Проиграли войну и победили в резне. Зачем 110 лет назад в Турции избавились от целого народа?

В конце минувшего лета новую остроту приобрёл один из без того самых резонансных вопросов истории ХХ века: как охарактеризовать действия Османской империи во время Первой мировой в отношении своих армянских подданных? Были ли они «событиями» и «трагическим периодом», как аккуратно характеризует их современная Анкара или геноцидом, что признали уже 34 государства мира?

В их число официально пока не входит Израиль. Но премьер-министр еврейского государства Биньямин Нетаньяху в недавней беседе с журналистами заявил, что признаёт геноцид армян (а также ассирийцев и греков) в Османской империи 1910-х годов. Реплика политика ожидаемо встретила отповедь турецких дипломатов: мол, обвиняемый в геноциде палестинцев Нетаньяху пытается так отвлечь внимание от своих преступлений. Как ни парадоксально, но с Анкарой солидаризировалась и часть армянского общества. «Нетаньяху вспомнил о признании геноцида, когда почувствовал на себе удар Турции именно в вопросе Газы, поэтому нам не следует возлагать на это никаких ожиданий», — резюмировал политолог Гарик Керян.

Этот скепсис можно понять. Армянская трагедия 110-летней давности — Мец Егерн («Великое преступление») или Агхет («Катастрофа») — самоценна и без политических игр. Это первая в новейшей истории попытка конкретного государства уничтожить целый этнос на своей территории. Притом достаточно задокументированная, со множеством свидетельств очевидцев и, главное, признаниями организаторов, идеологов и участников преступления. Так зачем Османская империя решила избавиться от своих армянских подданных и как современная Турция пытается отрицать этот факт?

Рассказ Шушаник

Шушаник Тигранян жила с семьёй в Эрзуруме (Карине), городе на востоке современной Турции. Тогда, в 1915 году, это была ещё Османская империя, а Эрзурум являлся центром одноимённого вилайета (области) — одного из шести, где армяне составляли от трети до половины населения.

В конце лета 1915-го местная община узнала неприятную новость. В связи с военной необходимостью государство решило переселить армян из прифронтовой зоны — как потенциальных симпатизантов России — на юг. Большинство изгоняемых встретили известие без радости, но и без ропота одновременно. Считалось, что всё это временная мера и на новом месте власти обеспечат армянам условия для более-менее комфортной жизни. Лишённый своего государства народ привык выживать в самых сложных условиях и притом не бедствовать на фоне соседей.

Семья Тигранян попала в первую партию депортируемых — 25 семей, примерно 150-170 человек. Туда вошли в основном образованные, зажиточные и уважаемые люди: купцы, крупные ремесленники, учителя и даже редактор местной газеты со своими домочадцами. 14 июня 1915 года колонна под надзором турецких жандармов пешком взяла путь на юго-запад. Армянам позволили забрать с собой часть скарба, семьи везли с собой на мулах тридцать вьюков с вещами. Первые несколько дней пути ничто не предвещало беды. Командир конвоя, некий капитан Нусрет, и его офицеры охотно болтали со своими спутниками и даже обедали вместе с ними.

Всё поменялось спустя три дня дороги. Сперва Нусрет стал вымогать у путников одну сотню лир за другой — мол, надо откупиться от местных курдских разбойников. А потом оказалось, что никакие деньги армян уже не спасут. Около местечка Кыги (около 100 км на юго-запад от Эрзерума) колонну атаковали курды. При непротивлении конвоя напавшие ограбили караван и убили нескольких мужчин. Как вспоминала Шушаник, остальным убийцы объяснили, что лишь мстят армянам за неизвестные преступления неких соплеменников своих жертв.

На следующий день колонну в лесу подловили уже несколько сотен боевиков-мусульман. Нусрет и его подчинённые, разумеется, и не думали защищать тех, у кого успели вытрясти деньги. За пару часов нападавшие перебили всех взрослых мужчин и отобрали у переселенцев их пожитки. Шушаник, как и почти все её спутницы, по-видимому, потеряла тогда и супруга, и других родственников-мужчин. Самих женщин и их детей мучители избивали и нещадно унижали. Например, порвали тем одежду и заставили потом надеть окровавленные лохмотья с тел убитых.

