Бюджет-2026: сделано для начальства

Что не так с этим бюджетом?

Татьяна Рыбакова: Перед тем, как проект бюджета был внесён в Госдуму, разыгралось целое представление. Вначале Минфин выпустил пресс-релиз, без всяких цифр. Затем Минэкономразвития выложило свой прогноз, убрало свой прогноз и выложило снова. Потом на сайте правительства вырезали кусок из стенограммы выступления премьера Михаила Мишустина, где он назвал сумму дефицита на 800 миллиардов больше, чем это оказалось в проекте бюджета. И все гадали, что это было: он проговорился или ошибся?

В общем, когда появился сам документ, я, честно говоря, уже была очень сильно заинтригована. Не могу сказать, что никогда не критиковала Минфин — временами было за что. Но бюджет у них всегда был очень хорошо, профессионально выстроен.

На этот раз у меня такое ощущение, что сделали всё неряшливо.

Первое, что бросается в глаза — это одинаковые цифры на все три года планировок бюджета. Уже прямо начиная с инфляции: судя по документу, у нас ожидается ровно 4% инфляции каждый год, с 2026-го по 2028-й. Не буду в данном случае рассуждать о том, как может быть стабильной инфляция в 4%, если ставка ЦБ на следующий год ожидается 12-13%, а в дальнейшем обещают ставку снижать. Как может быть стабильной инфляция при разных скоростях, согласно тому же проекту, роста ВВП?

То есть, ВВП растет, ставка Центробанка снижается — но инфляция нерушимо стоит на 4%. И таких примеров, где одни и те же цифры проставлены на все три года бюджетного плана — масса.

Вот, например, строка «военно-техническое сотрудничество и прочие расходы» — все три года по 4,400428 млрд рублей ровно. Или покупки и продажи золота: на полмиллиарда покупать, на 51 миллиард продавать — и так все три года. Знаете, я как человек, который в своей жизни имел опыт составления отчетов «для начальства», точно знаю: как только появляются такие одинаковые цифры там, где их в принципе быть не должно, это означает, что цифры вставляли лишь для того, чтобы ответ сошелся, а не потому, что это будет так.

Второе — огромное количество засекреченных статей. На мой беглый взгляд, около трети статей засекречены. Все ли они относятся к оборонным и силовым ведомствам, непонятно. Зато местами вдруг повылезали какие-то статьи, которые вроде бы должны быть секретными, вроде уже упомянутого военно-технического сотрудничества. Или, например, «на секретные статьи по обороне, нацбезопасности и правоохранительной деятельности (в соответствии со ст.6)» — почти 98,5 млрд на следующий год, более 150 млрд и 160 млрд на 2027-й и 2028-й соответственно. Серьёзные цифры. На функционирование МВД — от 1,5 млрд с небольшим повышением по годам. На Росгвардию — по 2,5 млрд ровно каждый год (то есть, опять сомнительно одинаковые цифры). И мне не очень понятно: это дополнительно к тем расходам на оборону и безопасность, которые якобы будут уменьшаются с нынешних 13,5 трлн до 12,9 трлн в следующем году? Или это дополнительные ассигнования и тогда говорить об уменьшении военных и силовых расходов нельзя? И почему эти расходы поставлены отдельно от засекреченных статей?

В результате, общее ощущение такое: бюджет составляли так, чтобы просто сошелся ответ. Соответственно, доверия у меня этот проект бюджета не вызывает.

Это не дорожная карта для финансовой политики государства, чем, в общем-то, и должен быть бюджет, а что-то вроде не очень хорошо сделанной презентации для начальства. А какие впечатления от документа у вас?

Николай Кульбака: Давайте начнем с того, что у нас в последние годы бюджет всегда публикуется сразу на три года. Но судя по тому, что было в прошлом и в позапрошлом году, правительство и Минфин четко понимают, что бюджет на два последующих года из этой трехлетки — это абсолютная фикция. То есть, планировать трёхлетний бюджет в принципе абсолютно бессмысленно. Соответственно, тратить время на его четкое расписывание смысла нет никакого: можно просто по тренду копипаст поставить.

