«Если будет битва, то один южанин легко перебьёт с десяток янки». Почему 165 лет назад в США рабовладельцы взбунтовались против Вашингтона

Полтора века назад в США жил человек по имени Дред Скотт. В молодости ничто не указывало, что его имя войдёт в историю. Родившийся в 1799 году Скотт был одним из нескольких миллионов порабощённых темнокожих — по сути живой собственностью, для которых тогдашние американские законы не предполагали базовых человеческих прав.

Изначально Дред принадлежал небогатой семье Блоу. Сперва те фермерствовали в Алабаме, а потом переехали в Миссури. Скотту — разумеется, по невеликим меркам своих товарищей по несчастью — с ними повезло: лучше уж служить мелким собственникам, чем гнуть спину по 18 часов в сутки на гигантских плантациях. В начале 1830-х годов дела у Блоу пошли неважно, и семья продала своего невольника военному врачу Джону Эмерсону. И Скотту снова — как бы это ни цинично читалось сейчас — повезло. Он «всего лишь» стал прислугой для образованного и вполне благодушного белого, а не провалился в ад хлопковых или рисовых полей в условной Джорджии или Алабаме.

Вместе с Эмерсоном невольник провёл больше десяти лет. По роду службы нового хозяина Дреду выпало долгое время жить в свободных от рабства северных штатах. В Висконсине офицер даже позволил невольнику сочетаться законным браком с полюбившейся девушкой. Чрезвычайная привилегия для афроамериканцев тех лет: законы южных штатов прямо запрещали темнокожим официально регистрировать супружество.

В 1843 году Эмерсон скончался, и раба унаследовала вдова доктора Ирен, урождённая Сэнфорд. Несколько лет она сдавала Скотта и его супругу в аренду как наёмную прислугу в штате Миссури. Конфликт между ними вспыхнул в 1846 году, когда скопивший кое-какие деньги Дред предложил хозяйке выкуп за себя, супругу и их двух дочек — $300, около $11 000 по современному курсу. Но Ирен посчитала сумму недостаточной и отказала. Тогда Скотт подал в суд, требуя признать себя свободным полноправным гражданином на том основании, что он несколько лет прожил на свободных территориях и даже сочетался там законным браком.

Иск Дреда совсем не выглядел безнадёжным делом. К тому времени в Миссури сложилась прецедентная практика once free, always free — чёрным, сумевшим доказать, что они провели на Севере продолжительное время, действительно давали вольную. Тем более, что Скотт оставался в хороших отношениях со своими первыми владельцами, семьёй Блоу, получал от них финансовую помощь и потому мог позволить себе адвокатов. Однако Ирен и её брат Джон Сэнфорд закусили удила и упрямо отстаивали, что Дред в течение 15 лет был собственностью их семьи.

Разбирательство затянулось на 11 лет. Стороны попеременно добивались успеха, подавали апелляции и заходили на новый круг. В итоге дело «Скотт против Сэнфорда» дошло до Верховного суда США. К тому времени кейс перестал быть частным спором и приобрёл мощную политическую подоплёку. Как раз в конце 1850-х страну раздирали дискуссии о рабовладении и его будущем. Поэтому тяжба Скотта с де-факто уже бывшими хозяевами — с 1848-го он жил отдельно от Сэнфордов — получила общенациональный резонанс.

Защитники рабства в США увидели в деле «Скотт против Сэнфорда» нужный прецедент, чтобы окончательно закрепить позорный институт на федеральном уровне. На беду Дреда, к этому лагерю относился лично Роджер Тэни, тогдашний верховный судья Соединённых Штатов. 6 марта 1857 года Тэни, сам выходец из семьи плантаторов, вынес решение, которое историки считают самым позорным вердиктом американской фемиды. Юрист постановил, что Скотт — раб по самому факту принадлежности к африканской расе.

