Война победила. Почему Путин решил «посадить» экономику

Перед началом Восточного экономического форума одно за другим шли сообщения о том, что в России началась рецессия — по меньшей мере, техническая, когда ВВП падает два месяца подряд. Об этом говорил главный экономист ВЭБа Андрей Клепач — который буквально пару месяцев назад обещал, что рецессии в России не будет. Глава Минэкономразвития Максим Решетников, не далее как через две недели после обещания Клепача, заявил, что экономика стоит на гране рецессии — и релиз его ведомства «О текущей ситуации в российской экономике» по июльским данным зафиксировал серьезное торможение экономики. Вышедший затем очередной макроэкономический прогноз ЦМАКП до 2028 года зафиксировал стагнацию (рост ВВП 1-2%) на весь этот период — а в своей аналитической записке они предсказали, что рецессия в следующем году неизбежна, даже если ЦБ снизит ключевую ставку. Кульминацией стало выступление главы Сбера Германа Грефа на ВЭФ, где он подтвердил оценку Клепача: в России наступила техническая рецессия.

После таких оценок логично было ожидать хотя бы намёка на скорое смягчение денежно-кредитной политики Центробанка. Тем более, что совсем недавно, на встрече с нижегородским губернатором Глебом Никитиным, Путин обнадёжил его насчет снижения ставки ЦБ. И вдруг, во время small talk с ведущей перед выступлением на Восточном экономическом форуме, Путин заявил буквально следующее:

«Вот вы сказали про цены. Рост цен — это как бы инфляция. Центральный банк борется с этой инфляцией и пытается вернуться к известным и нужным показателям, не больше 4-5 процентов. Но это связано с высокой ключевой ставкой, это вызывает вопросы у тех, кто занимается реальным производством, и наверняка многие сидящие здесь в зале скажут: да, это безобразие, невозможно, нужно ключевую ставку резко снижать. Но тогда цены будут расти».

И заключил: «В общем, единственное, что я могу сказать, хочу заверить вас в том, что российские финансовые власти, правительство Российской Федерации и Центральный банк ведут себя профессионально». Жаль, оператор не показал лица Грефа в этот момент — было бы интересно посмотреть.

В общем, можно было бы прослезиться от такой заботы о кошельках граждан — если бы не несколько «но».

Аттракцион невиданной щедрости

В своём официальном выступлении, текст которого, в отличие от ответов Путина на вопросы модератора, писался спичрайтерами и утверждался несколькими инстанциями, Путин наобещал множество приятных преференций Дальнему Востоку — от льгот для бизнеса до расширения дальневосточной ипотеки (2% годовых!) на вторичное жилье там, где нет новостроек. И вообще был весьма щедр на обещания финансирования различных нацпроектов. И это как-то не сильно вяжется с похвалой ЦБ за жестокое ДКП. Финансирование всевозможных проектов, преференции, льготы — это всё вливание денег в экономику. Больше денег — выше инфляция, это закон. А между тем, даже в условиях нынешней жесткой ДКП, денежная масса (агрегат M2) растёт в последнее время со скоростью до 20% годовых. Это много.

Как же можно совместить столь противоречивые заявления? Когда с одной стороны — да, экономика «идет на посадку», с другой — ЦБ правильно «жестит», а с третьей — щедрые авансы? А никакого противоречия нет, если понять, что прямо сейчас происходит изменение экономической политики.

С самого начала войны политика ЦБ, а вслед за ней и вся экономическая политика, были подчинены выживанию. И, как тогда, в 2022 году выразилась Набиуллина, «структурной трансформации» экономики.

Эксперты долго гадали, во что российская экономика трансформируется — в Иран, в КНДР, в Турцию или Венесуэлу. По прошествии времени понятно, что трансформируется она в «индустриализацию» сталинского типа — разумеется, с поправками на нынешние условия.

Тем не менее, вряд ли это задумывалось изначально. Всё же поначалу, во времена уверенности про «Киев за три дня», максимум — за две недели, но точно к 8 марта и железно к осени, вся экономическая политика строилась по принципу «день простоять и ночь продержаться». Мол, да, санкции, ограничения, иностранцы уходят — но куда они денутся? Победим — признают «реалии на земле» и, если не снимут санкции, то потихоньку начнут относиться к ним спустя рукава, как это было в 2014-м, после оккупации Крыма. К 2023 году, когда было очевидно, что это не быстрый рейд, а полноценная война, благодаря «военному кейнсианству» появилась надежда на то, что военная экономика, как когда-то экономика сырьевая, будет поднимать и все другие сектора — по принципу прилива, поднимающего все лодки.

Но уже во второй половине 2024 года стало понятно, что «военное кейнсианство» — штука краткосрочная. Экономика начала ощутимо тормозить — а война требовала денег всё больше и больше.

Тогда произошел первый переход — было решено, что нужно затянуть пояса и буквально пересидеть украинское упрямство. Мол, пока толстый сохнет — худой сдохнет, куда украинским ресурсам против России, Байден уходит, а Трамп наш, европейцы же способны только на громкие заявления. Но украинские ресурсы не кончились, Трамп не остановил войну на приятных для Путина условиях, да и европейцы проявили неожиданное упрямство. А вот российская экономика оказалась хоть и живучей, но живучесть эта имеет границы. И эти границы стали ясно видны.