Для выживших настали адские дни. Жандармы гнали их дальше на юг. По пути поредевшей колонне то и дело попадались сёла других армян — уже опустевшие, порой сожжённые, нередко с трупами на улицах. В окрестностях города Элязыг женщин и их детей распределили по новым семьям, вынудив принять ислам, причём 12-летнюю дочь Шушаник турки сочли готовой для брака. Как объяснил её матери местный чиновник: «Наши женщины совершенно необразованны. Мы хотим использовать вас для улучшения наших семей».

Судьба Тигранян на общем фоне высланных из Эрзурума вышла счастливой. Женщине спустя время удалось ввести в заблуждение своих новых «родственников», улучить момент и бежать с детьми дальше на юг, в сирийский Алеппо. В этом большом шумном и космополитичном городе Шушаник удалось найти неравнодушных иностранцев, которые помогли ей перебраться в Европу. В 1919-1920 годах во Франции женщина рассказала о пережитом журналисту Араму Андоняну, первому летописцу Мец Егерна. Сотни похожих рассказов свидетельствуют об одном и том же: в 1915-м армяне в Османской империи столкнулись не просто с погромами и грабежами, а с попыткой уничтожения своего народа как такового.

Виноваты, потому что есть

К началу Первой мировой Османская империя подошла в очевидном упадке. Иностранные дипломаты чуть ли не официально титуловали её «больным человеком Европы». После череды проигранных на рубеже XIX и XX веков войн государство потеряло обширные территории на Балканах и в Северной Африке.

Территория некогда грозной державы сократилась до современной Турции вместе с рядом подчинённых владений в арабских землях (современных Сирии, Ираке, Иордании и др). Отсталую османскую экономику контролировали западные компании. Большая часть населения жила в бедности и не знала грамоты. Армия, перед которой ещё пару веков назад трепетало пол-Европы, теперь служила любимой мишенью карикатуристов. И в это же время в империи обострился армянский вопрос.

К началу ХХ века под властью Блистательной Порты (османского правительства) жило почти два миллиона представителей древнего этноса, которые составляли около 10-15% от общего населения. Большинство армян проживало в шести вилайетах на востоке современной Турции: Ване, Эрзруме, Битлисе, Диярбакыре, Сивасе и Харпуте (Мамурет-уль-Азизе). При этом многие успешно перебрались в столицу Константинополь (Стамбул), Смирну (Измир), Трапезунд (Трабзон) и другие крупные османские города.

С одной стороны армяне, исторически исповедуя христианство, оставались в статусе зимми, дискриминируемого меньшинства. Устоявшаяся дискриминация предписывала им джизию (особый налог для иноверцев) и ряд чувствительных ограничений. Армянин — если, конечно, он не принимал ислам и не приглянулся чем-то лично монарху — не мог занимать государственные посты, владеть оружием или свидетельствовать против мусульман в суде. С другой стороны, ущемление в правах не мешало зимми добиваться успехов в торговле, ремёслах и скотоводстве. Также армянская община традиционно была образованнее и прогрессивнее своих соседей. Первые в империи современные больницы, индустриальные производства, политические партии западного типа, даже профессиональный спорт — везде в пионерах были армяне.

С тех пор как турки пришли на Ближний Восток и в Европу, они проявили себя как народ, который пренебрегал созиданием. Они считали труд уделом покорённых народов, развивавшихся поэтому быстрее. […] Этим объясняются и острые внутренние противоречия между отсталым в своей массе турецким народом и другими, порабощёнными, прежде всего — греками и армянами

- Винценц Мюллер, германский военный советник в турецкой армии 1910-х годов

По мере османского кризиса власти и духовенство всё чаще выставляли виновниками всех невзгод как раз армян. Да, в империи даже после потери Балкан хватало и других немусульман; например, евреев или анатолийских греков. Но армяне держались слишком уж на виду и их легче было связать с внешним врагом № 1, Российской империей. Заявлялось, что нечистые на руку армяне неправедно наживаются за счёт правоверных и копят силы, чтобы в нужный момент выступить пятой колонной русских.

