Семь мифов вокруг тридцать седьмого

Однажды, ещё школьником, в журнале «Вокруг света» я натолкнулся на посвящённую сталинизму статью «1937-й: муки осознания» политолога Дмитрия Орешкина. Прочитал тогда я её с удовольствием, смутил лишь пессимизм автора ближе к концу:

Страна не хочет знать прошлого. Она им не переболела. Ей стыдно и страшно. Она храбрится и изо всех сил делает вид, что плевать хотела. Она верит, что так было надо. Потому что иначе зачем такие жертвы? Психологи подобное состояние называют стокгольмским синдромом: взятая в заложники жертва оправдывает палача.

Тогда, в 2007-м, подобные сентенции отдавали, как любили говорить в ту пору, демшизой. Казалось, что сталинизм, как и ностальгия по СССР в целом, исторически обречены. Что всё это удел небольшого числа несчастных и уже немолодых людей, пусть порой и весьма заметных медийно. Увы, время показало: Орешкин был целиком прав.

В последние несколько лет призрак Сталина материализовался в российской реальности. Он есть и в виде монументов, и в хвалебных речах крупных чиновников, и в цифрах соцопросов, и в инфоповодах с участием Первого Лица. Но именно поэтому стоит помнить о преступлениях самого «вождя» — болезни, которой наша страна никак не может переболеть.

Миф 1. Репрессии были, но их реальные масштабы были незначительны

Одна из главных проблем при осмыслении сталинских репрессий — тот факт, что всех пострадавших от них крайне трудно привести к единому знаменателю. Едва ли когда-нибудь историки возьмут на себя смелость заявить: жертвами сталинизма стало столько-то миллионов и столько-то тысяч человек. Историк Арсений Рогинский по этому поводу констатировал:

Трудно определить даже само это понятие — «жертва режима». Можно понимать его узко: жертвы — это лица, арестованные политической полицией и осуждённые по политическим обвинениям различными судебными и квазисудебными инстанциями. Можно понимать его максимально широко и включать в число жертв большевизма не только разные типы депортированных, умерших от искусственного голода и убитых во время спровоцированных конфликтов, но и [погибших во Вторую мировую] солдат, и [нерождённых] детей etc.

Действительно, обычно диктатуры подавляют конкретные группы несимпатичных им граждан: актив оппозиции, этнические меньшинства, нелояльные конфессии и секты. Сталинизм же играл поперёк всяких правил. По политическим мотивам он мог взять в оборот как богемного режиссёра из Москвы, так и чабана из кавказского аула, как прославленного командира РККА, так и простодушного слесаря из райцентра. Причём любой из этой условной четвёрки мог и прямиком уехать на расстрельный полигон, и сгинуть в заполярном лагере, и отсидеть весь срок «до звонка», и даже попасть под пересмотр дела.

Относительно легко подсчитать казнённых. В перестроечные годы последний шеф КГБ Владимир Крючков признал 786 098 граждан, приговорённых к «высшей мере» в 1930-1953 годах (т. е. в эпоху единоличной власти Иосифа Сталина). Стоит подчеркнуть: не просто осуждённых на казнь, но осуждённых конкретно по политическим делам. И даже если заявленное Крючковым число — полное, то это уже очень много. Для сравнения, в 1906-1911 годах в царской России военные трибуналы вынесли 5735 смертных приговоров участникам Первой русской революции, а в 1825-1905 годах в империи всего казнили 625 человек.

Куда сложнее разобраться с теми, кто прошёл (или, напротив, не пережил) разнообразные лагеря, тюрьмы, «спецпоселения» и места ссылок. По самым осторожным оценкам эта система в 1930-1953 годах приняла свыше 20 миллионов человек. Большинство из них формально не являлось политзэками, но и уголовными преступниками в нашем привычном представлении они не были тоже.

Миф 2. Рядовым гражданам при Сталине ничего не грозило, страдали только члены элит

Как свидетельствовала американская учёная Энн Эпплбаум, работавшая ещё в советских архивах перестроечных времён, большинство заключённых при Сталине составляли как раз те, кого принято называть простым народом.

Даже в 1937-1938 годах, на пике Большого террора, выпускники вузов давали чуть более процента от общего числа заключённых ГУЛАГа. В то же время среди их товарищей насчитывалось более 80% малограмотных или людей с начальным образованием.

Добропорядочные обыватели продолжали попадать за решётку ни за что вплоть до самой смерти диктатора. Сказывалась специфика сталинского законодательства, где как уголовное преступление трактовались самые незначительные проступки, вплоть до опоздания на работу. Вдобавок, в полуголодное время люди ценой мелких краж и сделок из-под полы пытались прокормить свои семьи, но режим это не волновало.

