«Миропритворцы». Как армяне Нагорного Карабаха доверились России и оказались в изгнании

Говорить об армяно-азербайджанском конфликте с неподготовленным человеком очень трудно. Наверное, столь же трудно, как о палестино-израильском, которым я, к счастью, не занимаюсь. Люди, которые не связаны ни с той, ни с другой стороной напрямую, строят свои убеждения на откровенно слабых основаниях и мимолетных симпатиях. При этом отмахнуться и сказать, что им совершенно всё равно, готовы немногие. Люди хотят кому-то сочувствовать, но не хотят погружаться в события и детали очень глубоко.

Это делает интернет-дискуссии по этому поводу чем-то вроде общения двух нейросетей. Стороны выдают друг другу давно известные аргументы. Иногда они содержат в основе просто страх («там мог случиться настоящий геноцид»), иногда полуправду из СМИ и соцсетей («они отказались договариваться о мирном сосуществовании»), иногда вообще не имеющий отношения к конфликту довод («зато они всегда поддерживали нас, этого уже достаточно»).

И в Армении, и в Азербайджане меня обвиняли в работе на противоположную сторону. На самом же деле, я просто слушал людей с двух сторон и в меру сочувствовал им. И азербайджанцам, которых выгнали из городов и сёл Карабаха (а еще из районов вокруг него и даже самой Армении) в 1992-1994. И армян, которые массово уехали из Азербайджана еще раньше — начиная с 1990 года. И тех, кто был вынужден оставить свой дом только что — в 2023 году. И даже если своим эти люди считали чей-то чужой дом (такое тоже бывало — армяне в 90-е занимали азербайджанские дома или разбирали их на стройматериалы), за давностью лет это теряет значение. Даже нынешние сорокалетние во время Первой карабахской войны были ещё детьми. А значит, совершенно не ответственны за то, куда их привезли родители.

Поэтому я хочу предложить вам себя в качестве гида по лабиринту из заявлений, комментариев и событий трёхлетней давности (чуть-чуть больше — но не бойтесь, до Ноя не дойдем). Все они приближали к трагедии, которая будет отзываться болью ещё долго. Но с другой стороны, из неё нужно почерпнуть важные уроки. Например, какие приоритеты ставят политики в критических ситуациях и как пропаганда может вас обманывать.

Время пустых надежд

Стартовой точкой нашего разговора я предлагаю взять ноябрь 2020 года. Тогда Армения и непризнанная Республика Арцах вместе проиграли 44-дневную войну Азербайджану. В Баку такую формулировку, конечно, осудили бы. С их точки зрения, враг у них был только один — армянские оккупационные силы. И действительно, на территории Карабаха вполне официально служили армянские призывники, а бюджет примерно на половину составлял «межгосударственный заём» из Еревана. Де-факто это было финансированием. Оно продолжалось и после той войны — в 2022 и даже 2023 году.

И все же именно тогда, после 2020 года, разница между Ереваном и Степанакертом стала проявляться все больше. Это было странное и потому очень интересное время. С одной стороны, армянские и арцахские власти продолжают регулярно встречаться и проводить заседания. С другой — все прекрасно осознают, что никаких шансов сохранить республику в прежнем виде нет. Даже миротворцы, которые вроде как должны обеспечивать безопасность армянского населения (потому что никакого азербайджанского населения в их зоне контроля просто не было) теоретически должны были способствовать мягкой интеграции карабахцев в азербайджанское государство.

На чём основано это утверждение? Действительно, ни одного документа, где это сказано, я вам не покажу. Но то, что российским миротворцам придётся угождать Баку, было ясно уже из механизма продления их миссии. Свернуть её можно по требованию одной из сторон, если она уведомит об этом за полгода. От армянской стороны такого точно никто не ждал, а вот от азербайджанской — очень даже.

Когда российские миротворцы только входили в Карабах, никто толком не представлял, как будет выглядеть жизнь дальше. Но они действительно влились в выстроенную армянами систему.

Власть во главе с президентом Араиком Арутюняном сохранилась и поддерживала с россиянами рабочие контакты. Когда я впервые это зафиксировал через два дня после окончания войны, популярный азербайджанский блогер Садат Гулиев не захотел принимать такую реальность.«Заявление трёх президентов — это краткий синопсис к всеобъемлющему документу, в котором будут ответы на все насущные вопросы, — написал он. — До тех пор верить в то, что Алиев позволит Арутюняну и Ко спокойно разгуливать по Ханкенди, как минимум необдуманно«. На самом же деле Арутюнян оставался в Карабахе до начала октября 2023 года, успев проводить последний автобус с беженцами. А потом его арестовали и приговорили к пожизненному заключению. Главой непризнанной республики он на тот момент уже не был — за 10 дней до роковой даты его сменил Сергей Шахраманян.