Мы считаем… что они [чернокожие] не включены в понятие «граждане» в Конституции, и их включение туда никогда не предполагалось. Поэтому они не могут претендовать ни на какие права и привилегии, которые этот документ предусматривает и гарантирует гражданам Соединенных Штатов. Напротив, в то время [когда были основаны США] они считались подчинённым и низшим классом существ, порабощённых господствующей расой

- из финального решения Тэни

Летом 1857 года мытарства Скотта всё-таки увенчались успехом. Внезапно открылось, что второй муж Ирен — это конгрессмен от Республиканской партии Кэлвин Чаффи. Восемь лет тот на словах выступал против рабства и одновременно игнорировал, что собственная жена оспаривает права на самого известного невольника в Америке. В итоге Чаффи подвергли обструкции — и оконфуженному политику пришлось содействовать, чтобы Сэнфорды отстали от Скотта. В том же 1857-м афроамериканец всё-таки обрёл свободу. Правда, из-за туберкулёза он прожил в новом статусе чуть более года.

За это время многие белые американцы из северных штатов, до того равнодушные к страданиям чёрных невольников, прониклись проблемой рабства. Дело Скотта наглядно показало, что США не могут быть рабовладельческими наполовину — южные плантаторы отчаянно хотят навязать свои порядки всем штатам, добиться законов, судов и прецедентов исключительно в свою пользу, нисколько не считаясь с интересами соседей. В Америке назревали большие перемены.

Договорились, что договорятся

Сейчас кажется естественным, что освободившиеся в конце XVIII века от британской короны североамериканские штаты стали единой федерацией. На деле всё обстояло сложнее: и в войну 1776-1783 годов, и в первые годы независимости Штаты представляли ситуативное и довольно рыхлое конфедеративное объединение. Только в мае 1787 года на Конституционном конвенте в Филадельфии представители 13 бывших британских колоний после долгих споров согласились объединиться в первое в своём роде федеративное государство.

Еще тогда вопрос рабства служил одним из главных противоречий, которые разделяли между собой чертову дюжину штатов.

В семи северных прародителях США (Массачусетсе, Коннектикуте, Пенсильвании, Род-Айленде, Нью-Йорке, Нью-Джерси и Нью-Хэмпшире) невольничество упразднили в первые 30 лет независимости, а в южной шестёрке (Вирджинии, Делавэре, Джорджии, Мэриленде, Северной и Южной Каролинах) оно благополучно существовало вплоть до 1860-х годов.

И дело здесь не в том, что северяне были гуманнее южан и заботились о правах темнокожих — расизм в тогдашней Америке, увы, служил нормой.

В силу климата и традиции на Юге изначально лучше развивались плантационные хозяйства, которые по дефолту предполагали рабов. На Севере же белые колонисты предпочитали занятия, не требовавшие невольников: фермерство, ткачество, металлургию или производство технических устройств. И два уклада жизни неявно, но противоречили другу. Крупный плантатор — с сотнями акров площадей и тысячами рабов и надсмотрщиков — одним фактом своего бизнеса лишал земли дюжины потенциальных фермеров и одновременно сужал выбор работников для условного часовщика, изготовителя карет или владельца шахты.

Американцы поначалу сочли, что худой мир лучше доброй ссоры. В конце концов, не для того ведь семь лет воевали против бывшей метрополии, чтобы затем драться друг с другом. В 1787 году в Филадельфии делегаты от Севера и Юга пришли к Коннектикутскому компромиссу, названному по происхождению автора проекта, юриста Роджера Шермана. Его план предполагал отказ от упоминаний о рабстве и рабах в федеральной Конституции, двадцатилетний мораторий на запрет трансатлантической работорговли и порядок, что невольники при установлении квот штатов в Палате представителей считаются как 3/5 от белых людей.

В 1810-е годы Коннектикутский компромисс исчерпал себя в отношении невольничества. США активно расширялись на запад, постоянно создавались новые штаты и вставал вопрос, рабовладельческими им быть или свободными. В 1820 году федеральный Конгресс принял новый Миссурийский компромисс. Соглашение обязывало центральные власти учреждать новые штаты парно: один с рабством, другой — без. Притом невольничество запрещалось лишь на землях севернее 36°30’ северной широты и западнее реки Миссисипи и за исключением собственно штата Миссури, который как исключение приняли в Союз рабовладельческим.

