Русский князь, который отказался от Киева: жизнь и приключения Александра Невского

В пантеоне знаковых для руководства РФ исторических фигур особое место занимает Александр Ярославич (Невский). Умерший более 760 лет назад человек посмертно выполняет сразу несколько функций. Это и «Полное собрание сочинений Ленина 2.0», на которого стоит сослаться при принятии политических решений, и «мудрый предшественник», продолжателями которого можно себя выставить при любых обстоятельствах, и образ для поклонения — в прямом смысле, поскольку благоверного князя Александра ещё почти 600 лет назад канонизировала Русская церковь. Неделю назад как раз его иконой Владимир Путин благословил подводников Северного флота.

Притом образ этот — сугубо «суверенный» и антизападный. Полагается считать, что именно князь Александр совершил некий «цивилизационный выбор» после которого Россия стала совершенно чуждой и неприятной Западу. От этого тезиса, кстати, исходит и критика средневекового правителя в (около)исторической среде. Мол, вся азиатчина и весь деспотизм в российской традиции происходят от того, что именно этот политик отверг протянутую руку католической Европы и предпочёл ей услужение Орде.

Не касаясь абсурдности самой постановки вопроса (уместно ли списывать на человека из XIII века события века XXI?) попробуем разобраться: действительно ли Александр Невский «не принял помощь от западных партнёров», совершил пресловутый антиевропейский «выбор» и добровольно пошёл в вассалы к Орде?

Человек разобщённой эпохи

Князь Александр Ярославич родился около 13 мая 1221 года. Стоит оговориться: точный день появления на свет правителя, как и большинства его современников, за давностью лет неизвестен. И 13 мая — это условная дата, выбранная по празднику небесного покровителя будущего полководца, жившего в IV веке мученика Александра Римского. Горькая ирония здесь в том, что римский Александр некогда поплатился за отказ почитать античные божества, в то время как Александр русский во многом придёт к успеху за счёт как раз восприимчивости к обрядам язычников.

Впрочем, не будем забегать вперёд. Место рождения Александра известно точно — Пере(я)славль-Залесский. Сейчас это скромный городок на полпути между Москвой и Ярославлем, но в начале XIII века он представлял один из крупнейших центров всей Северо-Восточной Руси. Собственно, в Переславле и княжил отец нашего героя — Ярослав Всеволодович, один из могущественных правителей своего времени. А первую четверть XIII века стоит признать довольно странным периодом в ещё общей истории земель Киевской Руси. Сейчас те годы незамысловато характеризуют как время феодальной раздробленности. Однако официально единое государство с общими древнерусским языком и православной церковью на тот момент всё ещё существовало.

Считалось, что Русь скрепляет лествичное право — родовой принцип наследования, когда номинально высшая власть (в Киеве) передавался не от отца к сыну, а по простому старшинству среди Рюриковичей. На словах это будто бы удерживало младших от открытого сепаратизма — меняя «столы», они поднимались от менее престижных мест княжения к более почётным. Но на деле Русь раскололась на 12-15 отдельных политий, где правили враждующие между собой разные ветви правящего семейства. Например, в 1216 году как раз Ярослав Всеволодович пошёл войной на своего тестя Мстислава Удатного и проиграл. Мстислав после победы даже будто бы отобрал у зятя обратно уже отданную ему в жёны дочь Феодосию.

Потом, по-видимому, молодые всё-таки воссоединились, и Феодосия подарила Ярославу девятерых детей. Александр изначально по старшинству был вторым, но после ранней смерти старшего брата де-факто стал первенцем сам.

О ранних годах Александра известно мало, не сохранилось и его аутентичных прижизненных портретов. Известно лишь, что его мать наполовину была половчанкой, поэтому и облик сына Феодосии мог отличаться от стереотипно-русского образа светловолосого человека с густой окладистой бородой.

Бо́льшая часть детства Александра прошла не в родном Переславле, а в Новгороде, где в 1215-1236 годах его отец княжил четырежды. Для своего времени этот город представлял настоящий мегаполис, разбогатевший за счёт северных экспедиций и торговли с Западной Европой. В пятидесятитысячном Новгороде действовало сильное самоуправление, все важные вопросы решало вече — собрание полноправных взрослых мужчин. С 1136 года новгородцы добились права самостоятельно призывать князя: в качестве командира войска и главного третейского судьи, но не полновластного политического руководителя. Такой порядок порождал недоверие к властолюбивым лидерам вроде Ярослава, что объясняет три его изгнания из Новгорода.

