«Ошибка Эфрона». Первый роман из шпионской трилогии Ксении Кирилловой о войне в Украине

От автора:

Для меня аналогия выбора главного героя моей книги с тем выбором, который когда-то сделал Сергей Эфрон, буквально витала в воздухе, и, конечно, мне было очень важно оказаться в местах, связанных с Цветаевой и Эфроном. Именно тогда, в 2022 году, собирая материал для книги, я познакомилась с нынешним владельцем квартиры Марины Цветаевой Флораном Дельпортом. Конечно, это было невероятное ощущение: оказаться в спальне Марины Цветаевой, в доме, где всё (во многом благодаря усилиям Флорана) пропитано её духом, смотреть из окна её кабинета, из которого открывается тот же самый вид, что и в её время.

В этом месте особенно остро ощущается трагедия русской эмиграции столетней давности, удивительное переплетение эпох, образующее какой-то порочный круг вечного «русского бега». Квартира Марины Цветаевой в Ванве — это символ пусть бедной и непростой, но всё же новой мирной жизни, которую Цветаева с таким усилием выстроила в эмиграции. Казалось бы, она сделала всё, чтобы порвать с советской Россией, и при всей своей глубокой ностальгии понимала, что туда не следует возвращаться. Возвращение стало не её выбором, а следствием той самой «ошибки Эфрона» — выбором её мужа, который в итоге разрушил всю их семью.

Когда через год после того, как книга была закончена, я вновь была в Париже и остановилась у Флорана на пару дней, мне выпала честь ночевать в комнате Марины Цветаевой. Там эта трагедия сломанной жизни, несбывшейся вероятности ощущается ещё сильнее. Возникает чувство какого-то неумолимого рока, который преследует российских писателей и поэтов. Эти люди словно «обречены на Россию» против воли, и, какие бы усилия ни прилагали, чтобы вырваться, не могут преодолеть этот рок. Скажу честно, эта обречённость пугает.

У новой волны эмиграции нет таких возможностей выбора, какие были сто лет назад, и далеко не каждый может чувствовать себя в безопасности даже за пределами России. Но мне всё-таки вопреки всему хочется верить, что от нашего выбора зависит хоть что-то, что этот страшный рок, настигший Марину Цветаеву, можно будет преодолеть.

***

Ресторан, который выбрал Антон, был выдержан в классическом турецком стиле. Его пол был устлан пёстрыми коврами, поверх которых вместо стульев возвышались выложенные вдоль низких столиков такие же пестрые подушки. Посетители падали на них, неуклюже вытягивали мешающие ноги и погружались в неспешную расслабленность Востока. Над столиками разными цветами сверкали висящие гроздями лампы, так похожие на лампу Алладина. Словом, их окружал подлинный Восток — пёстрый, уютный и загадочный, умело прячущий коварство в кажущейся простоте. Лучшего места для обсуждения их замыслов просто невозможно было найти.

- В общем, план такой. — Антон небрежно развалился на подушках, неспешно прихлебывая знаменитый турецкий чай. — Ты выезжаешь во Францию и звонишь Николя, говоришь, что ты по делам в Париже на несколько дней и, если у него есть желание, вы можете увидеться. Он, скорее всего, откажется, а ты не настаивай. И это всё.

- Как всё? — удивленно посмотрел на него Сергей.

- Вот так, — Антон снисходительно улыбнулся. — Расслабляйся, осматривай достопримечательности. Ты ведь ещё не бывал в Париже? Ну вот, посмотришь.

Насладившись его недоумением, он продолжал:

- Он сам к тебе прибежит через несколько дней, вот увидишь. В дикой истерике, с выпученными глазами и будет умолять о помощи. Купи заранее водку, чтобы привести его в чувство.

- Ясно, — усмехнулся Сергей, понимая, что пока не время узнавать детали. Он давал Антону время насладиться ощущением своего превосходства, но и вести себя как любопытный школьник тоже не собирался, а потому отреагировал подчеркнуто безразлично.

- Он признается тебе, что совершил преступление, его ищет полиция, и поэтому ему очень нужно, чтобы ты помог ему выехать в Россию, — не дождавшись вопроса, добавил Антон.

- Что за преступление? — насторожился Сергей. — И с чего ты взял, что я смогу вывезти человека, находящегося в розыске? Как ты себе это представляешь?

- Да не будет он ни в каком розыске, — с лёгким раздражением ответил Антон. — Всё у него на самом деле будет прекрасно. Преступление и прочая ерунда будет твориться только в его голове.