Как видно, «компромисс» 1820 года таким был лишь по названию — фактически плантаторы одержали двойную победу. Во-первых, они застолбили за собой субтропическую зону США, а, во-вторых, добились равенства в числе для «своих» и «чужих» штатов. Политически это означало, что в Сенате южан и северян будет поровну, и первые всегда смогут ударить по рукам соседей, если те вдруг замыслят что-нибудь рабства. Но, как часто бывает в истории, «всегда» оказалось временным.

Ребята, давайте жить южно

Во второй четверти XIX века развитие Соединённых Штатов шло слишком противоречиво. С одной стороны, их северные регионы отчетливо выбрали индустриальный путь. Здесь росла урбанизация, активно строили заводы с фабриками и прокладывали железную дорогу. Как следствие, сюда же активнее ехали иммигранты из Европы — было больше рабочих мест и пространства для частной инициативы. Неудивительно, что к 1861 году Север десятикратно превосходил Юг по объёмам промышленности, втрое — по длине ж/д линий и в 3,5 раза — по числу полноправных граждан.

Штаты будущей Конфедерации шли по другому пути. Здесь сложилась экстрактивная система, основанная на экстенсивном плантационном хозяйстве. Лишь 3-4% белых южан владели двадцатью и более темнокожими рабами, которые выращивали хлопок, табак, рис, сахар или коноплю. Но именно такие семейства вроде южнокаролинских Хэйуордов, вирджинских Рэндольфов или миссисипских Дэвисов реально контролировали всю местную экономику и политику. На плантациях южных тузов в качестве надсмотрщиков, егерей или ремесленников работали тысячи бедных белых, и их же волю выполняли сотни юристов, чиновников и работников прессы.

Самое главное, что в 1830-1850-х годах сырьё с плантаций было в цене. К 1861 году экспорт хлопка и табака в Европу обеспечивал для США около 70% экспорта. Гигантские доходы формировали у плантаторов столь же непомерное самомнение. Мол, пока худосочные «янки» где-то там копошатся и что-то там мастерят, южные джентльмены делают реальные деньги. И если неудачники с Севера попробуют нарушить права соседей, то ответом станет сецессия южных штатов.

Перед лицом Господа клянусь перед этой палатой и этой страной, что если вы своими законами стремитесь вытеснить нас из Калифорнии и Нью-Мексико, чтобы таким образом привести в упадок штаты Союза, то я за разобщение. И я положу самого себя и все, что у меня есть на земле, ради его достижения

- из речи в Конгрессе представителя Джорджии Роберта Тумбса, декабрь 1849 года

Но вплоть до конца 1850-х годов вопрос об отделении Юга — его ещё называли Страной Дикси в честь старого пограничного рубежа — всерьёз не стоял. Плантаторам хорошо жилось и в составе единой федерации. С 1820-х годов они всецело контролировали Демократическую партию, ключевую политическую силу Америки тех лет. Интересы северян же отстаивали сразу несколько слабых партий, и демократы легко били их единым кулаком.

К 1850-м годам Белый дом с Капитолием окончательно превратились в филиал плантаторских гостиных. Очередная администрация покорно разрешала встающие вопросы в интересах рабовладельцев. Неслучайно, что трое предшественников Авраама Линкольна на президентском посту — Миллард Филлмор, Франклин Пирс и Джеймс Бьюкенен — до сих пор стабильно попадают во все «топы» худших глав США. Потомкам они вполне заслуженно запомнились как люди, которые использовали данную народом власть, чтобы слепо потакать амбициям верхушки Дикси.

В 1850 году при потворстве Вашингтона плантаторы одержали новую победу. Конгресс принял очередной сомнительный компромисс по плану представителя Вирджинии Генри Клея. Южанин предложил принять в СА отвоёванную у мексиканцев Калифорнию как свободный штат без рабовладельческой пары. Взамен Клей просил от северян сущие пустяки: выдавать бежавших с Юга рабов и согласиться на т.н. «доктрину народного суверенитета», по которой вопрос о легальности рабства на конкретной территории решали бы сами её жители, в обход договорённостей 1820 года.