В 1894-1896 годах эта риторика спровоцировала массовые антиармянские погромы в разных городах и провинциях. С молчаливого одобрения султана Абдул-Хамида II нападавшие ещё за 20 лет до «большого геноцида» безнаказанно уничтожили до 88 тысяч человек.

Один идеолог для трёх мясников

Косностью и деспотизмом султана тяготились не одни армяне. С каждым годом всё больше турецких офицеров считало, что ультраконсервативный монарх тормозит любое движение страны вперёд. В 1908-1909 году восставшие военные сперва вынудили Абдул-Хамида принять конституцию, а потом для верности низложили властного старика, заменив его безвольным братом, Мехмедом V.

Инициатором перемен выступило движение младотурок, где ключевую роль играл Комитет единения и прогресса (Ittihat ve Terakki Cemiyeti). В 1913 году верховную власть в империи окончательно присвоил триумвират лидеров этой партии: главы МВД Мехмеда Талаат-паши, министра флота Ахмеда Джемаль-паши и министра армии Исмаила Энвер-паши. Османские армяне, как и другие национальные меньшинства, приветствовали победу младотурок, надеясь на равноправие с большинством населения. Формально революция 1908 года действительно упразднила дискриминацию немусульман, а члены «Единения и прогресса» заявляли о реформах в светском и либеральном духе.

Но, как это часто случалось в отстающих странах, на смену старому, потерявшему хватку тирану просто пришли новые, куда более энергичные. Ширма прогрессизма на западный манер у младотурецкого триумвирата скрывала другие, куда более токсичные идеи. Главный идеолог младотурок, писатель Зия Гёкальп, утверждал, что упадок Османского государства — это итог забвения своих национальных корней. С одной стороны, турки несколько веков подряд слепо перенимали чуждую им арабскую культуру. С другой — наивно верили в концепцию османизма, которая утверждала, что достойными подданными султана могут быть люди всех вер и национальностей. Гёкальп же считал, что империя из «османской» должна стать «турецкой» — жить в ней должны лишь те, кто всецело принял турецкую идентичность.

Отчасти подход Гёкальпа носил инклюзивный характер. Например, он позволил записать в турки свыше 800 тысяч мухаджиров, эмигрантов-мусульман из Российской империи (преимущественно с Западного Кавказа), которые во второй половине XIX века добровольно уехали от завоевателей к единоверцам. Да и в целом в Турции хватало переселенцев из утраченных земель самого разного происхождения. Например, турками по происхождению не были даже двое из трёх правящих триумвиров, наполовину албанец Энвер-паша и помак (выходец из исламизированных болгар) Талаат-паша.

Либо турки уничтожат армян, либо армяне уничтожат турок. Я не колебался, когда столкнулся с этой дилеммой. Меня спрашивают: как я могу так говорить, ведь я же по профессии врач. Но разве врач не обязан уничтожать микробы?

- Мехмед Решид, во время геноцида — глава вилайета Диярбакыр

Однако мягкая ассимиляция предназначалась только мусульманам. Идеология Гёкальпа (сам автор называл её «туранизмом») заявляла дефолтную обособленность и враждебность христиан, особенно — армян. В какой-то степени именно антиармянские настроения превратились в точку сборки для молодой нации. А начало Первой мировой усугубило эти настроения дополнительно.

Месть за собственную слабость

29 ⁠октября 1914 года Османская империя вступила в войну ⁠на ⁠стороне Центральных держав. Младотурки объявили этот шаг джихадом во имя «освобождения» живших в России тюркских и мусульманских народов. Турецкие армяне же в такой сложной для себя ситуации решили подчеркнуть свой лоялизм. Константинопольский патриарх Апостольской церкви Завен Тер-Егиаян и другие лидеры общины ⁠призвали земляков хранить верность властям. Большинство армян поддержали этот ⁠порыв: военнообязанные мужчины редко уклонялись от мобилизаций, а остававшиеся в тылу добровольно жертвовали в пользу армии свои деньги и имущество.