В 1236 году правитель уехал на повышение в Киев, объявив новгородским князем своего сына Александра. Юноше на тот момент исполнилось не меньше 15 лет. По средневековым меркам этот возраст считался уже достаточным для самостоятельного правления. Немаловажно, что у Александра уже имелся относительный боевой опыт: в 1234 году он сопровождал отца в походе в Балтию, против немецких рыцарей из Ордена меченосцев. Развязкой той кампании стала битва на реке Омовже (при Эмбахе — Эмайыги в современной Эстонии), где объединённое новгородско-владимирское войско наголову разбило крестоносцев.

Сейчас эту баталию вспомнит только узкий круг медиевистов, но она имела далекоидущие последствия. Во-первых, меченосцы понесли столь тяжёлые потери, что вынужденно пошли на слияние с Тевтонским орденом, став их Ливонским филиалом. Во-вторых, спустя века одна немаловажная деталь битвы на Омовже «прилипнет» к деяниям уже взрослого Александра.

Пришёл, увидел, победил

В 1238 году Александр женился на дочери полоцкого князя Александре. К 1240-му он считался полноценным взрослым князем, к этому году и относится первое крупное событие с его участием — Невская битва против шведов, в русской традиции датируемая 15 июля.

Среди историков существуют два взгляда на сражение 1240 года. По классической концепции, Александр в устье реки Ижоры разбил крупный вражеский отряд численностью не меньше 5000 воинов. Вторгнувшиеся шведы с благословения папы римского планировали захватить и окатоличить северные русские земли. Поэтому победа молодого князя спасла его соотечественников от иностранного господства. Альтернативная точка зрения представляет битву одной из многих стычек между шведами и новгородцами в разделявшем их фронтире: современной Финляндии, Карелии и Ленинградской области РФ.

Локальный характер битвы 15 июля 1240-го подтверждает равнодушие к ней современников. О схватке в устье Ижоры сообщали — притом весьма лаконично — одни новгородские летописи. Современные им авторы из других русских княжеств или составители шведской «Хроники Эрика» о подобном событии не упоминали вовсе. Предполагать скандинавскую необъективность сомнительно — хронисты в те времена фиксировали всё, в том числе и неприятные для своих сюзеренов события. Те же шведы, например, обстоятельно описали, как в 1187 году новгородские пираты разграбили Сигтуну, древнюю столицу их королевства.

В пользу гипотезы свидетельствует, что в первой половине XIII века в Швеции шла своя усобица, осложнённая конфликтом с соседней Норвегией. Сомнительно, что при таких условиях скандинавы собрали и отправили морем в неблизкую Новгородчину целых 5000 воинов — крупную армию по меркам европейского Средневековья. Наконец, в пользу всё той же концепции играет и факт, что Александр действовал на Неве силами одной своей дружины. Против многотысячного войска молодой полководец едва бы пошёл без сбора ополчения и военной помощи от соседних княжеств.

По всей вероятности, Невская битва представляла не полноценное сражение, а короткую стычку с участием нескольких сотен воинов. Больше того, если разбирать многие «каноничные» детали этого столкновения в российской историографии, то они оказываются дополнениями авторов, живших спустя века после события.

Например, только с XV века русские летописцы стали утверждать, что шведами на Неве командовал ярл Биргер Магнуссон — крупная фигура местной истории середины XIII века, фактический правитель королевства и родоначальник новой династии. Будто из ниоткуда возник сюжет о его поединке на Неве лично с Александром — разумеется, победителем вышел новгородский князь: «возложил печать на лице острым своим копием». Интересно, что в 2002 году при исследовании останков Биргера шведские учёные действительно нашли у того следы серьёзной травмы под правой глазницей, но совсем не факт, что её нанёс именно Александр. В конце концов, Биргер за свою беспокойную жизнь воевал много с кем — список потенциальных обидчиков выйдет внушительным.

Если отбросить более поздние летописные «слои», то выходит следующая картина. Летом 1240 года небольшой отряд авантюристов-шведов высадился у впадения реки Ижора в Неву, рядом с границами современного Санкт-Петербурга. Их реальной целью служил грабёж коренных финских жителей; максимум — закладка форпоста, чтобы закрепиться в регионе. Но местный старейшина Пелгусий (Филипп), крещёный православный и данник Новгорода, сообщил о незваных гостях своим патронам. Александр решил обойтись малыми силами и за несколько дней достиг места высадки шведов с дружиной профессиональных воинов. Ижорцы помогли новгородцам незаметно подойти к противнику и неожиданно на него напасть, притом Невский сам возглавил атаку. Застигнутые врасплох шведы бросили лагерь и ретировались на своих суднах.