И что совсем удивительно — россияне никак не настаивали на расформировании Армии обороны Арцаха. Как и до войны, она призывала на службу местных парней. Вопрос, в каком количестве там были жители Армении — до сих пор спорный. Официально Пашинян утверждал, что подразделения ВС Армении вышли оттуда в октябре 2021 года. А дальше начинается уже знакомое российскому зрителю явление «их-там-нетов».

По версии Баку, всё это было нарушением трехстороннего заявления, согласно которому «миротворческий контингент Российской Федерации развертывается параллельно с выводом армянских вооруженных сил». Но тут можно поиграть формулировками и сказать, что про местные, карабахские подразделения в документе ничего не говорится. А если армянин из Еревана приедет и запишется в Армию обороны Арцаха — это его личная инициатива.

В азербайджанских СМИ миротворцев ругали постоянно. За то, что пустили в Карабах французских политиков, поддерживающих армян. За то, что приняли от армян торт, в которой были воткнуты флаги России и Арцаха. В конце концов, за использование во внутренних документах формулировки «Республика Нагорный Карабах«. Кстати, такой термин никогда раньше не встречался: в советское время существовала Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО), а затем армяне называли регион Нагорно-Карабахской Республикой (НКР) либо Республикой Арцах.

Бывало и такое, что к спору приглашали меня. Например, издание Caliber.az обращалось с вопросом: «Почему российские миротворцы не способны разоружить остатки армянских бандформирований (формулировка азербайджанского издания — «Мост Медиа») в Карабахе?« — и я отвечал то, что думал. Если российские военные будут входить в каждый сельский дом и искать оружие (которое было практически в каждой семье), это серьезно испортит отношение к ним. А в условиях, когда на тебя давят с двух сторон, логично пытаться сохранить хорошее отношение хоть с одной. В итоге азербайджанцы в соцсетях называли миротворцев «миропритворцами.«

К слову, о правах и обязанностях российских миротворцев нам было неизвестно вообще ничего. В заявлении от 9 ноября говорилось, что они «развертываются» вдоль линии соприкосновения и Лачинского коридора. Но что они делают после развертывания — не уточняется.

В постановлении Совета Федерации РФ уточняется, зачем они разворачиваются — «во избежание массовой гибели гражданского населения Нагорного Карабаха и причинения существенного ущерба гражданским объектам.« Но какие жертвы считать массовыми, а ущерб — существенным? И что конкретно можно делать, чтобы это предотвращать? Вопросы кажутся издевательскими и идиотскими, но отсутствие явного ответа на них во много и стало причиной трагедии в сентябре 2023 года. Можно, конечно, предположить, что обо всем этом есть в закрытых приказах, о которых знать не положено. Но то, что было видно по действиям, вызывало вопросы. Ходить по школам и раздавать подарки детям, рассказывая об опасности неразорвавшихся снарядов и мин — это неплохо. Но какая за этим стоит стратегия?

Её каждая из сторон понимала по-своему. Армяне видели в русских тех, кто поможет сохранить никем не признанную независимость и прежний уклад. Азербайджанцы — тех, кто будет в регионе единственной властью, и военной, и гражданской. Разумеется, до тех пор, пока и над столицей Карабаха, Ханкенди по-азербайджански и Степанакертом по-армянски не будет установлен полный контроль Баку.

А вот чего же хотела Россия, сказать не так просто. К тому же в Кремле, в здании Минобороны на Фрунзенской набережной и непосредственно на блокпосту эти задачи могли выглядеть по-разному. «Как бы мы ни симпатизировали именно армянской стороне — ну, вы сами понимаете, почему; я думаю, что объяснять не стоит, — тем не менее мы будем пресекать любые попытки нарушить мир. С любой стороны. Наши люди должны быть здесь нейтральны,« — говорил моему коллеге Саше Черных офицер миротворцев.

Под «нейтральностью» они, судя по всему, понимали традиционное российское «не лезть в политику». Если на территории уже есть армянская администрация и она даже спокойно пускает в школы проводить «уроки мужества« — зачем с ней ругаться? И тем более зачем пытаться ее подменить — ведь никакого опыта гражданского управления у десантников просто нет. Долгосрочной цели у офицеров на земле могло не быть вообще — отбыть свои полгода и вернуться домой. А начальству грело душе понимание, что Россия обрела новую точку военного присутствия на Кавказе — после того, как ушла с основной территории Азербайджана (2012) и Грузии (2007). «Сапоги на земле» — boots on the ground — для таких людей самоценны. Спрашивать, зачем они нужны, просто не имеет смысла.

Такое положение вещей позволяло армянам Карабаха просто не думать о будущем. Никаких сигналов, что подобные условия будут сохраняться всего два года, им не посылали ни из Москвы, и ни из Еревана. В итоге происходили совершенно ужасные (если думать о последствиях) вещи. Дома для жителей сел, перешедших под контроль Баку в 2020-2022 годах (в ходе боев или по договору), строили не где-то в Армении, а прямо в Карабахе. Росли целые микрорайоны — больше тысячи квартир и домов планировалось построить за два года. И кое-кто даже успел их получить.

