Российская экономика на развилке. Элитам приходится выбирать один из двух путей, и оба — опасные

В последние месяцы ушедшего года сформировался устойчивый консенсус об итогах экономической политики во время войны и о том, к чему это приведет в 2026 году. Если кратко суммировать, то вывод такой: так жить нельзя. То есть, можно, конечно, еще какое-то время делать вид, что остановившийся вагон экономики продолжает движение, но это чревато повторением неконтролируемого распада как в конце 1980-х.

Бюджет стал устойчиво дефицитным, и хотя размер дефицита нельзя назвать пугающим, у него есть два неприятных свойства. Во-первых, он растет, причем, растет выше запланированного. Во-вторых, возможности заимствования для покрытия дефицита ограничены фактически только внутренним рынком, который мало того, что сам невелик, так еще и требует высокую премию. Принятое же решение о восполнении дефицита через рост налоговой и неналоговой нагрузки в условиях стагнирующей экономики весьма неоднозначно. Нет сомнений, что налоговики будут выжимать из налогоплательщиков все, что можно и чего нельзя, стараясь выполнить план по сборам, но рано или поздно этот ресурс подойдет к своему пределу.

Рост ВВП при этом начал замедляться еще до повышения НДС и прочих сборов. Последние доступные декабрьские данные говорят, что замедление коснулось не только гражданского сектора (на который и падает вся тяжесть налоговой и денежно-кредитной политики), но и военного: в гражданском секторе уже полноценная рецессия, в военном — пока нет, но тут вопрос времени. Так что дополнительных доходы за счёт новых поступлений от промышленности ожидать не приходится.

Уже по итогам 2024 года стало понятно, что в России сформировались две экономики. Одна, гражданская, несёт все тяготы войны и усиления «партии силовиков»: с неё собирают растущие налоги, ей предлагают запредельно дорогие кредиты и высокую инфляцию — зачастую при этом ограничивая цены, у неё отнимают работников за счет опережающего роста зарплат в ОПК, заманивания на войну и рейдов на мигрантов. В ней, наконец, произвольно отбирают активы, даже у вполне лояльных — не только иностранцев, но и членов партии «Единая Россия». Вторая — военная, ОПК и весь кластер обслуживающих его компаний, а также тех, кто работает по государственному заказу (как правило, в конечном счете тоже ради войны). Здесь и налоговые льготы, и кредиты по особым ставкам, и авансовые платежи по госзаказу и многое другое.

Картина выглядит так, будто решено повторить приём времен сталинской индустриализации — отнять у «малоценного» гражданского сектора ресурсы (финансовые, трудовые, материальные) и отдать их нужному военному сектору. Возможно, задумка и была такой: сделать гражданский сектор донором военного — ну и оставить ему кормёжку населения. Вот только выяснилось, что у самого военного сектора весьма ограниченные возможности.

То ли производственные мощности кончились (а новые строить — это нужно иметь и время, и много денег, и без западного оборудования в больших количествах никуда), то ли производил российский ОПК не то, что оказалось востребовано в нынешней войне, то ли с управлением беда, то ли все это в различных сочетаниях.

Так или иначе, но реально хорошими темпами в оборонном комплексе растут лишь производство дронов и электроники. О том, что с производством традиционных вооружений не совсем хорошо, свидетельствует кризис в металлургии, всегда бывшей основным поставщиков для производства тяжелых вооружений.

Очевидно, нужно что-то решать. Либо строить полноценную мобилизационную экономику: с сохранением лишь минимально необходимого производства потребительской продукции, нормированием потребления той или иной степени жесткости, военными займами, принудительным распределением трудовых ресурсов (отправка «по распределению» медиков — только начало) и прочими характерными прелестями. Либо сокращать военный сектор до посильных величин и давать передышку гражданскому сектору. Снижать ставку, предоставлять налоговые льготы приоритетным или кризисным отраслям, окорачивать силовой передел бизнеса и возвращать производителям возможность долгосрочного планирования и уверенности в сохранности инвестиций.

Считается, что выбор пути зависит от хода мирных переговоров. Если удастся заключить мирное соглашение между Украиной и Россией и добиться постепенного снятия санкций, всё довольно быстро начнет нормализоваться. Если нет — тогда будет жесть мобилизационного варианта. Однако эта дихотомия отнюдь не совершенная.

Начну с того, что окончание войны вовсе не зависит исключительно от ходя мирных переговоров. Скорее, оно сейчас зависит исключительно от Владимира Путина. Он вполне может, например, заявить, что благодаря героической бомбежке энергомощностей Украины, «неонацисты» и «бандеровцы» загнаны в каменный век, откуда им не выбраться, пока не согласятся принять руку помощи доброй Москвы — а мы, мол, спокойно можем в ожидании этого момента перейти от военных действий к мирному строительству. Нельзя исключить и варианта, что у России вдруг окажется другой президент — и даже «другой Путин», по аналогии с анекдотом про Сталина и другую вдову Ленина.

