Таджикский транзит под вопросом. Эмомали Рахмон не отпускает власть даже ради сына

В конце января Рахмон на две недели пропал из публичного пространства — и появились слухи о его смерти. Никто в стране не понимал, как реагировать. Систему словно парализовало. Рахмон в итоге вернулся, но этот эпизод показал ключевую уязвимость: если он лично не передаст власть сыну, нет никаких гарантий, что тот станет президентом. Желающих занять его место хватает.

Молчание

За три десятилетия правления Рахмона его хоронили не раз — и каждый раз это были всего лишь слухи. Но февральское исчезновение встревожило страну не на шутку. Кортеж президента перестал появляться на улицах Душанбе, транспортное движение в столице не перекрывалось — верный признак того, что первого лица нет в городе. Государственное телевидение переключилось на лирические программы о молодости и подвигах Рахмона: каким он был сыном, другом, отцом, дедом, президентом. В соцсетях писали, что в стране отменяют развлекательные мероприятия и усиливают охрану государственных объектов — как будто готовились к трауру или объявлению чрезвычайной ситуации.

В восточных автократиях смерть лидера часто скрывают, пока элиты договариваются о преемнике. Так было в Азербайджане в 2003 году, когда умер президент Гейдар Алиев, в Туркменистане — в 2006 году после смерти Сапармурата Ниязова и в Узбекистане — в 2016-м после смерти Ислама Каримова. В этой логике и стали рассуждать: элиты, вероятно, уже делят власть, хотя Рахмон заранее прописал сценарий транзита.

Напряжение усиливалось ещё и потому, что из публичного поля пропал главный силовик страны — глава Государственного комитета национальной безопасности Саймумин Ятимов, один из ближайших соратников Рахмона. Заговорили, что после исчезновения президента Ятимов поспешно покинул страну.

Но показательнее всего — молчание сына. Рустам Эмомали, спикер Сената и по закону второй человек в государстве, — официальный преемник отца. Если президент недееспособен или уходит, именно спикер Сената обязан взять управление страной на себя до проведения выборов. Но Рустам не сделал ни одного публичного заявления — даже вскользь не сообщил, что с отцом всё в порядке и ситуация под контролем.

Молчали аппарат и бюрократия. А ведь Рахмону почти 75 лет — скрывать состояние его здоровья всё труднее, и окружение должно было хотя бы знать, как реагировать. Систему, выстроенную для транзита, в отсутствие Рахмона словно парализовало.

Президент все же вернулся — по некоторым данным, после лечения в Китае. Но эти две недели показали, что если Рахмон уйдёт, так и не передав власть сыну лично, транзит рискует превратиться в закулисный торг между элитами. И нет никаких гарантий, что Рустам сумеет заполучить власть.

Преемник

Готовить передачу власти сыну Рахмон начал ещё в 2010-х. Для этого в стране изменили конституцию, снизив возрастной ценз кандидатов в президенты с 35 до 30 лет. Рустаму тогда было около тридцати — сигнал считали однозначно. Отец вовлекал сына и в госуправление: тот начинал с руководства Таможенной службой, затем возглавил Агентство по борьбе с коррупцией и Федерацию футбола, с 2017 года стал мэром Душанбе. С 2020-го он совмещает этот пост с должностью председателя Сената — второго лица в государстве: при досрочном уходе или смерти президента управление страной автоматически переходит к нему. Казалось бы, всё готово для транзита. Однако его всё время откладывают.

Причины, судя по всему, в самом Рустаме — он всё ещё недостаточно готов. У него мало управленческого опыта, слабые ораторские навыки. На публичных мероприятиях он чаще молчит, а телевизионные выступления сопровождаются закадровым голосом ведущего. Ходят слухи и о том, что Рустам не умеет сдерживать агрессию. В 2008 году он якобы выстрелил в дядю, а весной 2022-го — в главу ГКНБ Ятимова, который отказался выполнять его поручения.

Сторонники Рустама рисуют иной портрет: как мэр он благоустроил Душанбе, поддерживал молодёжные инициативы и начал формировать команду технократов. Часть элиты видит в нём не слабого преемника, а управленца нового типа — прагматичного и менее обременённого советским прошлым.

Затянувшийся транзит объясняют и внешним фактором. Считается, что кандидатура Рустама не устраивает Россию и Китай.

Таджикистан — форпост российской безопасности на южных рубежах постсоветского пространства. Страна пережила гражданскую войну в середине 1990-х и граничит с Афганистаном, где власть талибов остаётся хрупкой. Чтобы купировать риски, Россия держит там 201-ю военную базу. Китай, вложивший крупные инвестиции в таджикские редкоземельные металлы, открыл две собственные военные базы. Однако даже при такой охране в декабре 2025 года на таджикско-афганской границе были убиты несколько китайских граждан. В отличие от отца, Рустам воспринимается Москвой и Пекином как менее предсказуемая фигура. А именно предсказуемости оба партнёра ждут от Душанбе.

Впрочем, эти страхи скорее всего преувеличены. И Россия, и КНР заняты сейчас собственной повесткой и в конечном счёте скорее доверятся выбору Рахмона. Судя по всему, транзит тормозит сам Рахмон — он опасается, что путь к безболезненной передаче власти ещё не расчищен.