Конечно, тогда эти люди радовались. Но если подумать — без этой программы у пары тысяч людей был шанс уехать из региона раньше и не испытать повторный шок. Но их даже мотивировали остаться. Например, для жителей Лачина (по-армянски Бердзор), который передали Азербайджану в августе 2022 года выбор стоял так: получить сертификат на 10 млн драм и уехать в Армению или 12 млн и остаться в непризнанной республике. Которой оставалось четыре месяца до блокады и год до полного исчезновения.

И это уже не первая такая история с новосёлами в Карабахе. Буквально в последние дни советской власти, когда Карабах уже тлел, собянинскими темпами рос городок Ходжалы под Степанакертом. Он был азербайджанским — и туда приезжали все новые азербайджанцы. Логика Баку была в том, чтобы разбавить нелояльное население лояльным. Уже зимой с 1991 на 1992 год с ними случится ужасное. Город сначала окажется в блокаде — попасть туда можно было только на вертолёте. А потом азербайджанцы и попытаются уйти из него — и набредут на армянский блокпост. Тогда погибли по меньшей мере 485 человек — включая тех, кто умер от переохлаждения в лесу. Азербайджан называет это событие Ходжалинским геноцидом — и ставит в центр своего нарратива о Карабахе.

Нестрашный режим

Маленький Карабах, где и до 2020 года все было построено на личных связях, после войны стал ещё меньше. В отличие от Еревана, Баку и тем более Москвы, там дворники, школьные учителя, министры и генералы учились в одних и тех же школах — а потом ходили по одним и тем же улицам. Такое государство не слишком похоже на то, что называют «режимом». Режиму нужна значительная социальная дистанция. Начальство в дорогих пиджаках должно перемещаться исключительно в кортежах и жить в закрытых поселках за городом. Без демонстрации понтов этот уголок Кавказа, конечно, не обходился. Но все же отгородиться от народа бетонной стеной там не получалось.

При этом азербайджанцы называли власти непризнанного Арцаха именно «незаконным сепаратистским режимом», иногда — «хунтой», тщательно поправляя иностранцев.

Но когда после 2020 года стали возникать вопрос о «реинтеграции» армянского населения, самым сложным вопросом оказался такой: кто из этих 120-150 тысяч человек ещё население, а кто — уже режим? Кому грозить тюрьмой за военные преступления (совершённые хоть в 1992, хоть в 2020 году), а кому — обещать благополучную жизнь в многонациональном Азербайджане?

Вокруг этой темы было много свежих слухов и старых мифов. Например, азербайджанские СМИ настойчиво рассказывали историю, что Изаура Баласанян, многодетная мать из Степанакерта, пыталась попасть на азербайджанскую сторону — в Шушу. Но ее не пустили миротворцы. Даже из их повествования видно, что женщина пошла на это от отчаяния — хозяин квартиры поднял арендную плату. Хотела ли она правда уехать в Шушу или просто пристыдить кого-то таким образом — неизвестно. Но важно, что такая история была одна. Других армян, искренне стремящихся к реинтеграции, не нашли даже азербайджанские журналисты. Но они это объясняли тем, что карабахцы живут в страхе и просто не решаются спорить с «хунтой».

Кстати, до самого конца армянского присутствия в Карабахе власти Азербайджана продолжали настаивать, что по всей стране у них живут тысячи армян. Цифра в 30 тысяч человек с начала нулевых кочевала по официальным документам и заявлениям чиновников. Она не подтверждалась даже переписью 2009 года — тогда армянами себя назвали чуть больше 200 человек. Это похоже на правду, но скорее всего почти все они — пожилые женщины, которые вышли замуж за азербайджанцев еще в советское время. Как метко выразился один мой армянский собеседник, они променяли этническую идентичность на сохранение семьи. Все остальные такие семьи уехали из Азербайджана или распались.

Не могу сказать, что в Баку активно использовали аргумент — «30 тысяч армян живут у нас на общих основаниях, и вы будете жить так же». Но логика была именно такой — армяне Карабаха должны были стать обычными гражданами. Как это могло выглядеть, никто не мог представить. Люди просто боялись и гнали от себя плохие мысли — в них вселяли уверенность российские миротворцы. Они давали понять, что никуда уходить не собираются. А значит, новый статус-кво теоретически мог длиться десятилетиями. Были даже слухи, что когда-нибудь карабахцы получат российские паспорта, а аналогии с жителями Абхазии и Южной Осетии.