Однако боевые действия у турецкого командования не заладились. Зимой 1915 года русская Кавказская армия генерала Иллариона Воронцова-Дашкова разгромила противника под западноармянским городом Сарыкамыш. Османскую армию не спасло даже двукратное преимущество в живой силе. Убитыми, ранеными, обмороженными и пленными они потеряли до 90 тысяч человек. И еле спасшийся под Сарыкамышем военный министр Энвер-паша быстро нашёл виновника этой катастрофы — разумеется, в лице армян.

Весной 1915-го через печать и пятничные проповеди началась агрессивная пропаганда. Туркам объясняли, что их армянские соседи — предатели и пособники русских, якобы изменившие при Сарыкамыше. Политики, военные и мусульманские священнослужители открыто высказывались в духе: если не решить армянский вопрос, то под вопросом и исход «джихада», и само будущее турецкой нации. Ещё 25 февраля военное министерство приказало разоружить солдат-немусульман и отправить их в трудовые батальоны. А 26 мая глава МВД Талаат-паша в парламенте представил «Закон о депортации», благополучно принятый спустя четыре дня. Формально акт был посвящён борьбе с выступающими против правительства вне зависимости от национальности, но де-факто все понимали — речь там идёт конкретно об армянах.

Имела ли почву теория об армянской измене? Нет, мобилизованные представители этноса сражались как минимум не хуже, чем выходцы из других народов. Сам Энвер-паша в частной переписке признавал, что его под Сарыкамышем ценой жизни спас офицер-армянин. В современной протурецкой историографии часто кивают на армянские добровольческие дружины в российской армии, но там сражались либо подданные Романовых, либо добровольцы из диаспоры. Перебежчики с османским подданством там изначально не служили.

Безусловно, многие турецкие армяне при этом и дезертировали из хронически недокормленной и полураздетой армии, не желая напрасно умирать за гибнущую империю. Часть дезертиров потом ещё и мародёрствовала в прифронтовой зоне. Но этим же занимались и курды, и арабы, и собственно турки, чего правящий триумвират старательно не замечал.

Специальная преступная организация

Ещё до принятия «Закона о депортации» имперские войска провели первую крупную операцию против армян. В марте 1915 года каратели зачистили городок Зайтун (Сюлейманлы) возле современной турецко-сирийской границы, обвинив его жителей в укрывательстве дезертиров. Турки выгнали из местечка и соседних сёл больше 20 тысяч армян. Почти все они вскоре погибли от голода, болезней и издевательств со стороны конвоиров.

24 апреля 1915-го в Константинополе по обвинению в государственной измене арестовали свыше 230 армянских предпринимателей, общественных деятелей, священников, профессоров и других публичных персон. В историографии эту дату принято считать началом Мец Егерна, поэтому и днём памяти жертв впоследствии установили именно 24 апреля. Затем последовали массовые облавы на известных армян в других турецких городах. В мае 1915 года османские власти провели показательный суд над руководством армянской социалистической партии «Гнчак» («Колокол»). При отсутствии объективных доказательств 20 из 28 арестованных политиков приговорили к смерти по обвинениям в измене и подготовке мятежа.

Параллельно шла подготовка к более массовым акциям. Триумвират перетряс руководство вилайетов и санджаков (округов), где проживали крупные армянские общины. Ведь далеко не вся османская бюрократия поддерживала идею масштабной антиармянской чистки: многие убеждали, что это не просто преступно, но и вредно для самой Турции. Но Джемаль, Талаат и Энвер никого слушать не собирались. Например, в вилайете Ван, где армяне составляли больше половины населения, благожелательного к ним вали (губернатора) Тахсин-пашу заменили шурином Энвера, ярым шовинистом Джевдет- беем.