Родня

Среди ключевых препятствий транзиту — собственные дети Рахмона. У президента их девять: два сына и семь дочерей. Многие считают себя не менее достойными стать президентом, чем Рустам. Тем более что по управленческому опыту многие из них дадут ему фору.

Достаточно посмотреть на дочерей. Вторая — Озода Рахмон — много лет возглавляет администрацию президента и пользуется реальным авторитетом среди чиновников и силовиков. Пятая дочь Рухшона работает на дипломатической службе и замужем за крупным бизнесменом Шамсулло Сохибовым, сколотившим состояние за счёт родства с президентом. Третья дочь Тахмина вместе с мужем Зарифбеком Давлатовым курирует Агентство воздушных сообщений — монополиста на рынке авиабилетов. Четвёртая дочь Парвина владеет крупнейшей фармацевтической компанией Sifat Pharm, получающей многомиллиардные государственные контракты и контролирующей большинство аптек страны.

Не всех, вероятно, устраивает, что власть достанется именно Рустаму. Его противники опасаются, что придя к власти, он начнёт формировать собственную команду и перераспределять ресурсы. Найдётся ли там место для братьев, сестёр и их семей — большой вопрос.

Рахмон, судя по всему, понимает амбиции других детей — и пока у власти, пытается их нейтрализовать. Рухшону он отправил послом в Лондон вместе с мужем, убрав обоих как возможных конкурентов сыну. В противостояние с родственниками включился и сам наследник. По имеющимся сведениям, Рустам причастен к сливу в СМИ информации о предполагаемом романе сестры Озоды с её водителем.

Однако и сам президент зависит от родни не меньше, чем она от него. Лояльность дочерей, зятьев, племянников и внуков обеспечивает стабильность режима. Замкнув управление страной на семью, глава Таджикистана создал систему, которая при передаче власти рискует стать серьёзной угрозой для преемника.

Зачистка

Режим Рахмона держится не только на лояльности семьи, но и на силовиках. Чтобы они сами не стали угрозой, Рахмон время от времени проводит среди них кадровые перестановки и чистки. Последняя — в январе 2025 года — оказалась самой масштабной: президент снял почти всю силовую верхушку разом. Пост министра обороны покинул Шерали Мирзо, занимавший его 12 лет. Были сняты глава Службы связи Бег Сабур и генеральный прокурор Юсуф Рахмон. Их сыновья женаты на дочерях президента, что долгие годы считалось гарантией неприкосновенности. Но как только в семьях детей начались конфликты — включая развод сына Юсуфа Рахмона с дочерью президента — последовали и отставки.

Единственный силовик, которого чистки не коснулись, — глава ГКНБ Саймумин Ятимов, занимающий этот пост с сентября 2010 года. Он знает слишком много: лично участвовал во многих силовых операциях режима и курировал самые жёсткие из них. В частности, операции в Горном Бадахшане — автономном и беднейшем регионе страны, где после гражданской войны осели полевые командиры. Пользуясь авторитетом среди местных жителей, они фактически брали на себя решение социальных проблем простых людей, которыми власти не занимались. Рахмон видел в этом угрозу: слишком влиятельные региональные группировки могли стать серьёзными конкурентами для него и в будущем для его неопытного сына. Начиная с середины 2010-х Рахмон вместе с Ятимовым провёл в ГБАО несколько силовых операций. Самая жестокая — весной 2022 года: погибли до 40 человек, десятки были арестованы.

Ятимов курировал и преследование Партии исламского возрождения — одной из последних легальных оппозиционных сил в стране. По итогам гражданской войны партия была стороной мирного соглашения 1997 года и по его условиям имела квоту в парламенте. Тем не менее в 2015 году Рахмон запретил её, объявив террористической, а Ятимов взял на себя выдавливание всех членов партии из страны. В том же году в Стамбуле был застрелен таджикский оппозиционер Умарали Кувватов. Ятимов, курировавший внешние операции ГКНБ, фигурировал в контексте давления на оппозиционеров в эмиграции, но официально Душанбе отверг причастность.

Вместе с тем именно Ятимов считается одним из противников передачи власти Рустаму — он якобы лоббирует интересы Озоды, с которой у него сложились тесные рабочие отношения. Рахмон, вероятно, хотел бы от него избавиться: Ятимов представляет прямую угрозу для Рустама, и его отставку прогнозируют уже давно. Но уволить его непросто — он знает слишком много. Уволенный Ятимов может оказаться куда опаснее для системы, чем встроенный в неё.

Когда Рахмон в феврале пропал из публичного поля на две недели, первое, о чём заговорили, — что силовики и родственники, включая Рустама, ведут переговоры о преемнике. Многие полагали: тот, кто возьмёт на себя управление кризисом, и будет определять транзит. Однако система встала. Даже про Ятимова говорили, что тот поспешно покинул страну — хотя, учитывая его влияние, это казалось странным.

Впрочем, чиновники могли молчать и намеренно — зная, что президент жив, и не желая опережать события. Но это не означает, что если он уйдёт, так и не передав власть официально, всё пройдёт так же тихо.

А может быть, всё проще: Рахмон стал заложником иллюзии, что ради сына борется с угрозами — а на деле просто не мыслит жизни без власти. Его подозрительность ко всем, кто угрожает его собственной власти — а заодно и преемнику, — превращает предстоящий транзит в источник напряжения внутри режима. И это промедление может обойтись Таджикистану дорого.