Ереван тем более слабо годился на роль защитника. Чем дальше развивались переговоры с Азербайджаном после 2020 года, тем больше армянское правительство снимало с себя ответственность за будущее карабахцев. Но делало оно не из злодейского умысла, а от безыходности. В Баку ясно давали понять, что любые поползновения по поводу статуса Карабаха встретят настоящий военный ответ. Вся граница Армении и Азербайджана еще с советских времен оставалась не делимитированной (то есть не определенной даже на карте). И это позволяло превращать атаки в газлайтинг — «никакого нарушения границы на самом деле не было». Такие столкновения были в 2021 и 2022 году в Сюникской области. И именно после них Пашинян обвинял ОДКБ в бездействии. То есть популярный аргумент, что «ОДКБ не должна была защищать Карабах» (его использовал и Путин, и Захарова, и Шойгу) и вообще не релевантен — не всякие боевые действия Армении и Азербайджана происходили в Карабахе.

Путин с явным сарказмом обсуждал решение Пашиняна признать территориальную целостность Азербайджана. С его точки зрения, этот вопрос должен был оставаться подвешенным долгие годы — и все эти долгие годы в Карабахе стояли бы российские войска. Но Баку просто обошел Москву по турецкому выражению sahada ve masada — «на поле боя и за столом«.

Толчком к самым решительным действиям стал переезд в Карабах Рубена Варданяна — российского миллиардера, который очень короткое время (с ноября 2022 по февраль 2023) даже был главой правительства непризнанной республики.

Как и и другие лидеры Карабаха, он был арестован и в апреле получил 20-летний срок в Баку.

Судя по всему, азербайджанцы правда верили, что он — агент Москвы, которому дано задание: набрать политические очки в непризнанной республике, а потом взять власть в Армении и вернуть ее в орбиту влияния Москвы. Звучали даже экзотические варианты: сделать Армению частью Союзного государства России и Беларуси или разместить на ее территории российское ядерное оружие (первый вопрос — как, второй — зачем). Это звучит как чьи-то страхи, но одно можно сказать наверняка. Варданян точно не стал бы даже обсуждать какую-то реинтеграцию. Он раз за разом повторял, что «Арцах никогда не будет в составе Азербайджана» и давал людям новые надежды. Крайне нежелательные для Баку.

Ровно три года назад (после начала азербайджанской «спецоперации») я даже попал с Рубеном Варданяном на один эфир. Меня уже подключили, когда он заканчивал свою речь из Карабаха под обстрелами. Варданян ругал Пашиняна и настаивал, что вся Армения должна снова пойти воевать. А я, слушая это, думал: «Не дай Бог. Это будут совершенно бессмысленные жертвы, но уже в масштабах всей Армении«.

«Мышеловка захлопнулась»

Конец армянского Карабаха начался с того, что на дорогу, связывающую Степанакерт с Арменией вышли так называемые азербайджанские экологи. Сначала они просто прощупали такую возможность, перекрыв дорогу на три часа. Делегация в спецовках и костюмах (на тот момент это правда были сотрудники профильных ведомств) 3 декабря подошла к КПП возле Шуши и потребовала миротворцев на разговор. Поводом добыча золота без разрешения правительства и с нарушением экологических норм. Миротворцы ответили вежливо и пригласили азербайджанцев на переговоры в штаб, после чего машины вновь поехали.

Но когда азербайджанцы вместе с миротворцами попытались проинспектировать рудники 11 декабря, их туда не пустили армяне — в азербайджанском МИДе их назвали «местными активистами». Что было бы, если бы бакинских чиновников пустили, сказать трудно. Даже если бы экологические нормы там соблюдались, неизбежно возник бы другой вопрос — где у владельцев разрешение от азербайджанских властей. Его не было, не могло быть и никто за более чем два года после войны даже не намекнул, что его могут спросить.

Азербайджанцы дали понять, что они пришли всерьез. А уже на следующий день, 12 декабря, подкрепили свои слова действием. На дорогу вышли люди с плакатами об «экоциде» — то есть уничтожении природы региона. Утверждать, что это было чьей-то частной инициативой, просто глупо. Во-первых, даже для въезда в Шушу гражданам Азербайджана нужно разрешение. Во-вторых, даже если оно у вас есть — почему вдруг военные на КПП решили пустить гражданских туда, куда раньше никого не пускали.

Регион оказался заблокирован: пропускали только машины миротворцев, а потом и Международного комитета Красного Креста, который среагировал на кризис. Сначала сохранялась надежда, что всё это — на несколько дней, и после очередного этапа торга дорогу откроют. Но в прежнем виде она не открылась больше никогда. Выглядело это очень странно. Хотя именно миротворцы по соглашению должны были контролировать Лачинский коридор, они оказались в нем буквально поводом для насмешек. TikTok заполнился роликами, где один из «активисты» прямо провоцировали военных: «Че, драться со будешь? Один на один». Но они не реагировали на это вообще никак.

