Лицеисты, студенты и беспорядки во Франции, или Поучительные разговоры с дочерью

Поэтому не приходится удивляться, что французская молодежь придерживается преимущественно левых ценностей, как, впрочем, и их европейские ровесники. Это означает, прежде всего, что их возмущает несправедливость. В частности, они видят собственными глазами, что есть лицеи с хорошими преподавателями и качественной программой обучения, — но есть и пришедшие в упадок, с переполненными классами и хронической нехваткой учителей. Очевидно, что эта вторая группа учебных заведений расположена или в неблагополучных кварталах, или в депрессивной провинции. Благодаря соцсетям лицеисты много общаются друг с другом, и общение выходит далеко за пределы локального места учебы. Кадры видео с пробегающей по лестнице крысой или с поиском недостающих в классе стульев видят десятки тысяч молодых французов. Солидарность, как известно, тоже входит в число основных левых добродетелей.

Что же им нужно

Вот описание, со слов моей дочери, положения дел в одном из провинциальных лицеев, где учится кто-то из ее друзей или подруг. Несколько месяцев нет преподавателя французского, несмотря на то, что летом предстоит экзамен, значение которого очень велико для bacЗдесь и далее интегральная система оценок по окончанию лицея будет кратко называться « bac », как это принято у французов. Замены преподавателя тоже не происходит. Но даже во время отменённых уроков ученики не могут уйти с территории лицея до официального окончания занятий. Как, спрашивается, им готовиться к экзаменам в этих условиях, и насколько это соответствует принципу равенства прав, в смысле одинаковой доступности национальной системы образования ?

Я говорю, что идеальных образовательных систем нигде в мире нет, как и справедливости, но что дочь мне возражает, что даже если это так, лицеисты имеют право протестовать, и она поддерживает их требования, список которых выглядел примерно так.

Необходимо подчеркнуть, что протесты лицеистов с самого начала не были маргинальными. Дело не только в том, что они очень быстро распространились по всей Франции, но и в естественном присоединении к ним и родителей, и преподавателей, и студентов (вчерашние лицеисты). Вышеизложенные требования следуют из сложной ситуации, знакомой многим французам, которые согласны с лицеистами.

Впрочем, когда я спрашиваю: а как вы представляете себе немедленное исправление всех недостатков при тяжелейшем бюджетном кризисе — дочь не имеет ясного ответа.

Спираль насилия

Идея протестов была сначала в блокировании лицеев. Уже здесь у меня начинают возникать некоторые сомнения. Допустим, есть часть учащихся с кипящим от возмущения разумом, и они уверены, что так дальше продолжаться не может. Но есть и остальные, которые предположительно хотели бы посещать занятия и имеют на это право, даже если они разделяют гнев своих радикально настроенных товарищей. Почему им надо мешать? На это дочь мне возражает, что протест должен быть достаточно заметным, чтобы обратить на себя внимание правительства. Я, в общем, не спорю, но думаю, что надо учитывать одно обстоятельство.

Пожалуй, необходимо серьёзно задуматься именно о формах протеста. Опыт последних 15 лет показывает, что практически все самые мирные демонстрации, организованные самыми уважаемыми профсоюзами, заканчивались погромами и уличными боями с полицией. Никто не мог это предотвратить. В ряды манифестантов, пришедших с самыми лучшими намерениями, постоянно проникали спортивного вида молодые люди в масках, готовые жечь и драться. Речь шла об экстремистских радикально-левых группировках, немногочисленных, но решительно настроенных и хорошо экипированных. Или просто криминальных элементах.

Не приходится удивляться, что инициативы лицеистов не прошли незамеченными для этих новых революционеров. С первых же дней протестов появились кадры горящих мусорных баков, перевернутых машин и битых стекол. Естественно, приезжала полиция, чтобы восстановить порядок. В столкновениях, разумеется, были пострадавшие, а стороны обвиняли в насилии друг друга.

Очень скоро гореть стали не только мусорные баки, но и некоторые лицеи. Дочь говорит мне, что не надо путать мирных демонстрантов с погромщиками, и в теории она права. На практике полиция приезжает, когда что-то уже горит, и у нее нет времени и возможности, чтобы отделить овец от козлищ. В результате правительство распространяет кадры насилия со стороны манифестантов, сопровождая их цифрами задержанных и пострадавших, в то время как лицеисты в Тик-Токе и Инстаграме показывают сцены избиения полицией мирных граждан. Все это вместе работает на рост напряжения в обществе.

Протесты стали закономерно расширяться, и к ним быстро присоединились студенты. В университетах тоже начались блокировки отдельных факультетов или аудиторий. В дни наиболее массовых акций в городах переставал ходить транспорт. У дочери, которая учится на первом курсе, возникли проблемы с тем, чтобы попасть на занятия и вовремя с них вернуться, что ей не очень нравится, несмотря на то, что сочувствие целям манифестантов сохраняется.

Но 17 октября протесты перешли на новый уровень. Лицеисты ушли на каникулы, и о них почти никто уже не вспоминает, зато появился лозунг «convergence des luttes», что можно перевести как призыв к объединению в борьбе различных социальных движений. Таких погромов, которые случились в этот день, Франция давно не знала.

Дочь имеет возможность увидеть своими глазами подтверждение тезиса о том, что насилие порождает еще большее насилие.

Политический фон

Мэр Парижского пригорода Сен-Дени Балли Бакайоко, недавно триумфально избранный и представляющий левых популистов из LFI, прославился кадрами, где он встаёт между лицеистами и полицией, предупреждая, казалось бы, неминуемое столкновение. Именно лидер LFI Жан-Люк Меланшон, кандидат в президенты, с первых дней протестов стал на сторону лицеистов, обвиняя в насилии полицию. Но после 17 октября положение дел усложнилось и для него, и для правительства, и для остальных политических сил.

Как и в случае «жёлтых жилетов», спонтанные движения протеста подобного рода развиваются непредсказуемо и неуправляемо, умножая насилие и ущерб, но не находя рационального выхода из кризиса. Очевидно, что за несколько месяцев до президентских выборов погружение страны в хаос было бы крайне нежелательно. Меланшону часто приписывается тайное стремление спровоцировать беспорядки во Франции, чтобы на этой волне прийти к власти полуреволюционным путем, т.к. победить во втором туре выборов (если он еще туда попадет) он не в состоянии. Но проблема в том, что и контролировать события он не может тоже, как не может прямо оправдывать насилие. Историческое здание мэрии Лиможа поджигали не лицеисты, которые еще совсем недавно начинали со скромных блокад собственных лицеев. Это понимают все, включая Меланшона.

У остальных участников предвыборной гонки положение тоже не очень простое. Мало говорить о легитимности справедливых требований манифестантов и, одновременно, твердо осуждать насилие. Претензии на президентство предполагают наличие проекта решений – между тем, протесты принимают такой оборот, что, с одной стороны, полиция должна их остановить, но, с другой стороны, необходимо найти пути умиротворения. При этом правительству никто не доверяет, а состояние бюджета не предполагает расточительности. Хороших ходов в этих условиях ни у кого нет.

Первые дни ноября покажут, пойдут ли протесты на спад после каникул или, наоборот, обретут второе дыхание. Так или иначе, сценарии предвыборной кампании переписываются на ходу, и впереди еще много неожиданных поворотов. Конечно, хотелось бы поменьше погромов, но ситуация такова, что до спокойствия очень далеко.

Остается только наблюдать и обсуждать происходящее вместе с дочерью.