Показателен приведённый Эпплбаум в книге «ГУЛАГ» пример Полянского ИТЛ в Красноярском крае. После Второй мировой в этом медвежьем углу сидели такие опасные преступники, как похититель одной галоши на рынке (осуждён на 6 лет), пособник в краже десяти булок хлеба (получил 10 лет) и перепродавший несколько пачек папирос «спекулянт» (отделался какими-то 5 годами).

В перевёрнутом мире ГУЛАГа уголовные «преступники» зачастую были преступниками не больше, чем «политические» — активными оппонентами режима.

- Энн Эпплбаум

К моменту смерти Сталина таких людей в лагерях стало настолько много, что даже на самом верху сознавали — держать «бытовиков» вместе с настоящими преступниками абсурдно. 28 марта 1953 года власти решились на т. н. «бериевскую амнистию», по которой на свободу вышло около 1,2 миллиона человек, осуждённых за мелкие неполитические преступления. Правда, многие из них за время в ГУЛАГе прилично нахватались блатных повадок, а среди выпущенных растратчиков, абортмахеров и дебоширов затесалось немало закоренелых преступников — те воспользовались лазейками в тексте амнистии.

Миф 3. Репрессии — это 1937 год. До и после него власти особо не зверствовали

Такое мнение не лишено оснований. 1937 год — а, точнее, промежуток с августа 1936-го по ноябрь 1938-го — во многом стал кульминацией сталинизма. Именно на этот период пришёлся пик смертных приговоров в СССР по политическим обвинениям; собственно, эти 27 месяцев в историографии и называют Большим террором. За один календарный 1937-й суды и внесудебные органы отправили на расстрел свыше 353 тысяч человек, т. е. почти половину от общего числа казнённых при Сталине.

Конечно, советскую юстицию не настиг приступ сокрушительного мортидо. Чекисты, судьи и прокуроры следовали воле Сталина, который решил показательно зачистить правящую элиту и провести туда целиком верных себе людей. Прежде всего это воплотилось через:

- три Московских процесса над видными большевиками, в основном оппонентами Сталина по внутрипартийной борьбе 1920-х годов;

- репрессии в командовании РККА;

- две волны кровавых «ротаций» в руководстве самого Наркомата внутренних дел, главного инструмента террора.

Параллельно власти вели и куда более массовые кампании. Крупнейшей из них стала т. н. «кулацкая операция» по приказу НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года. Она означала масштабную чистку во всех республиках и областях СССР согласно спущенным из центра лимитам, которые на местах полагалось перевыполнять. Вопреки устоявшемуся названию, целью «операции» служили не одни кулаки, а все, кто попадал под расплывчатое понятие «антисоветского элемента». Сюда входили и уличённые в исповедании какой-либо религии, и как-либо связанные с заграницей, и когда-либо служившие в белых армиях, и состоявшие в небольшевистских партиях или поддерживавшие оппозицию внутри ВКП(б), и когда-либо жившие за границей.

Словом, именно в 1937-м репрессии коснулись публичных персон первой величины и одновременно пришли в дома к простым обывателям. Притом скрыться от них было нельзя по всему Союзу. Армянские чекисты точно так же перевыполняли отданные Москвой лимиты как и, скажем, карельские, а в условном Западно-Сибирском крае НКВД усердствовало точно так же, как и где-нибудь в Узбекистане. Но это совсем не значит, что репрессий в СССР не происходило до или после Большого террора.

Для начала мы возьмём рубеж 1920-х и 1930-х годов — там мы увидим дела против старой интеллигенции, технической и гуманитарной («Промпартии», «Шахтинское», «Славистов» и др.). Потом 1932-1934 годы — там сплошная коллективизация, превратившаяся в Казахстане, Украине и ряде регионов РСФСР почти что в геноцид. 1935 год — «Кировский поток», зачистка Ленинграда от «врагов рабочего класса» под предлогом ответа на убийство местного начальника Сергея Кирова. Собственно, продолжились репрессии и после Большого террора: сперва в виде массовых депортаций нелояльных народов, затем через повторный погром Ленинграда, чистки в научной среде, «борьбу с космополитами» и многие другие сфабрикованные дела.