Т.Р.: Значит, меня ощущения не обманули. Но это сделано потому, что теперь жизнь очень непредсказуема и проект на второй-третий год — ровно для того, чтобы начальство отвязалось. Правильно?

Н.К.: Да, потому что положено. Никто не отменял трёхлетнюю публикацию — значит, мы сделаем трехлетнюю. С этой точки зрения, Минфин пошел по пути наименьшего сопротивления, и я, честно говоря, на их месте сделал бы примерно то же самое. Потому что всё равно за это ругать никто не будет, проверять это никто не будет. Примерная логика понятна. Эта логика продолжения бюджета на три года очень проста, она говорит: мы ждём примерно вот такой динамики. Детали — это уже не так важно.

Что с расходами на войну?

Н.К. Меня очень заинтриговало то, что разбивка секретных и несекретных частей бюджета стала ещё более хаотичной. То есть, появились секретные части там, где их не было, и вдруг из каких-то секретных частей стали вылезать какие-то маленькие кусочки — просто чтобы показать, что они там есть.

В Минфине и, наверное, в Центробанке, есть небольшое количество сотрудников, которые имеют доступ к более полной информации, и вот они могут что-то анализировать и сравнивать. Всем остальным — не положено. Имейте скудную версию, из которой вы ничего не выберете, потому что временные ряды по годам вы просто не построите.

Это сделано, на мой взгляд, отчасти сознательно. А некоторые вещи, возможно, специально показаны для того, чтобы отчитаться перед какими-то лоббистами, и здесь логика может быть совершенно произвольная. Скажем, некая условная группа много-много говорила про эту тему в своих интересах- давайте мы эту тему отдельно выведем и покажем, чтобы им рты закрыть.

Что касается роста военных расходов. Я послушал довольно много очень хороших специалистов, которые говорили про бюджет — и у меня сейчас складывается впечатление, что многие из них попадают в плен своей высокой экономической квалификации. Потому что они уверены, что со стороны чиновников планированием бюджета и публикацией проекта занимаются люди примерно такого же уровня, как они сами. Проблема заключается в том, что да, эти специалисты существуют, но вот итоговый документ, который мы видим, сделан отнюдь не для того, чтобы отчитываться перед специалистами. Он сделан для того, чтобы отчитаться перед чиновниками высокого уровня, включая президента, которые большие объёмы цифр не читают и воспринимают всё на советско-примитивном уровне: увеличилось ли производство танков, самолетов, больше ли стали добывать угля и так далее. Более сложную тематику они не «ловят». И здесь вылезает одна очень интересная вещь.

Многие экономисты говорят, что Россия уже где-то, начиная с 2024 года, а с 2025 уже в полном объеме, вышла на предельный уровень производства военной продукции. Денег на 2025 год, как мы помним, на военные расходы дали больше, существенно больше, чем в 2024 году. Установка была такая: мы вам даем деньги — дайте нам продукцию. Но экономика в принципе не в состоянии быстро перерабатывать большой объем денег.

Если у вас сейчас волшебным образом появится несколько триллионов долларов для российской экономики и вам скажут: возьмите эти несколько триллионов, но их надо освоить в течение года и добиться увеличения продукции — из этого ничего не выйдет.

Это примерно как для того, чтобы родить ребенка, нужно девять месяцев, для того, чтобы вырасти дерево, нужно несколько лет — а для того, чтобы построить большой серьезный завод вам нужно лет 10. Ну минимум пять. Прошли те времена, когда можно было быстро на коленке собрать завод, который начинает быстро клепать какую-то технику.

Т.Р.: Такой вариант есть, но только для дронов, которые дешёвые и быстро собираются.

Н.К.: Это не только для дронов, так можно начать клепать, например, автоматы «Калашников», снаряды, патроны — не более того. А серьёзную современную военную технику так быстро клепать не начнешь. Поэтому в прошлом году денег дали много, а рост продукции был несопоставимо меньше. И, вероятнее всего, это кончилось большим скандалом где-то внутри отраслей. Мол, раз вы не можете выдать больше продукции, то и денег мы вам больше не дадим.