В те же недели Талаат-паша сформировал «Особую организацию» (Teskilat-ı Mahsusa) под началом своего наперсника Бехаэддина Шакира. Отрядам с обезличенным названием предстояло непосредственно творить геноцид, «работая» там, где рука обычного солдата могла и дрогнуть. Сомнений в моральном духе «особистов» у триумвирата было куда меньше — костяк ополчения составляли выпущенные из тюрем уголовники.

Лето 1915 года стало пиком принудительных выселений и массовых убийств армян в Османской империи. В разных округах и провинциях события разворачивались по похожим сценариям: армян склоняли к покорности и ложными обещаниями выманивали из родных городов и сёл ради «переселения». Обычно под чистки попадали представители другого древнего этноса, также исповедовавшего христианство — ассирийцы. Младотурки не видели особой разницы между ними и армянами.

Большинство депортированных повторяли скорбный путь упомянутой в начале статьи Шушаник Тигранян и её спутников. Военные и жандармы гнали их к обещанным новым домам пешком, сквозь сотни километров, нередко отказывая в еде и медицинской помощи. Едва путники покидали людные места игра в приличие заканчивалась насовсем. Конвоиры либо заводили армян на контролируемые «Особой организацией» и курдскими бандами территории, где те грабили и обычно перебивали жертв, либо самостоятельно проделывали всё то же.

В живых оставляли обычно детей, подростков и молодых женщин — их принуждали принять ислам и передали потом в новые семьи. Тех, кого эта участь миновала, гнали дальше, в пустынный санджак Дейр-эз-Зор (восток современной Сирии). Там депортированным предстояло выживать своими силами в суровых условиях. В одних случаях армяне могли рассчитывать на палаточные лагеря, минимум продовольствия или хотя бы близость крупных городов, что давало шанс на побег. Но обычно несчастных ждала смерть под открытым небом — особенно с учётом разгула холодной по местным меркам зимы 1916 года и разгула эпидемий. Как вспоминал потом один из чудом выживших:

Земля под провисшими палатками, сделанными из того, что попадалось под руку, была завалена умершими и ещё живыми. Многие люди валялись среди экскрементов, поражённые голодом. Запах смерти царил повсюду. Кто-то использовал мёртвых как подушки; другие накрывались телами умерших, чтобы хоть как-то защититься от холода

Однако депортации проводили не все младотурецкие чиновники. Например, в приморском Трапезунде власти признали группу детей и стариков неготовой к долгому пути. Их изолировали в местном госпитале, где ставили на несчастных медицинские опыты — испытывали образцы новых лекарств и ядов, пока все не скончались. В этом же порту лояльный триумвирату губернатор Джемаль Азми распорядился провести несколько рейсов смерти. Переполненные армянами баржи выводили в Чёрное море, где топили на расстоянии от берега.

В любом случае, назад в родные дома не возвращался никто. Обезлюдевшие городки и сёла власти спешно заселяли переселенцами-мусульманами. Прежние топонимы заменяли новыми на тюркский лад. Христианские храмы и монастыри сносили или переделывали в мечети, а старые кладбища распахивали под аграрные угодья. Армянское присутствие стиралось не только из настоящего, но и прошлого.

С минимальными шансами спастись

Против армян работала их же изначальная установка на непротивление. Большинство представителей гонимого народа до последнего считало, что турок лучше не провоцировать, а заявленная депортация не грозит им смертью. Вдобавок, ещё в 1914-м многие послушно сдали властям имевшиеся ружья и холодное оружие.

В некоторых случаях исполнители убийств всё портили сами. Например, в уже упомянутом вилайете Ван в прифронтовой зоне губернатор Джевдет-бей решил пренебречь формальностями. Он счёл, что русские придут сюда со дня на день, и потому важнее не готовить оборону от вооружённого противника, а уничтожить на месте как можно больше мирных жителей. На армянские сёла в Ване нападали без предупреждения: грабили, убивали, насиловали, сжигали церкви и жилые дома. Но в апреле 1915 года местная самооборона под командованием Арама Манукяна неожиданно заняла одноимённую столицу области и смогла продержаться там месяц, пока в городок действительно не вошёл российский 4-й Кавказский корпус. Джевдет был позорно бит теми, в ком изначально видел беспомощных жертв.