Как бы то ни было, Александр показал себя образцовым средневековым лидером: нетерпимым к грабежу своих данников и скорым на расправу к нарушителям границ. Правда, в Новгороде военная победа спровоцировала страхи местных «олигархов» перед возможными авторитарными амбициями триумфатора. После череды конфликтов молодой князь ещё до конца 1240 года оставил город. Ооднако совсем скоро он туда вернулся.

Евроинтеграция по-псковски

Сюжет вокруг кампании Александра 1241-1242 годов против Тевтонского ордена (точнее, его Ливонского филиала) ⁠мифологизирован ⁠так же, как и Невская битва. В российском обществе, во многом благодаря ⁠прославленному фильму Сергея Эйзенштейна, укоренилось ⁠ложное представление об этих рыцарях. Принято считать, что их ⁠орден изначально служил сугубо антирусской и антиправославной силой, эдакой предтечей бронированных колонн вермахта.

На деле главными ⁠врагами немецких крестоносцев в Балтии выступали местные коренные жители, верные исконному политеизму. С 1180-х годов здесь действовали два военно-монашеских ордена: Тевтонский и Меченосцев, объединившиеся после катастрофы 1234 года на реке Омовже. На протяжении полувека рыцари с переменным успехом отвоёвывали территории у язычников и строили здесь новые крепости и города. Русские же не служили объектом католического прозелитизма. Для крестоносцев «рутены» представляли собой меньшее зло на фоне язычников: да, схизматики, да, недруги истинной церкви — но какие-никакие, а христиане.

Однако по мере орденской экспансии вглубь Балтии рыцари всё чаще конфликтовали с русскими, поскольку те считали туземцев своими данниками. Крестоносцы в ответ обвиняли русских в подстрекательстве восстаний среди эстов, ливов и других племён. К концу 1230-х годов отношения между сторонами испортились. В 1240 году ливонское войско при участии датчан и замиренных туземцев выступило на восток — против Новгородской земли.

Однако и на этот раз крестоносцы желали не окатоличить русских, а всего лишь закрепиться на западе Новгородчины. Конкретно их интересовал Псков: в начале XIII века этот русский город попал в подчинение к более успешному восточному соседу. Одни псковичи приняли новый статус, а другие считали, что лучше перейти под эгиду Ордена. Крестоносцы услышали этот сигнал и отправились во Псков, притом со сравнительно легитимным правителем в обозе — речь шла о Ярославе Владимировиче (в немецких источниках — Геропольте), сыне изгнанного псковского князя.

Осенью 1240 года орденское войско ландмейстера Андреаса фон Вельвена последовательно захватило приграничный Изборск, разбило отряд псковского воеводы Гаврилы Гориславича и окружило Псков. После недельной осады глава местных евроинтеграторов Твердило Иванкович сдал город рыцарям и заключил с ними договор, по которому новые хозяева обещали защищать псковитян от новгородцев.

Однако эта аннексия существенно меняла баланс сил в регионе. Новгород оказывался на расстоянии всего лишь дневного перехода от крестоносцев и потому решил вернуть себе Псков.

Побоище «Ледовое», но безо льда

Обстановка, казалось, располагала к новой победе рыцарей. Тем более, что, как мы помним, Александра на тот момент в непостоянном Новгороде не было. Но перед угрозой крестоносцев лучшие люди города упросили полководца вернуться. Зимой 1242 года князь собрал войско и пошёл на запад. Сравнительно быстро он освободил Псков с Изборском (немцы оставили там незначительные силы) и овладел построенной рыцарями крепостью Копорье; новгородцы разрушили укрепление, а его гарнизон из чуди - предков современных эстонцев, союзников Ордена — показательно повесили.

После этого Александр отблагодарил своё войско и пришедших суздальских союзников тем, что отдал им на разграбление Дорпатское епископство - дружественное ливонцам образование на востоке современной Эстонии. Такое решение целиком соответствовало средневековой этике: любая война была должна приносить воюющим материальную выгоду. Крестоносцы же вполне логично встали на защиту уже своих союзников. И 5 апреля 1242 года между двумя армиями состоялась решающая битва на Чудском озере, известная как Ледовое побоище.

Современные историки осторожно оценивают реальное количество участников сражения у современного эстонского посёлка Мехикоорма. По максимальным оценкам, крестоносцев — вместе со вспомогательными частями из коренных этносов — было не больше 3-4 тысяч человек, а новгородцев с суздальцами и теми же местными ополченцами — максимум 6-7 тысяч.