Т.Р.: Вы знаете, у меня сложилось впечатление, что те 13,5 трлн, которые дали в этом году, даже освоить полностью не смогли. Поэтому на следующий год заложено всего 12,9 трлн — просто какая-то неосвоенная часть перейдет на следующий год. Тогда понятно, почему на последующие годы военные расходы снова растут: 13,6 трлн и 13,1 трлн соответственно — думаю, что ваша догадка верна, и что скандал всё-таки был. И в результате его промышленники из «оборонки» клятвенно пообещали, что вот уж через год — и точно через два, — мы все освоим.

Н.К.: Такая же логика была, когда в этом году в полтора раза сократили инвестиции для РЖД: те полтора триллиона, которые дали в 2024-м году, не дали существенного прироста провозимой мощности. Особенно по Восточному полигону. Без долгих, серьёзных инвестиций он не может развиваться. А поскольку нет быстрой отдачи, то и деньги никто не дает.

Деньги дают сейчас под какую-то очень быструю отдачу, типа дронов и других коротких проектов. А на длинные проекты, которые будут давать отдачу лет через пять и далее, сейчас, скорее всего, денег давать не будут.

Т.Р.: Тем не менее, как я понимаю, в этом году впервые на все три года предусмотрены высокие военные расходы. Пусть на следующий год будет чуть меньше, чем в этом, но дальше — военные расходы сравнимые с этим текущим годом. И нет сомнений в том, что на самом деле расходы будут еще выше, потому что часть из них «зашита» в другие секретные статьи или даже открытые — например, в машиностроении или в здравоохранении и так далее. Рассчитывают либо на то, что война будет такой долгой, что превзойдет по длительности Великую Отечественную войну, либо рассчитывают на то, что, как минимум, противостояние с Западом будет долгим.

И здесь, мне кажется, очень интересна статья в Bloomberg, в которой предполагается, что даже в случае завершения войны Россия может стать, во-первых, экспортером напряженности в мире — а гибридные войны для России более привычны и, к сожалению, более эффективны в последние годы. А, во-вторых, стать экспортером вооружения. Танки вряд ли будут экспортировать, они все-таки не очень себя хорошо проявили в этой войне, но те же дроны и ракетные установки с ракетами — могут. Покупать их тот же Глобальный Юг будет с удовольствием: оружие, проверенное в бою, всегда ценится больше, чем оружие в бою не проверенное, даже если оно по каким-то своим характеристикам уступает другим образцам вооружения. То есть, большой военный бюджет и военная экономика останутся даже по окончании войны. Потому что это оказалось довольно-таки удобно.

Н.К.: Давайте начнем с того, что военный бюджет, который мы сейчас имеем, завязан на огромный личный состав, который сейчас нанимается по контрактам, которому выплачиваются высокие зарплаты, который надо содержать и так далее.

Т.Р.: Кстати, призыв в этом году 135 тысяч человек — тоже выше прежнего.

Н.К.: Повышенный, но не принципиально, не намного больше. Что касается военной техники, здесь очень интересно. Во-первых, старая советская военная техника, скорее всего, уже будет мало применима в новых условиях. То есть, вероятнее всего, вот эти все ракетные установки, зенитная техника продаваться будут намного хуже, потому что они показали себя не очень хорошо в военных действиях, наоборот — показали достаточно высокую уязвимость. Поэтому я сомневаюсь, что эту технику будут покупать.

Что касается дронов, то не надо всё-таки забывать, что процентов на 50 их собирают из китайских или иранских комплектующих. Полного замкнутого цикла создания дронов в России до сих пор пока нет. И едва ли в ближайшее время он будет.

Т.Р.: Ну да, это будет расширенное производство на основе иранских и китайских комплектующих. Вот Украине предлагают после войны стать большим военным заводом для производства западных вооружений. А Россия может стать таким большим военным заводом для производства из иранских и китайских комплектующих оружия для Глобального Юга. Это оружие будет применяться в различных региональных и локальных конфликтах — там любят повоевать.

Н.К.: Но там не будет больших денег. Там их и не было никогда! И всё то, что туда продавали, очень часто продавалось в кредит и потом эти кредиты списывались. Это во-первых.