- Это как? — всё же не удержался от вопроса Сергей. Задание нравилось ему всё меньше.

- Да так, это же постоянно делается. Стандартный вербовочный трюк, только обычно его использует контрразведка в отношении иностранцев, то есть когда человек находится в чужой стране. Ну а мы сделаем это с ним в его собственной, — Антон понизил голос, отставил чашку с чаем на низкий столик и слегка наклонился к Сергею. Зеленоватый свет лампы скользнул по его лицу, блеснул в глазах.. Что-то дьявольское увидел в нём Сергей в этот момент.

- А подробнее? Я всё же должен быть готов к тому, чего от него ждать, — попытался объяснить свой интерес Сергей.

- Он скажет тебе, что убил человека. Да не бледней ты так, все будут живы и здоровы, я тебе гарантирую, — Антон тихо рассмеялся.

- Это же классика, — продолжал он. — Подсылаем к нему очаровательную девушку, она его спаивает и уговаривает в таком виде сесть за руль. Сама едет вместе с ним. Внезапно под колеса подвёртывается специально обученный человек. Ночь, темно. Наш гениальный учёный, пьяный вдрызг, в панике выскакивает на дорогу. Вокруг ни души. На трассе валяется натуральный такой труп. Девушка выбегает за ним, проверяет пульс лежащего, кричит, что сбитый человек мертв, поднимает истерику, уговаривает его уехать. На следующий день по его соседям начинает ходить парень, вроде как из полиции. Ну, не забывай, у меня там Жулик, он всё организует. Николя, протрезвев, понимает, что заработал себе на годы тюрьмы: вождение в пьяном виде, убийство человека, бегство с места аварии. Затем ему звонит та самая девушка и в панике кричит, что полиция уже всё знает. Дальше он стремглав несётся к тебе.

- На самом деле нет никакого трупа, соответственно, нет никакой полиции и никаких проблем у него самого? — уточнил Сергей.

- Безусловно! — обрадовался его запоздалой догадливости Антон. — Что мы, безумцы что ли, зачем нам плодить бессмысленные трупы?

Эта фраза, учитывая общую ситуацию, прозвучала двусмысленно, и куратор, видимо, понял это сам, неловко замолчав.

- А если он сам проверит и поймёт, что сбитый человек жив? Или не захочет скрываться? — нарушил молчание Сергей.

- Ну, значит, операция не получится. Придумаем что-нибудь другое. Но риска-то никакого! Пациент отделается лёгким испугом, никаких последствий. Мы в любом случае ничего не теряем. Будем развивать его отношения с девушкой и искать другие удобные случаи, — успокоил его куратор.

- Ну хорошо, но я же должен буду изображать, что устраиваю ему настоящую эксфильтрацию, увожу из-под носа полиции, что «пули свистели над головами» и всё такое. Он же рано или поздно поймёт, что его никто не ищет, — не сдавался Сергей.

- Ну а ты сделай так, чтобы не понял! — голос Антона зазвучал жёстче. — Уж придумай что-нибудь! Не оставляй ему времени очухаться, действуй быстро. Купи билеты на поезд, куда-нибудь до Женевы или Брюсселя, оттуда — летите в Польшу, из неё въезжайте в Беларусь. Естественно, маршрут должен быть непростым, француз должен чувствовать, что вы уходите от погони. Но ты же справишься, ты парень толковый.

Сергей задумчиво молчал, обдумывая услышанное, а затем машинально вставил:

- Да до вас сейчас простым маршрутом и не добраться…

- До вас? — резко переспросил Антон.

- До нас, — тут же поправился Сергей.

- Ты знаешь, я завидую тебе, честно говоря, — внезапно произнес Антон.

- Это почему? — удивился Сергей.

- Ну смотри, ты участвуешь в настоящей, классической вербовочной операции. Такой экстрим, такие ставки, такой экшн! И при этом совершенно не нарушаешь закон. Ты не помогаешь скрыться преступнику, потому что нет никакого преступника, нет преступления, ничего этого нет. Формально ты просто помогаешь своему другу несколько экзотическим путем доехать до России — на что, кстати, он имеет полное право, да и прямого авиасообщения, ты прав, сейчас всё равно нет. Тебе даже с Жуликом не надо контактировать, всю подставу ребята сделают сами, ты и касаться этого не будешь. Даже руки не запачкаешь. А сколько впечатлений! Плюс мы получим результат, француз ведь будет благодарен тебе до гроба, будет уверен, что ты ему жизнь спас. Эта операция войдет в историю нашей разведки! И никаких убийств, никаких современных глупостей. Классика, чистая классика, как во времена холодной войны.