Да, после Большого террора количество смертных приговоров и близко не достигало показателей 1937 года. Однако неверно подразумевать под сталинскими репрессиями одни расстрелы. Репрессии — это и разнообразные формы лишения свободы, а число приговорённых к ним росло по экспоненте вплоть до 5 марта 1953-го. На момент смерти Сталина в лагерях, тюрьмах, «спецпосёлках» и местах ссылки находились свыше 5,4 миллиона граждан СССР, около 3% от всего населения страны — кратно больше, чем в конце 1930-х годов.

Иначе говоря, сталинская система перманентно нуждалась во внутреннем враге и мобилизации силового аппарата на борьбу с ним. Менялись лишь группы, которых режим записывал в свои противники. А содеянное конкретно в 1937-м просто вышло столь грандиозным по масштабам, что это не смогли игнорировать образованные русскоязычные жители советских мегаполисов. Поэтому пресловутые четыре цифры и впечатались намертво в массовую память.

Миф 4. Сталин не знал или знал далеко не всё о характере и размахе репрессий

Из всех попыток как-либо рационализировать репрессии 1930-1953 годов такой подход — наиболее несостоятельный. Абсурдно полагать, что в тоталитарном государстве его полновластный руководитель в принципе мог чего-то не знать про работу своих же бюрократов и силовиков.

Ещё в январе 1933-го на пленуме ЦК ВКП(б) Сталин выдвинул тезис об обострении классовой борьбы по мере движения советского общества к коммунизму. Эта марксистская схоластика несла предельно конкретный и жуткий смысл: постоянные чистки — залог существования утвердившейся в стране власти. И данное обещание Иосиф Виссарионович честно сдержал. Глава государства выступал застрельщиком каждой репрессивной кампании, ведь все они, так или иначе, работали на сохранение его неограниченной власти.

Больше того, Сталин курировал их на стратегическом уровне, держа на контроле все регионы СССР. Сохранилось бесчисленное множество записок и пометок диктатора поверх чекистских отчётов с указаниями, как, где и с кем следует вести работу. Историк Олег Хлевнюк в книге «Сталин. Жизнь одного вождя» приводит исчерпывающую подборку таких цитат только за сентябрь 1937-го, адресованных главе НКВД Николаю Ежову: «Очень важно. Нужно пройтись по Удмуртской, Марийской, Чувашской, Мордовской республикам, пройтись метлой»; «Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям»; «Очень хорошо! Копайте и вычищайте и впредь эту польско-шпионскую грязь».

Вымыслы об «ином Сталине» на самом деле не подкреплены ни одним реальным фактом, не говоря уже о том, что в них отсутствует элементарная логика. […] Функционеры партийного и государственного аппарата, которые, согласно этой теории [о «ничего не знавшем Сталине»], были организаторами террора, на самом деле стали его первыми жертвами

- Олег Хлевнюк

Террор имел для Сталина не просто прикладное значение, как средство сохранения власти. Судя по многочисленным свидетельствам, правитель наслаждался от игры с жертвами. Он расспрашивал у сотрудников НКВД, как ведёт себя тот или иной подследственный командарм или партиец, читал их жалобы и письменные покаяния, написанные в отчаянных попытках спасти свои жизни.

Бежавший в 1938 году в США майор госбезопасности Александр Орлов приводил в мемуарах характерный эпизод. 20 декабря 1936-го — в праздник чекистов — Сталин в неформальной обстановке встретился с группой начальников НКВД. Один из них, шеф сталинской охраны Карл Паукер, порадовал патрона «постановкой» про жизненный финал недавно расстрелянного Григория Зиновьева. Чекист в роли партийца то на коленях просил «позвать Иосифа Виссарионовича», то имитировал иудейскую молитву, то вытворял иные гэги. Главному зрителю от смеха в итоге сбило дыхание, и он жестом попросил Паукера остановиться.

Всего через полгода коллеги по НКВД расстреляли уже самого «актёра» — в ведомстве шла очередная чистка. Возможно, кто-то потом даже отыграл для Сталина последние минуты уже из жизни Паукера.

Миф 5. Советские граждане массово доносили друг на друга — поэтому и случились репрессии

Из всех околосталинских мифов этот стоит признать наиболее вредным. Чуть-чуть докрутив его, мы получаем чистый виктимблейминг: плохими были не Сталин и не НКВД, плохими были обычные жители. Мол, недалёкие обыватели поголовно кляузничали. Что ещё оставалось делать чекистам, кроме как отрабатывать полученные сигналы?

Обычно сторонники такой теории прикрываются расхожей цитатой из Сергея Довлатова: «Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И всё же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?» Но, во-первых, слова эти вырваны из контекста, а, во-вторых заявленное число здесь стоит воспринимать как литературный троп. Ни один профессиональный историк не берётся и близко судить, сколько доносов было написано в сталинские годы.