Возможностей южного лобби хватило, чтобы Конгресс пятью отдельными актами утвердил задумку Клея. Но молчаливое большинство северян начало ощущать, что теряет свою страну. Даже равнодушные к страданиям рабов на плантациях белые возмущались, что отныне их штаты обязаны выдавать немногих беглецов-смельчаков на расправу их хозяевам. «Не могу поверить, что этот грязный закон принят в XIX веке людьми, умеющими читать и писать. Клянусь Небом, я не стану выполнять его!», — писал публицист из Массачусетса Ральф Эмерсон.

Перелом в американском кризисе закрепил другой конфликт. Весной 1854 года Конгресс принял новый закон в пользу рабовладельцев, «Акт Канзас — Небраска». Документ опять нарушал прежние соглашения: южане получали земли к северу от оговорённой параллели 36°30’. Больше того, в Канзасе уже обосновались тысячи выходцев с Севера. Они начали устраивать свои фермы и прокладывать железные дороги. Прибывшие же после принятия закона рабовладельцы поставили переселенцам ультиматум: либо те принимают жизнь по чужим правилам, либо возвращаются домой.

Северяне ответили вооружённым сопротивлением, которое переросло в мини-гражданскую войну. В 1857-м южане при поддержке федеральной армии подавили отряды противника, но спустя два года противники рабства взяли реванш на голосовании за конституцию — неожиданно победил проект, запрещающий рабство.

«Один южанин легко перебьёт с десяток янки»

К моменту боёв в Канзасе аболиционисты (так называли несогласных с рабством американцев) наконец-то создали серьёзную политическую силу. 20 марта 1854 года в Висконсине ветераны нескольких малоуспешных проектов и разочаровавшиеся демократы учредили новую Республиканскую партию. Стержнем её программы служил лозунг о нераспространении рабства за пределы исторического Юга.

Стоит подчеркнуть: об отмене невольничества как такового и полноценной эмансипации темнокожих там говорили редко. Самый известный из первых республиканцев, будущий президент Авраам Линкольн позиционировал себя именно как прагматика — как человека, который найдёт с южанами подлинный компромисс и не будет докучать им проповедями о греховности рабовладения и гнусности расизма.

Я не выступаю и никогда не выступал за социальное и политическое равноправие белой и чёрной расы […] за то, чтобы наделить чернокожих избирательными правами или разрешить им быть присяжными, или за то, чтобы допустить их к занятию должностей, или позволить им смешанные браки с белыми.

- из выступления Линкольна на дебатах в Иллинойсе, 1858 год

Вот только южане никаких полумер не искали. Их экстенсивное хозяйство могло приносить сверхбарыши только при выстроенной ими же экосистеме: с постоянным распространением рабства на запад и минимальными тарифами на промтовары из Европы. Любые перемены грозили разрушить эти порядки и разорить хлопковых королей. Так что новую партию в Дикси изначально восприняли как «скопище грязных механиков, мелких фермеров и спятивших философов», как писала одна из газет в Джорджии. Ну а Линкольна, несмотря на всю его демонстративную умеренность, там считали таким же «чернолюбом», как и его более радикальных однопартийцев.

В конце 1850-х годов ненависть южан к республиканцам лишь росла. Нахальные новички сходу разнесли старые партии Севера, в нескольких штатах выиграли выборы в Конгресс и стали второй политической силой США. Сама страна же ощутимо теряла единство. Почти каждое заметное событие в обществе дополнительно раскалывало федерацию. Взять хотя бы выход двух непохожих книг «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу (1852 год) и «Грядущий кризис Юга» Хинтона Хелпера (1857-й).

Убеждённая гуманистка Бичер-Стоу и махровый расист Хелпер создали два совершенно похожих произведения. Первая во всемирно известном романе ниспровергла рабство с позиций христианской морали, а автор «Кризиса» разнёс архаичный институт в сугубо утилитарном ключе. Хелпер доказывал, что плантации истощают южные почвы и не дают небогатым белым свободно заниматься фермерством, ремёслами и торговлей. Выходило, что рабовладение закрепляет промышленную отсталость Дикси, которую лишь до поры компенсирует высокий спрос европейцев на американский хлопок.