Сергей слушал его вдохновлённую речь и чувствовал, как невольно проникается азартом предстоящей операции. Выйдя после встречи, он бесцельно свернул обратно в сторону парка Гюльхане, рассеянно изображая праздного туриста. А кровь тем временем всё больше разгонялась в его жилах, будоража воспоминания и освещая померкший было мир новыми красками. У Антона получилось — он напомнил Сергею о тех довоенных днях, когда само только соприкосновение с подобным миром наполняло трепетом его совсем ещё юное сердце.

Он впервые столкнулся с ним, когда уже заканчивал вуз и пропадал большую часть времени на практике в Военном музее. Именно тогда Сергей узнал о встречах студентов и историков спецслужб, на которые иногда приглашали ветеранов разведки. Бывшие чекисты, в большинстве своём уже сильно постаревшие, со свойственной возрасту пафосной торжественностью взирали на внимавших им юнцов. Впрочем, многие из них ещё сохранили живой ум и ироничный, с хитрецой, фирменный чекистский прищур. Об одном из таких людей Сергею впервые рассказал Саша — молодой музейный работник, который организовывал такие встречи.

- Удивительный дедок, ему уже восемьдесят семь лет. Но ум потрясающе ясный. После Отечественной войны служил в Швейцарии. Знаешь, какие они вещи прокручивали? Настоящие чудеса делали!

- Например? — с неподдельным интересом спрашивал Сергей.

- Видишь, в чём дело. Немцы вербовали себе агентуру в том числе и в концлагерях для военнопленных. А после войны главной целью американцев было заполучить списки немецкой агентуры, чтобы перевербовать их и направить работать против России, — особенно если речь шла о бывших русских пленных, — увлечённо рассказывал Саша.

- Логично, — кивал Сергей, ощущая ни с чем не сравнимый трепет соприкосновения с сокрытой временем и различными уровнями секретности тайной.

- Так вот, американцы похищают в Берлине огромный кусок немецкой картотеки с данными на агентов, — продолжал Саша.

- Сволочи! — выпалил Сергей, чувствуя искреннее негодование, словно вся эта история произошла буквально вчера. Тогда Саша хитро улыбнулся и продолжил слегка заговорщическим тоном:

- Нашего командира показательно наказывают за то, что он это допустил… А на самом деле утечка была допущена специально! — торжествующе закончил он.

- С целью? — Сергей ощущал, что истина витает где-то рядом, но всех хитросплетений профессиональной разведки просчитать не мог.

- Наши сами успели, ещё до американцев, перевербовать бывшую немецкую агентуру. Дальше им оставалось только спровоцировать янки, чтобы те вышли на уже завербованных наших агентов. Здесь, конечно, нужно было постараться с легендами. Но вообще красиво! Молодцы наши, правда? — заглядывая ему в глаза, спрашивал Саша.

Сергей восхищенно кивал, стараясь запомнить каждую деталь этого удивительного разговора. Он готов был уйти в эту новую жизнь с головой и тем не менее прикасался к ней осторожно, трепетно, словно желал растянуть как можно дольше пьянящее ощущение новизны. За окнами музея мокрый снег рассыпал точки по стеклу, они жалостливо сползали к подоконнику и медленно умирали в каплях. А здесь, в тепле и уюте, в обычном с виду разговоре расцветали детали чьей-то совершенно удивительной жизни.

Постепенно Сергей и сам познакомился с ветеранами. Ему не верилось, что в этих уже дряхлых и порой комичных стариках таится ожившая история его страны, запрятанная в немощную оболочку легенда, дух времени, который они так щедро и незатейливо передавали теперь ему. В такие моменты Сергею казалось, что воздух тяжелеет, вдавливается в грудную клетку с упругой силой и пульсирует в ней, рискуя вырваться наружу слишком ярким блеском глаз. И он, боясь показаться мальчишкой, неуловимо тушил свой взгляд, как выключают не вовремя вспыхнувший фонарь, как закрывают стекло сверкнувшего в полутьме объектива.

В этом потоке постоянно перетекающих друг в друга прошлого и настоящего в сердце Сергея впервые родилось невиданное ранее чувство. Ощущение принадлежности к ней — поруганной, но любимой, жёсткой, расхлёстанной, разорённой, но дышащей вопреки всему своим неподвластным времени величием, разворованной и всё ещё богатой, парадоксальной и дикой — к родине — ожило в нём, затрепетало и стало нарастать содержанием, медленно, словно плоть на оголённых костях.