Во-вторых, деньги, которые оттуда приходили — оплата за военные самолеты, вертолеты и т.п. — часто предназначались для того, чтобы развивать собственное производство той же самой техники. Скажем, заказали в Индии какую-нибудь партию военных самолетов — их продали подороже специально, чтобы на эти деньги построить производство этих самолетов для индусов и, в то же время, построить для себя и получить дополнительные возможности оснастить российскую армию. Но сейчас это будет все намного сложнее, потому что многие из российских высокотехнологичных военных изделий по соотношению цена-качество не показали себя в нынешней войне так, чтобы вызвать серьезный интерес.

Тем более, для этого надо, чтобы с России снимали санкции.

Пока санкции существуют, никто не будет покупать в большом количестве российскую военную технику. Поэтому думаю, что Россия будет производить на склад. И будет проводить ревизию своих вооружений.

Я подозреваю, что сейчас идёт колоссальнейшая работа по анализу эффективности отечественной военной техники. И наверняка в России лихорадочно пытаются её модернизировать. На это деньги будут выделяться и в ближайшее время, конечно, какие-то новые результаты от этого появятся.

Другое дело, что это не означает, что Россия в ближайшие годы будет держать большой военный бюджет. Он все равно будет сокращаться. Почему? Потому что, как только закончатся военные действия, вся надобность в сверхурочной работе, в трёх сменах и в закупке по любой цене, лишь бы быстрее, пропадёт. Начнут лучше считать деньги, снизят зарплаты на военных заводах.

Т.Р.: Но пока по трёхлетнему бюджету этого не видно. По деньгам пока сокращений не планируется.

Н.К.: Давайте мы сразу скажем, что бюджет на 2027-28 год лучше вообще не рассматривать. Он просто дань правилу составлять трехлетний бюджет. К реальности это отношения не имеет.

Т.Р.: Тем не менее, какого-то расползания вот этих новых вооружений по, скажем так, не сильно ответственным странам, лично я ожидаю. И это тоже может принести определенные проблемы. Например, сомалийские пираты. Сегодня они на каких-то резиновых шлюпках корабли атакуют, а завтра будут это делать с помощью тех же самых дронов из России, морских и воздушных.

Н.К.: Где-то это будет, но, во-первых, в большинстве случаев сомалийские пираты и прочая подобная публика работают с очень низкотехнологичным вооружением. Те ракеты, которые они запускают, это, по большому счету, самопал. Все-таки, скажем, наладить серьезное производство морских дронов — это нужно обладать достаточно высоким научно-техническим потенциалом, как у Украины, например. Причем, Россия пока сама этих морских дронов не много производит. Похоже, что делают, но я пока не вижу серьезного применения. Поэтому тут еще рано говорить, что это рынок можно освоить: да, скорее всего, в этом направлении будут вестись работы, но быстрого эффекта не жду. Но я еще раз повторю: говорить о том, как будет распределяться военный бюджет через 2-3 года при условии окончания военных действий, сейчас вообще бессмысленно.

Откуда государство возьмёт деньги?

Т.Р.: Вы знаете, я с вами согласна и еще по одной причине. Давайте посмотрим, чем собираются этот военный бюджет финансировать, посмотрим на доходы. Правительство не скрывает, что финансировать военные расходы будет за счет повышения утильсбора и НДС, увеличения плательщиков НДС за счет резкого снижения количества малого бизнеса, который сидит на «упрощёнке». Буквально сегодня пришла новость, что по патентам тоже снижают планку годового дохода с 60 млн до 10 миллионов рублей. То есть, достаточно большая часть тех, кто сейчас сидит на патенте, тоже вынуждены будут платить НДС. При этом стационарную розницу и автоперевозки вообще лишают патентов. А насколько я знаю, на патенте очень многие дальнобойщики сидят. То есть это будет значительный прирост плательщиков НДС — который тоже, напомню, повышают с 20% до 22%.