А главную деталь битвы в восприятии жителя XXI века — якобы провалившихся из-за тяжести своих доспехов под лёд рыцарей — домыслили уже следующие поколения. О том, что битва шла прямо на льду, не упоминали ни немецкие, ни новгородские современники.

Автор «Ливонской рифмованной хроники» прямо писал, что «тела убитых застелили всё поле». Судя по всему, уже в XVIII веке в российской историографии смешались обстоятельства битв на Чудском озере и вышеупомянутого сражения на Омовже. Вот там новгородцы действительно загнали рыцарей под лёд, о чём прямо писали летописцы по максимально горячим следам: «И как были на реке на Омовже немцы, и ту проломили, и утонуло их много». И только в XIX-XX веках псевдоархаичный нейминг «Ледовое побоище» окончательно стал общепринятым среди историков.

Реально же на Чудском озере фиаско настигло ливонцев не из-за хрупкости льда. Вельвен недооценил силы противника и решил прорвать его ряды атакой построенной клином тяжёлой кавалерии. А Александр намеренно ослабил центр своего войска и укрепил фланги — авангард рыцарей попал в окружение, а их товарищи предпочли бою бегство. В итоге новгородско-суздальское войско одержало убедительную победу. Русские летописцы писали о 400 павших и 50 пленных немцев, «а чуди- без числа». Немецкие авторы признавали гибель двадцати и плен шести рыцарей — что, впрочем, тоже много, поскольку речь шла только о полноценных братьях ордена, грубо говоря — офицерах войска.

После Чудского озера крестоносцы заключили с Новгородом невыгодный для себя мир, отказавшись от Пскова и других завоеваний. Александр же не оставил активной обороны западных границ своего государства. Как минимум в 1245 году он предпринял успешный поход против докучавших разбойными набегами литовцев. В ходе кампании князь как минимум трижды разбил вражеские отряды. Но главным талантом правителя служила не столько полководческая доблесть, сколько умение выбирать врагов.

Ордынец по обстоятельствам и антизападник поневоле

В 1237-1240 годах на историческую Русь напали монголы (в два этапа: сперва на княжества северо-востока, потом — уже на юго-запад). Летописи однозначно свидетельствуют, что события конца 1230-х современники восприняли не просто как серию военных поражений, но как почти что конец света, небесную кару за грехи русских людей.

Археологические раскопки подтверждают правоту хронистов. Во время нашествия монгольская армия Бату-хана (Батыя) численностью не меньше 40-50 тысяч конников уничтожила 49 из 74 крупнейших населённых пунктов в разных княжествах. Больше половины из них потом либо не вернули себе прежнего значения, либо не возродились вообще. Да, северо-западные земли, в том числе и Новгородчина, из-за удалённости избежали нашествия степняков. Но Александр, судя по его дальнейшим решениям, хорошо осознал масштабы случившейся катастрофы. Ключевой целью всей его дальнейшей политики стало любой ценой не допустить прихода монголов в Новгород.

Впрочем, в 1240-х годах все выжившие русские князья осознали, что в наступившей реальности им придётся мириться с владычеством кочевников. Новый порядок означал получение ярлыков на княжение и выплату солидных выходов (до 10-15% от доходов княжеств). Наложенная дань дополнительно разоряла Русь, что тоже подтверждают археологи: с середины XIII века в большинстве земель захирели торговля, ремёсла и сельское хозяйство, а строительство из камня прекратилось почти на столетие.

Князьям, чтобы получить от завоевателей разрешение править, поначалу приходилось ездить в собственно Монголию — в Каракорум, столицу ещё единой гигантской империи. Со временем кочевая сверхдержава распалась на несколько частей. Русь подчинялась так называемому Улусу Джучи, более известному как Золотая Орда. В 1243 году первым ярлык на великое княжение во Владимире от монголов получил как раз отец Александра Ярослав Всеволодович, до этого уклонившийся от активного сопротивления захватчикам.

Затем к захватчикам потянулись и другие русские правители, покорно выполняя правила монгольского дипломатического протокола. Они включали в себя прохождения между кострами, поклоны статуе Чингисхана и другие однозначно языческие ритуалы. В 1247-1263 годах через эти практики Александр Ярославич прошёл уже лично.