Сергей принялся работать на музей с одержимостью фанатика, желая добиться идеального результата. Он помнил, как в конце нулевых приезжал в тёплый, мирный и солнечный Киев, чтобы посетить Национальный музей истории Отечественной войны, расположенный под монументальным памятником «Родина-мать». Её, поднявшую в руках сакраментальные щит и меч, было видно практически отовсюду. Восхищенные туристы, плывущие на катерах по Днепру, тоже любовались ею: она возвышалась над лесистым склоном, несломленная и воинственная.

Сергей ходил по мраморному полу киевского музея, между стендами с пожелтевшими письмами угнанных в Германию мирных жителей и расстрельными приказами, и думал о том, как неплохо было бы заполнить холодную пустоту залов чем-то более грандиозным. Иногда он встречал в середине пустующих помещений образцы военной техники, пыточные орудия или изъеденные временем пожитки убитых. Но и это казалось Сергею недостаточным.

Вместо коридоров ему представлялись улицы оккупированного Киева, и к стенам домов могли бы прикасаться охваченные ужасом и благоговением туристы. Он представлял целые залы, оборудованные в виде лагерных камер, или руины домов с обломками обгорелых танков, которые распахивались бы перед потрясенными посетителями во всём своем жутком правдоподобии. Он мечтал о создании виртуальной реальности, втягивающей в себя без остатка, роскошной в своем реализме и совершенно неотличимой от правды. Его музей должен был стать настоящей машиной времени — более живой и яркой, чем царящий за окном мир.

Именно в Военном музее Сергей и познакомился с Евгением Николаевичем Строгановым — чиновником из администрации президента, курировавшим вопросы исторического просвещения. Поговаривали, что он вёл свой род от тех самых промышленников Строгановых. Может быть, из-за этого, а может, из-за подчёркнуто аристократической манеры чиновника за глаза называли Лордом. Как и многие в современных российских элитах, он начинал свой путь в разведке, но довольно быстро адаптировался сначала к рыночным отношениям, а затем — к новой воинственно-патриотической риторике. И всё же ему удавалось сохранять подкупающую интеллигентность и неизменное обаяние, покорившие юного Сергея.

Лорд заметил Сергея, и у них, несмотря на огромную разницу в статусе, сложилось подобие если не дружбы, то по-отечески трогательного покровительства. Как и все чиновники, Лорд был непрост и умеренно циничен, но он дальновидно заметил способности и искреннюю преданность молодого пиарщика, а потому позволил себе тратить на него хотя бы небольшую часть своего драгоценного времени.

Именно Лорд в теперь уже далеком 2013 году предложил Сергею идею — создать в США что-то вроде фонда поддержки ученых.

- Твоя задача: позиционировать себя как человека, который хочет помогать талантам, поскольку бездарности, как известно, пробьются сами. А помощь, в свою очередь, заключается в том, что ты находишь для них перспективные проекты и выгодные контракты — в первую очередь в России. Возможно, кого-то удастся переманить к нам — но это не единственная цель. Если человек успешно работает на Западе, но готов при этом сотрудничать с нами, это ещё лучше, — пояснял Евгений Николаевич.

- То есть вербовка? — выпалил Сергей, пытаясь справиться с волнением и тяжестью навалившейся на него ответственности.

- Ни в коем случае! — Лорд даже вздрогнул от столь грубого определения. — Исключительно легальная деятельность. Ты совершенно ничем не рискуешь. Наоборот, если тебе удастся пролоббировать контракты на поставку нам технологий от американских фирм, это не менее ценно, чем просто переманивать людей. Ты будешь делать практически то же, что делал здесь, — продвигать наши предложения и устанавливать контакты, то есть пиар. Получать нужные сведения от твоих ученых будут уже совсем другие люди. По сути, ты будешь делать примерно то же, чем занимаются за рубежом представители «Роснано». Однако за их деятельностью слишком пристально следят, и многие не рискуют связываться со столь официальными структурами. Совсем другое дело — частный проект.

- Но я же не разбираюсь в технологиях, я не смогу определить, что по-настоящему ценно, — попробовал возразить Сергей.