В-третьих, отделять кляузников от режима — заведомо неверная постановка вопроса. Власти, включая лично Сталина, культивировали написание доносов как гражданскую доблесть. Активные доносчики на коллег по цеху — врач Лидия Тимашук или биолог Трофим Лысенко — часто строили успешную карьеру. Но на деле «сигналы» скорее играли роль нужной сталинизму идеологической фикции (мол, народ и партия едины). Их практическое значение при арестах и фабрикации дел — особенно во время Большого террора — было невелико.

«Операции» были массовые, быстрые, людей арестовывали списками по картотечным данным. Доносы появлялись редко, притом зачастую писали их на конкретного человека за многие годы «до». Помню одно такое дело: там человек что-то пошутил на собрании в память о Кирове [в декабре 1934 года]. Сексот написал об этом в НКВД, но записка пролежала там несколько лет. И вот в 1937-м того шутника взяли по совсем другому поводу — по условной «польской линии» — и только тогда всплыл тот документ из 1934-го. Ты читаешь и понимаешь: не в доносе дело, не он стал причиной ареста.

- Олег Новосёлов, исследователь репрессий в Свердловской области

Не следует забывать и ещё об одном обстоятельстве. Далеко не все доносчики сталинских времён походили на антагонистов из «Графа Монте-Кристо», которые через кляузу на главного героя пытались хладнокровно свести с ним личные счёты и преуспеть в карьере и любви. В СССР времён массовых репрессий «доносы» зачастую выбивались под пытками — избитые и запуганные подследственные пытались такой ценой не что-либо выторговать, а банально спасти себе жизнь.

Миф 6. 1930-е были особым временем — поэтому и законы были соответствующими

Эту попытку примириться со сталинизмом тоже нельзя назвать особо убедительной. С точки зрения писаного права репрессии в СССР вообще представляли собой сплошную юридическую коллизию.

Например, в январе 1939-го режим легализовал вышеупомянутые пытки — задним числом и через особый акт за личной подписью Сталина. При этом антипыточные статьи остались в советском законодательстве. Это, кстати, пригодилось властям в 1939-1940 годах при зачистке НКВД от людей наркома Ежова, главных исполнителей Большого террора: те слишком много знали. Помимо фантомных контрреволюции, троцкизма и шпионажа в пользу иностранных разведок коллеги из новой команды Лаврентия Берии вменяли ежовцам вполне реальное превышение должностных полномочий.

Советские законы формально сулили гражданам не одну лишь защиту от пыток. Уместно вспомнить, что 5 декабря 1936-го в СССР приняли написанную в либеральном духе конституцию. Её статьи провозглашали в стране свободу слова и совести, свободу собраний и объединений, тайну переписки, неприкосновенность личности и жилища. Т. е. юридически в стране и речи не шло о каком-либо особом периоде, когда государство официально ограничило бы права граждан — из-за подготовки к большой войне или по иным соображениям. Тем не менее сталинское руководство начало нарушать всё обещанное, едва новый основной закон был принят.

Нельзя забывать и о другом. Сталинизм последовательно нарушал базовые для любой правовой школы принципы. Ответственность перед законом (или, точнее, его видимостью) в СССР тех лет носила коллективный характер. Прежде всего, это распространялась на «ЧСИР», родственников осуждённых по политическим статьям. В конце 1930-х таким людям полагалось от 5 до 8 лет лишения свободы за несуществующие преступления их близких. В окрестностях казахстанского Акмолинска (современной Астаны) даже действовал специальный лагерь для жён изменников Родины.

- Почему репрессии распространялись на жён и детей?

- Что значит — «почему»? Они должны были быть изолированы. А так, конечно, они были бы распространителями жалоб всяких… И разложения в известной степени.

- из интервью сталинского соратника Вячеслава Молотова своему зятю Феликсу Чуеву, 1970-е годы.

Коллективную ответственность в сталинском СССР несли не только семьи, но и целые народы. В XXI веке мы больше помним о поголовных депортациях 1941-1945 годов под предлогом военной необходимости: калмыков, крымских татар, поволжских немцев и этносов Северного Кавказа. Однако на деле режим практиковал подобное и до и после войны с нацистской Германией. Под принудительные высылки, сплошные и выборочные — под разными надуманными предлогами — попали десятки национальностей, от ингерманландских финнов до российских корейцев с Дальнего Востока.