Азербайджанцы очень злятся, когда то, что происходило в Карабахе с конца 2022 года, называют блокадой. По их словам, голода не было, а если кому-то была нужна медицинская помощь — они позволяли выехать в сторону Еревана с Красным Крестом. Тем более что Рубен Варданян уже на второй день сравнил произошедшее с блокадой Ленинграда. Конечно, это было большим имиджевым промахом — события не были похожи даже близко.

Дальше шел традиционный аргумент про несовершенность жертвы. Как во время любого кризиса, для многих стало открытием, что пока кто-то будет стоять в очереди за гречкой из гуманитарной помощи, другие будут ужинать в ресторане (правда, даже для состоятельного человека это станет сильно дороже). Мой знакомый Садат Гулиев даже сделал в своем канале подборку «Голодающий сепаратист«. И хотя название и подход меня всегда коробили (о чем я много раз говорил Садату лично), надо сказать, что это тоже было частью истории. Свадьбы и юбилеи люди отмечали по-армянски пышно. На столах был и шашлык, и пирожные и пицца. Конечно, многие делились этим в соцсетях. За что часто получали критику от своих: «Ты зачем помогаешь азербайджанцам?!».

Аналогичные аргументы использовали в Израиле, говоря о Секторе Газа. Как можно говорить о каких-то страданиях местного населения, если там работают рестораны? Не буду углубляться в эту тему (еще в начале я сказал, что я ей не занимаюсь), но именно этот аргумент — совершенно нерабочий. Да, даже самым бедным жителям Степанакерта хватало макарон и круп, чтобы получить суточную норму калорий. Но все остальные продукты и товары были в жестком дефиците. И миротворцы охотно этим пользовались, сотрудничая со спекулянтами. Мне приходилось слышать о бутылке подсолнечного масла за 20 долларов и о пачке сигарет по такой же цене.

Азербайджанская акция на дороге продолжалась до апреля. Люди просто организованно сменяли друг друга, как на дежурстве — при этом у них было что есть и где ночевать (в Шуше к тому времени уже построили пару новых отелей). Закончилась «акция» только когда на границе с Арменией неожиданно возник настоящий азербайджанский КПП. Привезли буквально пару вагончиков — и вот, настоящая граница готова. «Мышеловка захлопнулась», — сказал тогда один мой азербайджанский знакомый — далеко не самый кровожадный. И пропаганда тоже ликовала — теперь все, кто держал в руках оружие, окажутся в руках у бакинских силовиков.

Принуждение к интеграции

То, что это конец, мне было понятно уже тогда. Сохранилась даже заметка одного из СМИ, где цитируют мой мрачный прогноз. Но что меня особенно удивляло — никто тогда не готовился к исходу. В Армении не стали судорожно искать квартиры для 100 тысяч беженцев, хотя я бы начал делать именно это. Ереван как будто не собирался принимать этих людей, но в то же время не особенно выступал их адвокатом при «интеграции».

Уже после исхода Пашинян обвинил в этом руководство непризнанной республики. «Открою вам секрет: мы попытались снизить планку, причем совместно с карабахскими коллегами. Но что произошло потом? Мы снизили планку — Нагорный Карабах поднял. И поднял с вашей подачи», — сказал он, споря с оппозиционерами в парламенте. До этого он тоже говорил, что реалистичная задача для армянского общества — добиться приемлемых условий для карабахцев в составе Азербайджана, а не спорить о статусе. Но эти слова буквально некому было в спокойной и доброжелательной манере донести до людей.

Разговор об интеграции мог бы быть успешным только при наличии эффективного «модератора». А его не было. Принимать такую роль на себя Россия не хотела, а Армении — не позволял Баку («мы не будем обсуждать с Ереваном наши внутренние вопросы»).

Местные власти продолжали говорить, что «Арцах никогда не будет в составе Азербайджана». Российские миротворцы «не лезли в политику». А азербайджанцы рассуждали о том, как скоро армяне «интегрируются» — разумеется, кроме тех, кому есть что предъявить по уголовному кодексу.

При этом портрет подходящего для интеграции армянина никто не пытался изобразить. А из обрывочных описаний возникало ощущение, что таких людей вообще нет. Понятно, что как минимум под подозрение сразу попадают военные, полицейские, спецслужбисты и даже сотрудники гражданских администраций. Ведь они деятельно способствовали нарушению территориальной целостности Азербайджана. Учителям и журналистам можно найти статью помягче — пропаганду сепаратизма. В итоге вне подозрений остаются разве что врачи, коммунальщики, работники ресторанов и парикмахеры. Да и то — скорее всего, у каждого у них в семье кто-то воевал, а сами они поддерживали армию во время войны.

Я точно не фанат Александра Лукашенко — я успел побывать в белорусском автозаке, а мои статьи костерили в эфире местные пропагандисты. Но даже он, предлагая оппозиционерам вернуться в Беларусь создал возможность заранее получить ответ на вопрос: будут ли преследовать конкретно меня? Для этого создали специальный сайт.