Тем не менее, когда я смотрю на цифры в доходной части бюджета, они меня тоже несколько удивляют. Во-первых, с учетом повышенного НДС, которые должен в следующем году дать дополнительные 1,2 трлн рублей, всего планируется собрать НДС на 17,5 трлн. Всего доходов планируют чуть больше 40 трлн и получается, что сборы НДС составят немного меньше половины всех доходов бюджета. Это уже настораживает — такая большая доля. Мы так на «нефтяной игле» сидели и все понимали, что это плохо. Теперь так собираются сидеть на НДС. И, на мой взгляд, это не менее опасно, и я сейчас объясню, почему.

Тем не менее. От нового утильсбора собираются получить в следующем году 1,65 миллиардов. А от этого снижения порога для «упрощенки» — 200 миллиардов. Это какая-то мелочность, на мой взгляд. Потому что понятно же, что далеко не весь малый бизнес перейдет на НДС: достаточно большая часть просто закроется или уйдет работать в серую.

И вот ради 200 миллиардов уничтожать малый бизнес? Это даже как не просто резать курочку, которая золотые яйца несет. Это как из золотых яиц яичницу сделать и съесть.

Далее. Утильсбор, повышение НДС, снижение, порога упрощенки принесут где-то 3 триллиона с небольшим. А дефицит бюджета планируется в 3,8 триллиона. Мало того, что даже дефицит не покроет это повышение — так еще в отчете об исполнении бюджета за неполный текущий год уже видно, что идет недобор абсолютно под всем налогом. Все налоги недобираются! А что собирается с превышением? Неналоговые платежи: всевозможные штрафы, пени, акцизы и так далее. Кстати, план по штрафам на следующий год увеличен в 1,5 раза.

То есть, пока мы все рвем волосы по поводу повышения НДС, сам Минфин вполне себе понимает, что происходит — и предполагает добирать деньги с других, неналоговых сборов. Которые совершенно не зависят ни от развития экономики, ни от количества и качества бизнеса, вообще ни от чего. Но, слушайте, резать любую курочку можно до тех пор, пока есть, что резать. Тут Набиуллина уверяла, что из-за повышения НДС упадет инфляция, потому что упадет спрос. Но я боюсь, что упадет все не только из-за этого, а потому что люди только на одни штрафы будут работать и даже кредиты брать. Ну, знаете, такая себе борьба с инфляцией — на кладбище вот никакой инфляции нет, полная тишина.

С вашей точки зрения, как такой переход на сбор неналоговых платежей влияет на экономику?

Н.К.: Это очень хороший вопрос. Я, прежде чем это анализировать, вернулся бы к концепции текущего бюджета.

Вы вначале сказали, что увидели много нестыковок в проекте бюджета. Так вот, в данном случае у меня есть ощущение, что этот бюджет действительно правили до последнего момента и он получился очень компромиссный. Там очень много таких вещей заложено, которые могут получиться, а могут не получиться. Ну вот, например, заложена инфляция в 4%. При этом, если вы залезете в последние отчеты Центробанка, то даже ЦБ на следующий год инфляцию планирует в 4,7%. Уже здесь начинаются расхождения в цифрах. Сейчас этот бюджет напоминает канатоходца, который идет по какому-то очень кривому маршруту. Теоретически он может этот маршрут пройти, но шанс, что он пройдет, не очень высокий.

Там, например, заложена комфортная цена на нефть. Там заложена достаточно хорошая собираемость налогов, как вы правильно сказали. То есть, этот бюджет в принципе немножечко комплиментарный по отношению нынешней ситуации в России. Такое ощущение, что его сделали, чтобы показать руководству: у нас всё будет хорошо. Мы пробьёмся, у нас все получится, дебет с кредитом сойдутся и мы обязательно своего добьёмся. Вот эта логика в нём незримо присутствует.

Т.Р.: Делали для начальства, а не для жизни.

Н.К.: Он сделан, чтобы показать руководству, что в принципе его планы осуществимы. И он, скорее всего, сделан по такому принципу: руководство говорит — нам надо, чтобы вы сделали бюджет с такими-то вещами, чтобы нам на следующий год хватило денег. Причем тут всё на компромиссе: давайте и здесь чуть-чуть, и сюда чуть-чуть, и тут оставим. Прямо как та обезьяна, которая хотела и к умным, и к красивым — ну хоть разорвись. Так и здесь: разрываются между социальным и военным бюджетом. Вот в чём проблема — что выбор не сделан.