Всё для фронта

Во времена «военного кейнсианства» государство стимулировало спрос — отсюда и рассказы о внезапно разбогатевших на выплатах за участие в войне семьях контрактников, и раздражение москвичами, ведущими прежнюю, довоенную жизнь с посиделками в кафе, уличными гуляниями и походами на премьеры. Всего, по подсчетам инвестбанкира Евгения Когана, фискальный импульс составил 1,0% от ВВП в 2023 году и еще 0,9% в 2024 году, а кредитный импульс достигал 5% от ВВП. Но всему приходит конец. Когда только прямые расходы на войну составляют 40% — а по некоторым подсчетам уже перевалили за 50%, — нефтегазовые доходы падают, а увеличения ставки налога на прибыль привело лишь к уменьшению сбора налога, приходится чем-то жертвовать. Надо или снижать военные расходы — или прекращать кормить население так, что оно забывает о войне. Конечно, точно сказать о том, какой сделан выбор, можно будет только после появления хотя бы предварительного проекта бюджета на следующий год. Но, судя по последним заявлениям, а главное — действиям Путина, выбор сделан вовсе не в пользу того, что «папа будет меньше воевать». А значит, придётся затянуть пояса.

Как же с этим сочетается проявленная Путиным забота о ценах в магазинах? А никак, потому что дело вовсе не в заботе о ценах. Уже и ЦБ в своих сценариях ДКП перестал вписывать инфляцию 4% — в следующем году прогноз по инфляции 6-7%. Это общая инфляция, а значит, потребительская будет выше, как бы и двузначной. При сохранении жёсткой ДКП — а теперь мало сомнений в том, что ЦБ будет опускать ставку очень скупо и медленно, — это будет означать вот что.

Во-первых, окончательный переход гражданского сектора к упадку. Он и сейчас чувствует себя нехорошо: треть предприятий от общего числа убыточна, а если брать чисто гражданские бизнесы, то всё еще неплохо чувствуют себя лишь сектор услуг и общественного питания. Всё просто: жёсткая ДКП и дорогие кредиты — это для него, гражданского сектора и населения. Для ОПК и выполняющих госзаказ — льготные кредиты, авансовое финансирование до 80% от контракта и прочие плюшки. Впрочем, и государственные траты на те же нацпроекты или обещанные плюшки тому же Дальнему Востоку, возможно, начнут финансировать в час по чайной ложке — если на войну денег опять не хватит. Так что здесь без иллюзий.

Отсюда следует во-вторых — резкое снижение привлекательности гражданского сектора как работодателя. И дело не только в том, что зарплаты в таких условиях бизнес больше не сможет повышать — он их и платить нормально не сможет. Так что довольно скоро у людей появится выбор: идти на малооплачиваемую, нестабильную работу в частный гражданский сектор; идти на малооплачиваемую, но стабильную работу в бюджетный сектор; идти на высокооплачиваемую, стабильную работу в ОПК и связанные с ним отрасли. И это будет не баг, а фича жёсткой ДКП. Ровно как Сталин и его правительство создавали невыносимую жизнь крестьянам, выдавливая на стройки заводов, а затем и на работу на этих заводах, заточенных на войну, так же и российской правительство, в соответствии с доктриной Путина о вечной войне, будет гнать людей из мирного частного бизнеса всё на те же военные заводы.

В-третьих, работающим на войну простым гражданам тоже разбогатеть не дадут. Реальные зарплаты будут уменьшаться повсеместно: за счёт девальвации рубля, за счёт инфляции, за счёт увеличения налоговой и неналоговой нагрузки (многие заметили, как много теперь приходится платить штрафов), за счёт роста тарифов ЖКХ и прочих. А ещё за счет «выдавливания» в платный частный сектор многих образовательных, медицинских и иных услуг — теперь понимаете, откуда это сокращение уроков английского до 2 часов в неделю и запрета абортов в государственных клиниках? Самые востребованные услуги!

Это закон макроэкономики: когда нет возможности привлечения капитала (финансового, в виде оборудования, технологий и т.д.) для повышения эффективности и роста производства, следует удешевить труд. И труд российских граждан правительство теперь начнет удешевлять всеми способами.

Неравномерно, чтобы шли и в контрактники, и на заводы, и куда ещё понадобится ради продолжения войны. Постепенно, с объяснениями о том, что настоящему россиянину вредны экзотические фрукты или о том, что шоколад скоро станет такой же роскошью, как икра. В конце концов, сказал же Путин на том же ВЭФ: «Деньги — важная вещь, но не самая главная».

О росте благосостояния советского человека прежние вожди говорили и во времена индустриализации при Сталине, и во времена пропажи товаров с прилавков под конец СССР. Ничто не мешает поступать так же и нынешней власти. Тем более, как говорится в анекдоте времен Брежнева, «и все мы знаем этого человека» — а сегодня этих людей мы знаем и по именам, и в лицо, и даже по размерам их состояний. Но что не сделаешь ради великой цели — взять ещё три разрушенных украинских села.