Русский князь четырежды ездил к Бату-хану в ордынскую столицу Сарай (близ современной Астрахани) и один раз вынужденно предпринял трансконтинентальное путешествие в Каракорум. И он нашёл с монголами общий язык, попутно (до поры!) ловко маневрируя между разными центрами силы среди самих степняков.

Кстати, отец Александра в этом искусстве не преуспел. В 1246-м Ярослав Всеволодович при странных обстоятельствах скончался во время визита в Каракорум — по всей вероятности, русский князь встал поперёк местных придворных интриг и был отравлен. Ярлык на правление в Киеве — т.е. номинальное главенство в Руси — монголы затем передали сыну покойного Александру. Но Невский не поехал к де-факто уничтоженной «Матери городов Русских» и в статусе киевского князя просто вернулся в целый, знакомый и вполне благополучный Новгород.

При этом князь долгое время не исключал возможности воевать против кочевников. В конце 1240-х годов Александр обменялся несколькими письмами с римским папой Иннокентием IV — человеком прагматичным, терпимым к восточным церквям. Католический иерарх обещал православному политику неясную поддержку в борьбе со степными дикарями в обмен на подчинение Риму. Но новгородский князь в отсутствие чётких гарантий помощи дипломатично ушёл от однозначного ответа. Переписка будто заглохла сама собой — без явного разрыва, но и без конкретных результатов. Поэтому Александру пришлось крепить связи с Ордой. А это предполагало неприятные компромиссы.

В 1252 году при как минимум нейтралитете князя монгольский воевода Неврюй совершил карательный поход на северо-восток Руси. Экспедиция стоила правлений сразу двум братьям Александра, фрондировавшим против степняков, — владимирскому князю Андрею и переславскому Ярославу — а старший родственник на помощь им не пришёл. А в 1257 году Александр лично руководил подавлением антимонгольского восстания в Новгороде (номинально тогда им правил его старший сын Василий). Возмущённые выплатой дани горожане склонили неопытного Василия на свою сторону, перебили верных Александру новгородских начальников и попытались поднять антимонгольское восстание. Но старый князь примерно подавил бунт ещё до того, как новости о нём дошли до кочевников.

Летописцы признавали, что зачинщиков мятежей Александр показательно казнил, а рядовым участникам «кому носы отсёк, кому глаза вырезал».

По-видимому, главным политическим капиталом князя оставались хорошие личные отношения с правителем Золотой Орды Бату-ханом. Спустя века это породит безосновательные легенды не то об усыновлении, не то о побратимстве русского князя с кем-то из чингизидов. Но в 1256-м степной монарх умер, и нового надёжного патрона в Орде новгородец так и не нашёл. В 1263 году 42-летний политик и военачальник скончался на обратном пути из Орды при странных обстоятельствах, вероятно, его отравили. Александр Ярославич не то поставил на неверную партию во внутриордынских усобицах, не то отказался участвовать в новом монгольском походе на Азию, не то был заподозрен в какой-то иной нелояльности.

Критики князя тут могут патетически констатировать: вот он, заслуженный конец для прислужника завоевателей. Однако были ли у него реальные альтернативы? Скорее всего, нет. В 1250-х годах монголам присягнул даже галицкий князь Даниил Романович, едва ли не единственный русский правитель, последовательно боровшийся против ига. Убедившись, что европейцы не могут помочь, а силы кочевников неодолимы, «западник» Даниил признал власть Степи и точно так же, как и «проордынец» Александр, начал платить ей дань.

Рождённый после смерти князь

В каком-то роде Александр был обречён на посмертную глорификацию. Притом иронично, что её он обеспечил едва ли не самым проходным из своих решений. Незадолго до смерти князь отправил Даниила, младшего из своих четырёх сыновей, править в местечко Москву — настолько захудалое, что там раньше даже не было княжеского стола. Так Невский, сам того не ведая, оказался родоначальником будущей династии единого Русского царства.

При этом посмертный культ Александра Ярославовича начали выстраивать ещё в XIII веке. В 1260-х годах близкий к князю митрополит Кирилл III распорядился написать о покойном житийную повесть. В ней главный герой предстал кротким, незлобивым и набожным человеком — без каких-либо повешений пленных и вырывания глаз бунтовщикам. Авторы повести утверждали, что Александр перед смертью по княжеской традиции принял монашеский постриг.

Анонимный автор переосмыслил ряд реальных эпизодов из жизни Александра. Так, осторожная и взаимно вежливая переписка князя с римским папой превратилась в настойчивые попытки «латинян» обратить руского в католицизм, с последовавшим решительным отказом: «Свою веру добрую ведаем, чужого же учения не примем». Тогда же начались и гиперболизация битв на Неве и у Чудского озера. Локальные столкновения то один, то другой автор выдавали за сражения, судьбоносные для всех русских земель целиком.