Заначка последней надежды

Т.Р.: Трудно примирить хотелки начальства с реальностью. Поэтому и выбор не сделан. Потому что начальство хочет невероятных побед и, соответственно, невероятных денег на войну. А этих невероятных денег взять негде. Поэтому приходится, как говорится, временами включать реальность. Вот все вместе и составилось в то, что сейчас называется проект бюджета.

Но вы знаете, есть реальность, от которой не уйти. Это дефицит бюджета. Вот что бы там начальство не хотело, что бы там Минфин начальству не пел в ответ на его хотелки, но дефицит бюджета надо как-то закрывать. И вот здесь у меня тоже немало удивительных открытий. Я прямо, признаюсь, сидела и с калькулятором считала. И ничего не сходится.

Значит, дефицит планируется около 3,5 триллионов. Уже все вспомнили о том, что дефицит этого года в начале года планировался в 1,17 триллионов, а к концу года, как уже официально признают, будет 5,8 триллионов — то есть, превышение в 5 раз. Ну хорошо, поверим, что в этот раз не превысят. Но тут интереснее другое.

Доходы бюджета на следующий год определены примерно в 40,3 триллиона. И в этом году они такие же. То есть, опять удивительное совпадение. Получается, что даже если инфляция будет запланированные 4%, это все равно падение реальных доходов бюджета. Но при этом ВВП растет: в этом году планируется 214 триллионов, в следующем — 235 триллионов. Налоги должны вырасти. Расходы урезаются. А доходы никак не растут. Вот как это у них получилось?

Н.К.: Вопросы вызывает то, что на следующий год планируют рост ВВП больше, чем в этом году.

Т.Р.: И на чём он будет расти? На инфляции?

Н.К.: Нет, речь идет о реальном ВВП. Когда макроэкономисты считают экономический рост, они его никогда не считают по номинальным цифрам.

Т.Р.: Они считают по реальным. И по реальным цифрам получается рост. Удивительно.

Но давайте вернемся к дефициту бюджета. Плановый дефицит на следующий год составляет 9,4% доходной части бюджета. Обслуживание госдолга при этом — то есть, это только выплаты купонов по гособлигациям и прочим обязательствам, без выплаты основного тела долга, — в 2026-м году запланировано на уровне 8,8% расходов бюджета. 3,9 триллиона. Я взяла калькулятор и подсчитала: 3,9 триллиона в доходах бюджета — это получается больше 9,6% от доходов. Значит, дефицит у нас на следующий год 9,4% от дохода, а только выплаты на обслуживание долга составят 9,6%. То есть, чтобы в следующем году покрыть дефицит бюджета, надо не только заплатить проценты по долгам, не считая выплаты самих долгов, — так ещё что-то надо найти? Это вообще как?

Причем, в Минфине, видно, понимают, что рассказы о том, сколько принесут бюджету новые налоги и прочее — это из серии «поживем — увидим». Минфин явно продолжит занимать. В планах занять еще 3,98 триллиона — это примерно столько же, сколько нужно потратить на обслуживание долга (3,9 триллиона). То есть, на следующий год Минфин будет занимать для того, чтобы выплачивать купоны!

Ко всему прочему, чтобы занять, нужно продать новый госдолг. Продавать его фактически можно только в России. С Китаем пытались договориться о выводе российских облигаций на его рынок — не хочет Китай, боится санкций. Но в России, как правило, госдолг покупают банки. А в этом году банки уже переполнены облигациями федерального займа.

Из эмитированных ОФЗ на 4 трлн (еще, кстати, собираются до конца года добавить) выкупили только 3,2 триллиона, 80% эмитированных ОФЗ. Я помню, как некоторые аукционы Минфина по размещению новых ОФЗ, особенно в начале года, просто проваливались, потому что не было покупателей. Оживление началось только перед ожиданием снижения ставки ЦБ и я, честно говоря, сильно подозреваю, что весь этот разгон слухов в сентябре о том, что ставку будут снижать сразу на 2 процентных пункта был, в том числе, для того, чтобы как-то подстегнуть покупку ОФЗ. Я понимаю, что банкам всегда трудно отказаться от предложений государства, но они уже реально не могут покупать так много. Не могут по понятным причинам — у них кредитование под плинтусом. Откуда они будут брать деньги на покупку? Обратное репо делать, получая деньги за заложенные ЦБ ранее купленные облигации и на эти деньги снова покупать облигации? Но это пирамида, которая рано или поздно кончится очень печально. И судя по тому, что уже докапитализировали несколько крупных банков, этот конец уже близок.