Для армян Карабаха не создали даже такой возможности. Азербайджан только упоминал об амнистии, но без какой-то конкретики. «Парламент должен быть распущен, элемент, называющий себя президентом, — должен сдаться, все министры, депутаты и другие должны уже оставить свои посты. Только в этом случае для них могут быть сделаны послабления. Только в этом случае может идти речь о какой-либо амнистии«, — сказал Алиев в мае 2023. Мало того, что это невыполнимое условие — так еще и после него амнистия будет «какой-либо».

Где находится этого планка лояльного гражданина, людям приходилось искать наощупь. После установки КПП на дороге в Армению через него стали осторожно пропускать армян — почти всегда на выезд. Это происходило маленькими партиями, по согласованию с миротворцами и Красным Крестом. Но телеканалы все равно транслировали красивую картинку : оказывается, ситуация, когда армяне показывают паспорт азербайджанскому пограничнику — возможна.

Правда, в таких случаях происходили инциденты. Одного мужчину, Вагифа Хачатряна азербайджанские пограничники задержали и обвинили в убийстве жителей села Мешали и пытках пленных в 1991 году. А еще задержали трех студентов, которые когда-то разместили видео в соцсетях, на котором они вытирали ноги об азербайджанский флаг в раздевалке перед игрой в футбол. «Поскольку с тех пор прошло два года, мы думали, что они уже не вспомнят. Но они не только помнили, но и собрали огромный объем информации о нас за эти два года» — рассказывал потом один из них. В итоге парней сначала отвезли в Баку на суд, дали по 10 суток ареста, и лишь потом привезли на то же КПП.

И то, и другое нагоняло страх на всех карабахских армян. Если за видео с флагом азербайджанцам было принципиально дать 10 суток трем двадцатилетним пацанам, то что может грозить чиновнику или полицейскому? Об амнистии военных в Азербайджане однозначно заявили только 22 сентября — после того, как азербайджанцы взяли под контроль Степанакерт (и он уже де-факто стал Ханкенди). Но желающих полагаться на эти обещания не нашлось. Потому что де-юре статья уголовного кодекса Азербайджана была почти на каждом местном жителе. А попадет ли именно ваш случай под амнистию — решит местный товарищ майор. И уже тогда возможности изменить решение не будет.

Перед тем, как взять остатки Карабаха силой, азербайджанцы несколько раз предлагали местным лидерам переговоры. И это была новая реальность — когда Ереван самоустранился, Баку стал воспринимать это как внутренний процесс, что-то вроде диалога между Францией и Новой Каледонией (кстати, в этом конфликте Азербайджан тоже участвовал, чтобы навредить Парижу!).

Первые встречи «о реинтеграции» между чиновниками непризнанной республики и представителями Баку прошли еще в марте 2023 года, на базе миротворцев в Ходжалы. Но реинтеграция там рассматривалась только с точки зрения азербайджанцев. Армяне наставали, что повестка встречи была другой — разблокировка дороги, а еще бесперебойное снабжение газом и электричеством (так как линии шли из Армении через Шушу, у азербайджанцев была возможность периодически их отключать, ссылаясь на «аварии«). После этого азербайджанцы звали армян на переговоры уже без посредников — в Баку. Но те дважды отклонили приглашение, требуя нейтральной территории. «Третьего приглашения не будет. Либо склонив голову придут сами, либо теперь все будет развиваться иначе,« — сказал Алиев. Перед тем как Алиев осуществил свою угрозу ходили слухи, что встреча все же должна была состояться в Софии, столице Болгарии. Но так и не состоялась.

Конечно, лидеры армян просто боялись ехать на азербайджанскую территорию — в Баку или даже куда более близкий Евлах (куда они в итоге поехали после силового захвата и капитуляции). Но еще у них совершенно не было понимания, о чем говорить. По всей видимости, они считали — если они будут всерьез обсуждать, как жить при азербайджанцах, это будет означать их политическую смерть. Впрочем, она наступила и так. Те немногие, кто смог уехать (включая последнего президента Сергея Шахраманяна) стали даже не политиками, а «общественными деятелями» не первого порядка.

Когда же армянские лидеры все же доехали до Евлаха 21 сентября, ни о какой реинтеграции речь тем более не шла. Как утверждает мой источник в Баку, они попросили только одно — бензин, чтобы заправить машины и уехать. Забавно, что сайт, где можно было оставить заявку на азербайджанское гражданство, был запущен только 28 сентября. На тот день из региона успело выехать более 60% населения.

А условия «реинтеграции» опубликовали и вовсе 2 октября — когда отъезд почти завершился. Но и этот документ был написан очень сухо и без деталей:

Независимо от этнической, религиозной или языковой принадлежности, гарантируются равенство прав и свобод каждого, в том числе безопасность каждого.

В соответствии с законодательством Азербайджанской Республики, посредством выборов формируются муниципалитеты.

Процесс разоружения и демобилизации завершается, у жителей изымается все оружие.