Причём НКВД депортировал опальные этносы в подчёркнуто бесчеловечном духе. Выселяли всех, от новорожденных до глубоких стариков, на сборы давали минимум времени. Сами депортации растягивали на недели, с минимум питания и медицинской помощи — в результате люди начинали гибнуть уже в эшелонах. Ну а одолевшим тяжёлый путь жить полагалось, как правило, в необжитых районах Сибири и Центральной Азии с непривычным суровым климатом. Согласно подсчётам британского историка Майкла Эллмана, через депортации по этническому признаку в сталинском СССР прошло не меньше 3,5 миллионов человек.

Наконец, государство не всегда отставало и от уже бывших политзэков. 21 февраля 1948 года Верховный Совет распорядился повторно преследовать отбывших свои сроки «контрреволюционеров» — вопреки базовому правовому принципу, что за любое правонарушение человек может быть наказан всего единожды. Так что сталинизм всю свою историю представлял одну сплошную насмешку над основами юриспруденции.

Миф 7. Репрессии помогли СССР победить во Второй мировой войне

Это заблуждение строится на классической логической ошибке, когда «после» заменяется на «вследствие». Грубо говоря, это всё равно что подгонять решение математической задачки под заранее известный результат. Но объективно едва ли можно найти основания говорить, что в 1930-х годах НКВД зачистил «пятую колонну» (как в армии, так и среди гражданских), что и помогло потом победить Гитлера.

Такая постановка вопроса была бы уместна, если в июне 1941-го германский вермахт с треском вылетел бы с советской территории. На деле, как все знают, всё обстояло ровно наоборот. Немаловажно и то, что советские люди в плену и на оккупированных территориях сотрудничали с врагом в тех же масштабах, что и жители захваченных нацистами европейских стран. Причём если в условной Франции или Нидерландах в коллаборанты в основном шёл актив местных ультраправых партий, то в СССР это зачастую были члены и кандидаты в члены ВКП(б) — вроде бы как сверхнадёжные граждане, прошедшие через все нужные проверки.

Здесь уместно вспомнить самого известного советского коллаборанта — генерал-лейтенанта Андрея Власова. Чистки в Красной армии не просто не вскрыли будущего главкома «Русской освободительной армии»: как раз благодаря им Власов и сделал карьеру. В 1936-м молодой краском командовал всего лишь полком, а спустя четыре года стал целым комбригом (грубо говоря, бригадным генералом). Причём в разгар Большого террора Власов заседал в окружных военных трибуналах и выносил сослуживцам смертные приговоры.

Сам по себе карьерный взлёт генерала-предателя в конце 1930-х не выглядел чем-то исключительным. В те же годы похожих успехов добивались многие командиры среднего звена. Этому способствовала беспощадная зачистка Сталиным высшего комсостава РККА. По оценкам историка Олега Сувенирова, в 1937-1941 годах в сухопутных войсках и на военном флоте было репрессировано более 65% командиров в звании от комбрига (капитана 1-го ранга) и выше. Ставшие вакантными должности переходили более младшим командирам, зачастую не имевшим должных талантов, опыта и образования.

Немаловажно и другое. Во всех сталинских чистках работало неписаное правило. За арестом руководителя — неважно, партийного бюрократа ли, учёного, чекиста или военного — неизбежно шла разработка тех, кто считался его выдвиженцами.

Представим условно чистку комсомола в конкретной области. «Органы» арестовывают как врага народа первого секретаря и смотрят: а кто у него второй, третий секретари? Кто руководил секторами? Наверняка ставленники изобличённого «врага», значит, успели впитать его пороки. Арестовывают и их — ну, может, кроме тех, кто вовремя сориентировались, примкнули к травле [бывшего первого секретаря]. Так что всё как бы расходилось кругами.

- Никита Петров, историк

Поэтому сейчас, когда мы читаем про падение Михаила Тухачевского, Василия Блюхера или Иеронима Уборевича, стоит держать в уме неприятную вещь. За падением маршала или командарма шёл жестокий погром его реальной и мнимой клиентелы. Трагедия одного человека оборачивалась катастрофой для десятков его подчинённых.

Безусловно, каждый знает про ракетный миномёт БМ-13 «Катюша», один из символов Великой Отечественной на постсоветском пространстве. Но куда меньше людей назовут имя изобретателя снарядов РС-82 и РС-132, которыми стреляла БМ-13, — его звали Георгий Лангемак. И совсем немногие вспомнят, как сложилась судьба учёного: он был расстрелян в 1937-м как немецкий шпион. Просто Лангемак попал под зачистку Реактивного НИИ в Москве, который считался детищем уже расстрелянного маршала Тухачевского.