В XIV веке житийная повесть стала основанием для почитания князя как святого на русском Севере. Посмертно он получил прозвища «Невский» и «Храбрый» — при жизни его, судя по всему, так не называли.

В 1547 году церковь уже официально канонизировала Александра как святого воина для общерусского почитания. Решение неслучайным образом совпало с подготовкой к Ливонской войне — против всё тех же шведов с немцами — при Иоанне IV Грозном. Тогда Русское царство проиграло схватку за Балтию, но культ Невского как всепобеждающего воина сохранился.

В начале XVIII века почитание Александра закрепил один из самых нерелигиозных правителей в российской истории — Пётр I. При нём в новой столице Санкт-Петербурге появился особый монастырь в память о победителе немцев и шведов, Александро-Невская лавра. В 1724 году туда торжественно перенесли предположительные останки средневекового правителя. Чрезвычайно любили Невского и в России XIX века — хотя бы потому, что почти всё столетие страной правили сплошь тёзки Александра.

Наконец, в 1930-х годах образ правителя как несгибаемого патриота и доблестного полководца осовременил культовый фильм «Александр Невский» режиссёра Сергея Эйзенштейна.

Создатели ленты в духе сталинского времени проигнорировали тему религии, зато творчески поиграли с антизападным нарративом, одарив зрителя псевдостаринным новоделом. Чего стоят хотя бы одни «псы-рыцари», быстро ставшие в русскоязычной традиции расхожим эпитетом для Тевтонского ордена.

В XIII веке на Руси немецких рыцарей так никогда не величали. Пейоратив возник уже в СССР из-за некорректного перевода любимого Карлом Марксом тропа Reitershunde - что-то вроде «сброда всадников» или «ватаги рыцарей-грабителей».

Сам князь Александр в эйзенштейновской ленте изображён простым, прямодушным и близким к народу лидером, говорящим афористичными фразами в духе Тараса Бульбы. Иронично, что при всей нерелигиозности «советского» Невского многие реплики актёра Николая Черкасова имеют христианское происхождение. «Кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет!» — явный перифраз евангельского «Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:52).

***

Так кем же был реальный — а не эйзенштейновский, путинский или, прости Господи, понасенковский — князь Александр Ярославич? При сопоставлении с историческими фактами большинство похвал и обвинений в адрес князя оказываются пустыми. Сотрудничество с монголами Александр начал спустя почти 10 лет после их нашествия, когда на этот путь уже вступило большинство русских правителей. Перед ним на поклон в Орду уже съездили как минимум восемь других князей.

«Разлучить» Русь и Европу (как и подчинить Русь Западу) этот политик не мог физически, так как реально никогда не правил всеми землями исторической Киевской Руси. Александр не совершал пресловутого «цивилизационного выбора» между Востоком и Западом: в XIII веке в современном понимании не существовало ни первого, ни второго, да и само понятие «цивилизация» средневековый человек понял бы с превеликим трудом. Новгородский князь лишь отказался от альянса с сомнительными союзниками без очевидных перспектив в пользу принятия статус-кво и попыток ужиться с единственной реальной силой.

Словом, Александр Невский — это не православный фанатик, не воинствующий антизападник и не любитель азиатского деспотизма. Это, как справедливо высказался историк Игорь Данилевский, «нормальный правитель своего времени: когда может — оказывает сопротивление, когда не может — заключает мир». Или, по более лаконичной характеристике Антона Горского, «политик расчётливый, но не беспринципный». В таком качестве память о жившем 800 лет назад князе более чем актуальна и для современной России. Особенно с учётом, что именно этот человек первым из русских правителей добровольно отказался от власти над Киевом — пока что недостижимый пример для нынешнего начальства Российской Федерации.

Основные источники статьи:

• Данилевский И.Н. «Александр Невский: парадоксы исторической памяти»
• Горский А.А. «Монгольское иго и его последствия»
• Долгов В.В. «Феномен Александр Невского: Русь XIII века между Западом и Востоком»
• Захаров О.А. «Отношения Александра Невского с Золотой Ордой в русской историографии»
• Кузнецов А.В. «Ледовое побоище: было или не было»
• Либенштейн А.И. «Александр Невский и Тевтонский орден»
• Лурье Я.С. «К изучению летописной традиции об Александре Невском»