Оборона Вана не вышла единичным инцидентом. По мере того, как жители разных областей сознавали, что «переселение» грозит им смертью, они всё чаще поднимали антитурецкие восстания. С оружием в руках армяне противостояли убийцам в городах Урфа, Муш, Сасун и на горе Муса-Даг на берегу Средиземного моря. Из-за вопиющего неравенства сил между карателями и сопротивлением большинство таких попыток не имело шансов на успех. Разве что защитники Муса-Дага чудом продержались до прибытия англо-французского флота: союзники эвакуировали немногих выживших. Однако такие примеры не могли изменить неумолимой закономерности. Армянские общины «исчезали» из одной османской области за другой.

Например, как хвастался глава вилайета Диярбакыр Мехмед Решид, в его области от изначального армянского населения почти в 80 тысяч осталось меньше 2500 человек. До конца же 1916 года, по оценкам современного французского историка Раймона Кеворкяна, во всей Турции примерно 40% гонимых были физически уничтожены или переданы в мусульманские семьи, ещё 40% высланы в пустыню и всего 20% удалось избежать депортаций и расправ. Как правило, лучше спасались жители крупных городов — обычно более зажиточные, образованные и имевшие контакты с иностранцами. У селян шансов уцелеть было куда меньше.

Тела из Евфрата вылавливали весь месяц [июль 1915-го], их замечали в разных местах. Трупы были связаны одним и тем же способом — друг к другу спиной к спине. Это позволяет говорить о планировании убийств, а не их стихийном характере. После перерыва в несколько дней трупов в реке стало ещё больше: доставали уже не только взрослых мужчин, но и женщин с детьми

- Вальтер Рёсслер, германский дипломат в Османской империи

К весне 1916 года триумвират пашей добился поставленной цели — община османских армян, изначально численностью не менее 1,5 миллиона человек, перестала существовать как таковая. В послевоенной Турции проживало уже не более 200 тысяч армян, как правило, скрывавших свою идентичность. Даже по самым минимальным оценкам режим младотурок уничтожил порядка 500 тысяч армян, включая умерших от болезней и голода в сирийских лагерях.

«Мы должны с ними покончить»

По-видимому, трое пашей и их окружение рассчитывали, что в условиях мировой войны у них получится истребить лишних для себя людей незаметно. Официально правительство заявляло, что проводит депортации «по военной необходимости» и борется против бандитизма, а убийства гражданских — не больше чем перегибы на местах.

Но в империи находилось достаточное количество иностранцев из нейтральных и союзных государств. Многие из них не замолчали открывшиеся факты массовых убийств. Одним из первых это сделал американский посол Генри Моргентау-старший (до самой весны 1917 года США не участвовали в войне). Дипломату по непонятным причинам доверяли высшие руководители режима, и в частных беседах они откровенно объясняли американцу свои цели. Впоследствии Моргентау обнародовал записи услышанного. Например, он зафиксировал такую оценку происходящего от Талаат-паши:

Мы уже избавились от трёх четвертей армян, их больше не осталось в Битлисе, Ване и Эрзеруме. Ненависть между армянами и турками в настоящее время так сильна, что мы должны покончить с ними. Если мы этого не сделаем, они будут нам мстить

Из представителей союзных Турции держав преследуемым армянам больше всех помогали болгары. Благодаря их помощи несколько сот людей бежали в Европу. Официальные представители Германии и Австро-Венгрии обычно оставались равнодушными к происходившему, считая это внутренним делом своих ближневосточных партнёров. При этом именно немцы — миссионер Иоганнес Лепсиус, учитель Мартин Нипаг, военный врач Армин Вегнер, дипломат Вальтер Рёсслер — зафиксировали большинство доказательств геноцида, которые пригодились исследователям уже после войны.