Вопросы собственности регулируются в соответствии с законодательством Азербайджанской Республики.

Создается возможность использования армянского языка.

Всё это не давало ответа на вопрос, которые волновали каждого: что будет конкретно мне, за то, что я делал? Что будет моим близким? Будет ли потом возможность в любой момент уехать в Армению?

Уехали почти все — за исключением пары десятков человек. Потом их осталось 15, 14, 13, а теперь, по моим данным, ровно один.

На границе азербайджанские журналисты спрашивали у армян, добровольно ли они уезжают, и применялось ли к ним насилие. Все они отвечали, что нет. Пожилые люди даже говорили по-азербайджански — они помнят язык с советских времен. Кто-то упоминал, что отъезд был организован местными властями: глава села и участковый обошел дома и сказал собираться. В итоге Баку стал использовать два тезиса: «выезд армянских жителей с территории Азербайджана — их добровольное и индивидуальное решение.« А если принуждение и было, то только со стороны »сепаратистского режима«.

Последнее мне всегда казалось слишком неправдоподобным даже для пропаганды. Подчиняться против воли имеет смысл только той власти, которая может тебе что-то сделать. И мы в России имеем некоторый опыт в этом отношении. Но какой смысл бояться «режима», в столице которого уже находится армия противника? И более того — «режим» уже подписал документ о разоружении армии, а потом и о самороспуске. Теоретически любой желающий остаться мог просто закрыть дверь перед представителем умирающего непризнанного государства. Или сказать об этом азербайджанским военным и полицейским, которых на пути было достаточно. Но люди продолжали ехать в сторону Армении.

Портреты тех, кто смог «противостоять давлению» и остаться в Степанакерте-Ханкенди, тоже выглядят крайне странно. Это инвалид детства, пожилой мужчина по имени Фред. Преподаватель местного университета, украинец Сергей Огольцов. Или Меружан Степанян — одинокий мужчина, который рассуждает о вине армянской интеллигенции за конфликт. Кто-то из них жил в квартирах, менее самостоятельные — в приюте, практически доме престарелых. Азербайджан назначил им небольшую пенсию, но получить сим-карты и пользоваться интернетом не позволял.

Это странное сосуществование продолжалось до тех пор, пока Карена Аванесяна — 58-летнего мужчину, который ходил по городу и кормил кошек — не обвинили в подготовке теракта. Утверждается, что он хотел напасть на полицейских с автоматом и несколькими гранатами — как раз в тот день, когда Ханкенди посещал Ильхам Алиев. История могла бы быть громкой и скандальной, но раздувать ее пропаганда почему-то не стала. Аванесяну дали 16 лет тюрьмы, а после этого всех «интегрированных» карабахцев посадили в автобус и отвезли на границу с Арменией. Как рассказывают очевидцы, пересечь ее отказался только один. Это Мушег Григорян — странный мужчина, который сначала представился азербайджанцам «хозяином города«, а потом дал показания в суде против Рубена Варданяна. Он испугался, что такое сотрудничество с новой властью ему не простят.

Другого не предполагалось

Как заявил 20 сентября 2023 года пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков, «де-юре сейчас речь идет о действиях Азербайджанской Республики у себя на территории». А стало быть, все в порядке. На слова о бездействии миротворцев он отреагировал резко — «мы не принимаем такие упреки в свой адрес, тем более после официального решения армянской стороны о признании Карабаха частью Азербайджана».

И даже в Европе возмущение было весьма сдержанным. Резолюции Европарламента, на которые ругался Алиев — это, по сути, пустые слова. Пока депутаты их принимали, действительно влиятельные люди наращивали закупки азербайджанского газа. Его совсем немного, но в условиях отказа от российского важны любые объемы.

Линия защиты Азербайджана на все обвинения была элементарной: «Они не захотели принять законы нашей страны и ушли, хотя мы предлагали им остаться. Но мы не будем по ним плакать. Скатертью дорога!« Я всегда видел это иначе. Людям специально не сообщали конкретных условий, чтобы они приняли именно такое решение.

Аргумент, что им обещали «такие же права, как у граждан Азербайджана», тоже недостаточен. Во-первых, откуда им знать, как живут граждане Азербайджана? Во-вторых, кроме закона, есть ещё практика его применения. А еще было понимание, что любая встреча с обычным азербайджанцем могла закончиться нежелательным вниманием и буллингом. И такое даже было — с тем же инвалидом Фредом, которого то и дело снимали на камеру в Ханкенди.