Соответственно, и слухи о кончине «двухслойной» экономики могут оказаться преждевременными, если, к примеру, Китай перейдет к более решительной поддержке России, в Европе придут к власти лояльные Путину политики, вроде венгерского премьера Виктора Орбана и словацкого Роберта Фицо, либо Трамп решит вести в отношении России политику business as usual, махнув рукой на миротворческие усилия.

У всех перечисленных (и пропущенных) вариантов сегодня есть та или иная степень вероятности, достаточная для того, чтобы не сбрасывать ее со счетов. Но есть и еще сугубо внутренние причины, препятствующих выбору того или иного пути. И они таковы, что выбор этот становится для власти весьма нелёгким.

Если будет выбран путь мобилизационной экономики, то опасности здесь очевидны. Прежде всего резко упадёт качество жизни. Понятна и реакция: рост социального недовольства.

Когда у людей в российских регионах падают реально располагаемые доходы, их можно умиротоворить и фокусами со статистикой, и рассказами о том, что «зажравшиеся» москвичи потеряли гораздо больше. Но когда эти люди увидят, что качество даже привычных государственных услуг упало так, что никакой телевизор не сможет объяснить, почему в школах не учат, в больницах не лечат, трубы лопаются, а общественный транспорт не ходит — тут даже показательные посадки местных чиновников не помогут.

Да, примеры Венесуэлы и Ирана показывают, что рост социального недовольства можно подавить силовым путем и перераспределением благ в пользу лояльных группировок. Но они же показывают, что это путь конечный. Иногда — внезапно конечный. Что касается примера СССР, где военный сектор в конечно итоге задавил экономику, то нынешние власти уверены, что дело не в этом, а в ошибочном отказе от такой политики. Переубедить их вряд ли удастся.

Путь нормализации, конечно, выглядит желанным. Однако элиты могут отказаться от него даже в случае окончания боевых действий. И такой отказ будет вовсе не безумием, а холодным расчетом.

Тут и несомненные доходы элит от производства вооружений, теневого экспорта продукции двойного назначения и захвата активов под предлогом национальной безопасности. И опасения относительно возможного недовольства вернувшихся с войны — в отличие от остального населения, это люди, умеющие обращаться с оружием и немало его припрятавшие, не сильно боящиеся ни силовиков, ни тюрьмы. В 2023 году Путин называл цифру в 730 тысяч действующих участников боевых действий, что составляло примерно 0,5% взрослого населения. Общее количество прошедших войну с Украиной подсчитать трудно, но вряд ли это менее 1% взрослого населения, даже учитывая ужасающее соотношение убитых и раненых. В любом случае, эти цифры мало утешают. В позднем СССР «афганцев» было гораздо меньше (всего через войну в Афганистане прошло около 620 тысяч человек, что на тот момент составляло 0,3-0,4% взрослого населения), но вклад в организованную преступность они внесли значительный.

Прибавьте сюда значительно выросший и окрепший ОПК и госсектор. Куда девать «лишних» рабочих концерна «Калашников» или «Уралвагонзавода», где уже переводят на четырёхдневку рабочих в гражданских цехах — потому что, похоже, мест на сборке и ремонте танков для них нет? Со временем придётся увольнять и сборщиков дронов — вряд ли удастся пристроить на экспорт всё, что они собрали. А главное — куда девать чиновников, которые наросли на госаппарате за эти годы? Сейчас изо всех сил пытаются пристроить в этот аппарат «героев СВО» — если не в качестве «новой элиты», то хотя бы в качестве штатных пропагандистов для школ и ПТУ, — и то получается не очень, потому что все места заняты.

А что вы будете делать с уже развёрнутыми и частично профинансированными госпрограммами? А «поворот на Восток» с перестройкой всей логистики, который дался так тяжело — что, опять повторить этот подвиг с сопутствующими ему потерями и неразберихой? Но есть разница: тогда бюджет был профицитен, замороженные на западе резервы легко восполнялись бурным ростом цены нефти и газа, тогда были запасы, свободные ресурсы. Теперь всё надо повторить на дефицитном бюджете, без свободных ресурсов и, главное — с населением, которое не готово к резкому ухудшению жизни ни при каком сценарии; напротив, в случае мира оно будет ожидать быстрого роста благосостояния — «чтоб всё было как раньше».

Да, и главное: непонятно, как и когда будут сниматься санкции — и будут ли.

Получается как в русских сказках: направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — голову сложишь. Хочется надеяться, что у правительства есть планы на безболезненное прохождения через перевал, как в одну, так и в другую сторону или, хотя бы, на минимизацию боли от такого перехода. Однако если исходить из поведения российских чиновников, более вероятным выглядит их выбор в пользу варианта, который даст элитам наибольшую выгоду при терпимом риске и не потребует резких изменений. Какой вариант отвечает такому критерию? Мне, к сожалению, кажется, что совсем не тот, на который надеются российские граждане. Хотя очень рада буду ошибиться.