Обе книги спровоцировали у южан поток бессильной ярости пополам с откровенной графоманией. Десятки авторов сомнительных художественных и политэкономических произведений пытались опровергнуть выводы Бичер-Стоу и Хелпера. Получилось так себе, и в итоге власти рабовладельческих штатов не придумали ничего лучше, чем запретить две ненавистные книги. Но к тому времени баталии между двумя лагерями неумолимо принимали вооружённый характер.

16-18 октября 1859 года, едва утихла усобица в Канзасе, США потрясла новая вспышка насилия. Отряд из 21 радикального аболициониста под началом разорившегося фермера Джона Брауна напал на арсенал Харперс-Ферри в рабовладельческой Вирджинии: бунтовщики хотели захватить оружие и раздать его темнокожим, побудив тех к массовому восстанию. Отчаянная авантюра потерпела ожидаемый провал. Отряд Брауна после короткого боя без шансов был бит местной милицией и морской пехотой.

В любое другое время рейд Брауна могли бы расценить как безумную выходку радикала-одиночки. Но с учётом всего бэкграунда в США инцидент в Харперс-Ферри восприняли как битву добра со злом. Разумеется, что для северян-аболиционистов светлые силы представлял отважный Браун (он выжил, был арестован и повешен по приговору суда спустя полтора месяца), а для южан — вирджинские ополченцы и военные. Здесь символично, что победителями Брауна командовали двое будущих военачальников Конфедерации, Роберт Ли и Джеб Стюарт.

Отдельно Страну Дикси возмутили результаты короткого следствия над Брауном. Выяснилось, что бунтовщик действовал не совсем на свой страх и риск — его финансировала группа единомышленников-предпринимателей с Севера. И воинственные южане восприняли это как приглашение на войну. «Народ Юга — это прямые потомки норманнских баронов Вильгельма Завоевателя, элиты, отличающейся с древнейших времен своим воинственным и бесстрашным характером. […] Поэтому, если дело дойдёт до битвы, один южанин-норманн, без сомнения, одолеет с десяток подлых саксов-янки», — писала в 1860 году вирджинская газета Southern Literary Messenger.

Парад суверенитетов

Разумеется, описанные выше конфликты — всего малая часть от тех бурь, которые сотрясали США в 1850-х годах. Чего стоит одно упомянутое в начале статьи дело «Скотт против Сэнфорда». Плантаторы и их сторонники пытались закрепить правовую незыблемость рабства, но понесли ощутимое имиджевое поражение. Притом судья-расист Роджер Тэни парадоксальным образом преподнёс аболиционистам бесценный подарок.

Дело в том, что Тэни, помимо прочего, признал неконституционным Миссурийский компромисс 1820 года, включая связанный с ним обычай принимать новые субъекты попарно. Юрист однозначно думал здесь об интересах Юга, но его решением быстрее воспользовались северяне. В 1858-1861 годах при активном участии республиканцев статус штатов получили свободные территории Миннесота, Орегон и Канзас. Баланс внутри федерации сбился в сторону аболиционизма: всего 15 рабовладельческих штатов при 19 свободных. Сепаратистские настроения в Дикси после этого резко выросли, так как федеральный Сенат уже не выглядел идеальным стоп-краном против северных политиков.

При таких раскладах финальной «битвой за Вашингтон» становились президентские выборы 6 ноября 1860 года. Защитники рабства здесь снова допустили стратегическую ошибку. Из-за распрей внутри Демпартии они выставили не одного, а сразу трёх кандидатов, в то время как аболиционисты сплотились вокруг одного Линкольна. Впрочем, «Честного Эба» безусловно поддерживали наиболее населённые штаты США, и гипотетически он победил бы даже единого кандидата от Юга — на выборах Линкольн получил 180 голосов выборщиков, в то время как его конкуренты вместе набрали лишь 123 голоса.

Плантаторские элиты столкнулись с неприятной реальностью. Впервые в истории Соединённых Штатов народ избрал президентом неподконтрольного им политика, а ключевой политический рычаг рабовладельцев — Демократическая партия — сломался из-за раскола на враждующие фракции. Выходило, что Север поставил соседям «вилку». Либо южане умеряют пыл и договариваются с Линкольном о новых условиях сосуществования, либо исполняют старую угрозу сецессии из состава США. Юг выбрал второй вариант.