В истории карабахского конфликта есть грустный эпизод. В какой-то момент европейские дипломаты предложили сторонам изучить опыт Аландских островов. Они относятся к Финляндии, но там живут шведы. И раньше 20 века на островах тоже было сепаратистское движение — шведы хотели быть частью Швеции. Под руководством Лиги наций конфликт решили — шведам дали широкую автономию. Но выслушав всё это, представитель Карабаха сказал: «Азербайджан — не Финляндия, его действия и требования сильно отличаются от финских». Министр иностранных дел Азербайджана Тофик Зульфугаров на это ответил: «Ну и армяне не похожи на шведов». Этот заочный диалог стали пересказывать, и в какой момент аргумент армян стал выглядеть так: «Мы бы были совсем не против войти в состав Финляндии. Но вы же предлагаете Азербайджан».

И тут возникает самый важный вопрос. Приемлемо ли, когда условия «реинтеграции» толкают абсолютно все население за исключением нескольких одиноких стариков к отъезду? Например, если бы после двух чеченских войн из России решили уехать все чеченцы, а после действий Китая в Синьцзяне — все мусульмане? Оба сценария были почти невозможны из-за другого масштаба населения. Но даже если речь идет о 100 тысячах человек — разве нормально, что почти все они не захотели жить с вами? Обязан ли бы был Азербайджан добиваться их расположения?

В Баку уверенно отвечают, что нет. По мнению местных спикеров, армяне должны сами, инициативно заслуживать прощения за оккупацию территорий (особенно тех, где жили азербайджанцы), а не ждать, что кто-то будет упрашивать их остаться. В качестве эмоционального аргумента приводят фото 1992-1994 годов. Тогда азербайджанские мирные жители покидали свои дома пешком, и иногда были вынуждены переходить через горы. Правда, этот аргумент совершенно упускает общую гуманизацию, которая произошла за 30 лет (за эти годы нормой в массовом сознании перестали быть смертная казнь, драки на улицах и физическое наказание детей).

Изгнание азербайджанцев в 90-х и оккупация их территорий — это преступление. Но то, что произошло с армянами три года назад, сегодня воспринимается похожим образом из-за большей чувствительности к любому принуждению и насилию.

В надежде именно на эту глобальную гуманизацию армяне старались максимально громко говорить о блокаде. И очень разозлились, когда моя коллега Елена Романова написала статью с посылом, что власти Карабаха «используют страдания народа« в политических целях. Идея принять гуманитарную помощь от Азербайджана им правда казалась неприемлемой, и в Баку называли это «самоблокадой«. Но неприемлемым этот шаг выглядел именно потому, что ним следовала неопределённость. Если завтра кажется страшным, а послезавтра — чудовищным, логика подсказывает всеми силами держаться за сегодня.

Меры доверия нужно было создавать все два года — и этим никто не занимался. Наверстать упущенное за пару месяцев было никак невозможно. Когда стороны сторговались на то, чтобы пустить грузовики с двух сторон — и из Армении, и из Азербайджана, было уже поздно. Хотя определённый штрих это добавляет — обстреливать город артиллерией начали через два дня после того, как туда привезли еду и лекарства.

Я много думал о том, как можно было поступить иначе. Например, что если бы азербайджанские чиновники, начиная с 2020 года приезжали к армянам вместе с миротворцами и предлагали получать пенсии и пособия? Сначала можно наличными, а потом — выдать банковские карточки. Сначала люди воротили бы нос и от этого, но со временем лёд мог бы растаять — почему это сосед получает деньги, а я не должен? Потом, так же под охраной миротворцев, можно было бы открыть магазины, где принимаются и армянские драмы, и азербайджанские манаты. В том же Евлахе и других азербайджанских городах неподалеку можно было организовать точки, где армянские фермеры могли бы продавать свою продукцию — тоже с дежурством миротворцев неподалеку. Отдельно азербайджанский омбудсмен мог бы искать людей с тяжелыми заболеваниями — и предлагать им лечение в Азербайджане. Такое предлагает Грузия абхазам и осетинам, и они пользуются возможностью.

Разумеется, всё это пришлось бы делать через голову властей непризнанного Арцаха. Никакой политик не захочет отдавать власть добровольно. А тем более не захочет выкручивать руки своему народу и принуждать к тому, что сам народ сочтет оккупацией (с точки зрения международного права это будет восстановлением территориальной целостности — но попробуйте объяснить это карабахцам). Ждать, что Араик Арутюнян и другие чиновники пойдут на такое, было совершенно неразумно. Подтолкнуть их к этому мог бы модератор, который что-то пообещал бы им взамен (в первую очередь — личную безопасность). Но его никто не стал искать. На мой взгляд, потому, что такой задачи и не стояло. Баку целиком устроил вариант, при котором ему не нужно искать никаких дополнительных решений — чистый триумф, чистая победа, чистые территории для восстановления и освоения.

А вот хорошо или плохо, что такого модератора не нашлось и армяне Карабаха не оказались под властью Баку — вам лучше ответить самим. В моей голове возникал сценарий, где они, сперва продемонстрировав лояльность, постепенно начинали менять Азербайджан изнутри — в сторону больших свобод для себя и всех остальных. Но он больше годится для фантастической книги, чем для реальности.