Уничтожение армян осуждали и многие турки, в том числе занимавшие высокие государственные посты. Некоторые губернаторы до последнего защищали армян на подвластных территориях от нападений. Коллег по правительству публично порицал министр финансов Мехмед Джавид-бей, прямо называя расправы над армянами «несмываемым пятном на историю нашего народа».

Однако усилий нескольких человек было недостаточно, чтобы прекратить массовые убийства. Прежде всего, потому что большинство турок и курдов не видели в них ничего порочного.

Преступление без наказания

30 октября 1918 года Османская империя капитулировала в Первой мировой войне. Правящий триумвират бежал. В 1919-1920 годах, во время частичной британской оккупации, иностранные военные провели в Константинополе процесс над младотурками, включив туда и обвинения в убийствах армян. Правда, перед судом предстала жалкая горстка чиновников и офицеров второго-третьего плана. Троих из них англичане приговорили к смерти через повешение. Пожалуй, самой крупной фигурой, устранённой британцами, стал бывший губернатор Диярбакыра Мехмед Решид: его застрелили при попытке бегства.

Куда результативнее британского правосудия оказалось армянское возмездие.

В октябре 1919-го левые националисты из партии «Дашнакцутюн» объявили операцию «Немезида» по ликвидации причастных к Мец Егерну и массовым убийствам бакинских армян в 1918 году. В следующие три года агенты-дашнаки в разных странах ликвидировали Талаат-пашу, Джемаль-пашу, шефа «Особой организации» Бехаэддина Шакира, бывшего трапезундского губернатора Джемала Азми и нескольких их подручных. Из вождей младотурок мести армянских националистов избежал один Энвер-паша, но и он погиб в 1922-м — сражаясь в Центральной Азии против Красной армии.

В самой же Турции к власти пришёл генерал Мустафа Кемаль (будущий Ататюрк), который упразднил османскую монархию и добился отказа Антанты от раздела своей страны. В 1923 году западные державы признали новую республику в её современных границах — с бывшими шестью армянскими вилайетами, где самих армян уже практически не осталось. Новый режим наложил табу на память о геноциде 1915-1916 годов и похожими методами избавился уже от остававшейся в Турции греческой общины. Символично, что при Ататюрке вдохновитель истребления армян Зия Гёкальп был обласкан и сохранил статус официального идеолога. В то время как Джавид-бей — один из немногих, кто пытался заступиться за христиан — был казнён по сфабрикованному делу о покушении на президента-автократа.

Турецкая республика до сих пор отрицает любые обвинения в намеренном истреблении армян в годы Первой мировой. Действия османских властей официальная Анкара называет вынужденным ответом в условиях военного времени. Соответственно, за рубежом турецких представителей многократно уличали в прямой финансовой поддержке публичных персон, отрицающих Мец Егерн. А внутри Турции любой гражданин, призывающий признать очевидный факт геноцида, до сих пор рискует попасть под уголовное преследование; в 2006-м такой участи не избежал Нобелевский лауреат по литературе Орхан Памук.

В мире такая позиция встречает всё меньше понимания. К 2025 году лишь три государства официально стоят на протурецкой версии событий 1915-1916 годов, и целых 34 страны прямо признают катастрофу османских армян геноцидом; к слову, сам этот термин в 1943 году предложил польский юрист Рафаэль Лемкин — как раз после изучения устроенной младотурками резни. Ещё ряд правительств в целом солидарен с Арменией и диаспорой, но избегает юридического признания Мец Егерна, чтобы избегать лишней напряжённости с Анкарой.

Долгое время апологетом такой расчётливой позиции считался Израиль. Но недавнее заявление Нетаньяху показало, что иерусалимский лёд в этом вопросе может тронуться. Хотя едва ли этому стоит радоваться от всей души — пора бы уже, наконец, всем научиться осуждать массовые убийства вне зависимости от политической целесообразности.