Изначально речь шла о всего шести из 15 рабовладельческих штатов, т.н. «Глубоком Юге»: Южной Каролине, Миссисипи, Флориде, Алабаме, Джорджии и Луизиане. В этом регионе накопилось слишком много расизма, истовой веры в священность рабства и ненависти к республиканцам, чтобы местные политики выбрали мир с «янки». В декабре 1860-го — январе 1861 года на юге Дикси прошёл парад суверенитетов, а 8 февраля мятежная шестёрка объявила себя новым союзом, Конфедеративными Штатами Америки.

В начале марта 1861 года к Конфедерации примкнул Техас. Но вот остальные рабовладельческие штаты не могли определиться, что есть меньшее зло — республиканцы в Белом доме или полновесный конфликт с Севером? Тем более, что Линкольн подмигивал колеблющимся: упразднять рабство никто в Белом доме не хочет, мы с вами всегда сможем обо всём договориться.

Я заявляю, что у меня нет никаких намерений прямо или косвенно вмешиваться в функционирование института рабства в тех штатах, где оно существует. Я считаю, что не имею законного права делать это, и я не намерен поступать так

- Авраам Линкольн, из инаугурационной речи, 4 марта 1861 года

***

Весной 1861 года конфедераты решили поднять градус противостояния. 12 апреля в Южной Каролине сепаратисты обстреляли из артиллерии федеральный форт Самтер. Поводом стал отказ командира крепости, полковника Роберта Андерсона, перейти на сторону КША. С этого ничтожного в военном отношении события — Андерсон капитулировал после нескольких залпов — и принято вести отсчёт Гражданской войне.

Терпеливый Линкольн только в ответ на обстрел Самтера объявил семь отколовшихся штатов мятежными и призвал американцев идти добровольцами в действующую армию. Восьми неопределившимся рабовладельческим штатам пришлось выбирать. Четыре субъекта (Вирджиния, Арканзас, Северная Каролина и Теннесси) перешли в КША, и столько же (Миссури, Кентукки, Мэриленд и Делавэр) — либо остались в старом Союзе добровольно, либо их превентивно заняли федеральные войска.

Да и после начала войны в Вашингтоне оставляли открытой дверь для своих блудных территорий. Первые лица страны, включая самого Линкольна, неоднократно напоминали, что борются за восстановления единства Союза, но против невольничества. Даже прокламация об отмене рабства от 1 января 1863 года прямым текстом гласила, что дарует виртуальную свободу невольникам лишь на мятежных землях. В лояльных штатах власти рабовладельцев не трогали до самого 1865 года.

Так что мы имеем в сухом остатке? При детальном рассмотрении легенда о Lost Cause не выдерживает критики. В реальности никакой экспансии торгашей-янки против благородных южан не было. Напротив, это как раз северяне слишком долго терпели бесчисленные «компромиссы» себе в ущерб. А когда, наконец, они достигли нужного политического единства, в Дикси прочно уверовали в свою исключительность и непогрешимость.

Причем экономически эта вера держалась сугубо на временной аномалии — высоких экспортных ценах на хлопок, которые неизбежно бы упали в будущем. Экстенсивный характер хозяйства Юга делал невозможным его качественное развитие (и это не говоря о безусловной аморальности рабства). Больше того, в чрезвычайной ситуации южане не могли обеспечить себя ни промтоварами, ни даже продовольствием. Всё это им придётся по полной испытать в годы жестокой войны 1861-1865 годов — войны, которую во многом они развязали сами во имя токсичных идеологических химер.

Основные источники статьи:

• Латов Ю. Новая экономическая история Гражданской войны в США и ликвидации экономического рабства;
• Макферсон Дж. Боевой клич свободы: Гражданская война в США 1861-1865 годов;
• Маль К. Гражданская война в США;
• Попов А. Свобода, дарованная необходимостью: как в США отказались от рабства;
• Римини Р. Краткая история США;
• Типпот С. США. Полная история страны.