- А вот в этом тебе и помогут ребята из «Роснано», — улыбнувшись, ответил Лорд. — Конечно, не все твои проекты будут ориентированы на Россию, в качестве прикрытия ты можешь продвигать и другие контракты. Однако самые лакомые кусочки должны доставаться нам. Ну и прямого финансирования от государства у тебя, конечно, не будет, мы переведем твоему фонду деньги окольным путем. Я годами наблюдаю за тем, как ты продвигаешь музей. Мне кажется, ты достаточно пробивной и креативный парень, чтобы справиться и с фондом. А то, что ты никогда не работал на госслужбе, играет для нас только в плюс.

Сергея не нужно было упрашивать дважды. Он не верил своим ушам: впервые в жизни ему самому предлагали поучаствовать в той самой разведке, о которой он раньше лишь читал в книгах или слышал в рассказах ветеранов. Мир прошлого, и ранее упрямо прорывавшийся в настоящее, наконец вырвался в него до конца, выплеснулся в неуловимое сегодня и воплотился в нём, Сергее, — достойном продолжателе дела своих предшественников. Однако, в отличие от жестоких законов холодной войны, в новой реальности Сергею, казалось, не угрожали ни аресты, ни электрический стул, ни долгие годы в тесной тюремной камере.

Он знал: ему не придётся тайком стучать кнопками передатчика, выбивая шифровки, часами кружить по незнакомым городам, прячась от слежки, вздрагивать при звуке русской речи или пытаться выдавать себя за иностранца. Вместо этого он, легально и не таясь, будет лишь находить нужных людей и, встречаясь с ними на конференциях или приемах, предлагать им заманчивые карьерные перспективы. Эта работа не предполагала ни краж секретных документов, ни тайников, ни работы под чужой личиной, и всё же, увлекательная и безопасная, она была по сути той же самой разведкой или как минимум начальным её этапом.

Заветная преемственность предлагалась Сергею настолько легко, без особых затрат, что отказаться от неё было невозможно. Мысль о возможности побывать «в той самой» Америке сводила с ума и рисовала перед глазами невиданные перспективы подвигов и приключений. Словно сама жизнь распахивалась перед ним, давая шанс вплести и свою тонкую нить в пестрый ковер российской истории…

Незадолго до отъезда, в один из своих прощальных визитов в музей, Сергей познакомился с Дмитрием Некрасовым — сравнительно нестарым бывшим разведчиком-нелегалом, работавшим как раз во Франции и франкоязычных странах. В оставшиеся до отъезда пару месяцев они общались очень тесно, и Сергей помнил, какие противоречивые чувства он испытывал, оставляя Россию. С одной стороны, ему до слёз жалко было покидать места, где он был по-настоящему, безраздельно счастлив. С другой стороны, Сергею не хотелось подвести людей, которыми он восхищался. Он мечтал пройти по их стопам и доказать, что способен стать достойным преемником.

Некрасов был для него настоящим образцом для подражания. Сейчас, годы спустя, Сергей видел, что Дмитрий стал активным, вдохновенным и, похоже, искренним пропагандистом войны. Сергей не мог ни понять, ни объяснить такого поведения. Как профессионал, Некрасов лучше многих должен был понимать, что у войны не было ни малейших объективных причин и что она была способна лишь окончательно погубить столь любимую ими обоими Россию. И всё же бывший шпион с упоением ратовал за продолжение кровавой бойни, придумывал для неё всё более и более нелепые оправдания.

Сергей уже давно разочаровался в нём, как и во многих других кумирах молодости, но сейчас, услышав о Франции, почему-то вспомнил былые мечты. Годы спустя он словно вновь шёл по стопам Некрасова, представляя себе уже невозможный и вместе с тем манящий параллельный мир, в котором не было бы никакой войны и их, как и прежде, ничего бы не разделяло. Он хватался за куски этого мира, словно за битые осколки прежней вселенной, и старался вместить всю свою душу в неровные черепки и не видеть того, что осталось за их краями.

Стамбул тем временем пестрел желто-голубыми флагами и разрывался от обилия человеческого горя беженцев как из Украины, так и из России. Из королевства восточной сказки он на глазах превращался в царство бедности и лишений, разделённых семей и разбитых судеб. Угроза ядерной войны витала над миром, отравляя, казалось, сам воздух, а Сергей, собрав в кулак всё свое упорство, старался не думать об этом. Он смотрел на бьющие радостью фонтаны парка Гюльхане, на набухающие почки на деревьях, на мирное и ласковое солнце и думал о Франции, о Некрасове и о таинственном мире спецслужб, когда-то давно покорившем его сердце.