Значит, на банки рассчитывать не стоит. Начинают ходить слухи о том, что просто населению будут как-то это всучивать под тем или иным видом. В том числе, населению, которое держит деньги на депозитах.

Но это ещё не всё. Вот из тех самых полученных 3,2 триллионов от продажи госдолга, Минфин отдал 0,93 триллиона на выкуп предыдущих серий ОФЗ, где срок погашения подошел. Еще 1,77 триллиона отдал на выплату купонов. То есть, из полученных от продажи долга денег почти все ушло на обслуживание долга. Осталось только 0,5 трлн. И ради этого надо было банки заставлять покупать ОФЗ?

Не кажется ли вам, что не только промышленность уже на пределе своей мощности, но и финансовая система уже тоже на пределе? Она больше не может давать в долг. А то, что выручает — уходит на обслуживание ранее взятого долга. И налогов собрать сколько хочется может не получиться, потому что, как говорится, мертвые налоги не платят, а бизнес в новых условиях будет просто умирать. И у меня ощущение, что пришла к пределу уже сама финансовая система, и цифры Минфина в проекте бюджета это показывают.

Н.К.: Я не знаю, продержится ли экономика в таком режиме следующий год, потому что, повторюсь, здесь очень много пока неизвестного, включая цены на нефть и собираемость налогов, как мы с вами уже обсуждали. Но у меня есть ощущение, что как только все резервы закончатся, единственным реальным механизмом останется рост инфляции.

Т.Р.: Да, тем более, что в проекте бюджета вообще нет ни одного слова про ФНБ. Многие посчитали это хорошим знаком, а я посчитала это знаком тревожным: по всей видимости, Минфин все-таки чувствует, что все это может хорошенько так навернуться, и тогда то, что осталось в ФНБ — а там осталось, как я понимаю, не очень-то много, — то это будет уже просто заначка последней надежды.

Н.К.: Да, это будет заначка последней надежды. Мало того, мы действительно не очень понимаем, какова там ликвидная часть в реальности.

Поэтому в принципе единственным серьезным механизмом дальше будет только рост инфляции. Тем более, что мы упёрлись в невозможность увеличения рабочей силы. И даже если какие-то отрасли, какие-то предприятия будут схлопываться, кто-то будет банкротиться, это сильно не компенсирует спрос на рынке труда. Потому что у нас нехватка рабочей силы сейчас составляет порядка миллиона человек, чтобы выйти просто на естественный уровень безработицы.

Т.Р.: И даже если всех вернувшихся с войны трудоустроить, все равно не хватит: сейчас официально около 700 тысяч на фронте, при этом чуть ли не половина уже профнепригодна.

Н.К.: У нас сейчас порядка 1,8 млн безработных. Реально, для того чтобы экономика была в сбалансированном состоянии, нужно чтобы безработных было хотя бы около трех миллионов для естественного уровня безработицы. То есть, даже если у нас сейчас начнутся банкротства предприятий, все равно до естественного уровня безработицы мы еще долго не дойдем.

Т.Р.: Причем надо отметить, что наши безработные нередко безработные условно. Как это бывает в полицейских сводках: угнана БМВ последней модели у молодого безработного. Или у человека в деревне целое хозяйство, но он его не регистрирует, числится безработным. Ну и так далее. То есть, я думаю, что довольно существенный процент безработных — это те безработные, которые никогда не выйдут на рынок труда.

Н.К.: Да, безусловно. Поэтому тут резервов нет никаких. Резервы повышения эффективности труда без серьезных зарубежных инвестиций с новыми технологиями, которые требуют меньше рабочей силы, они тоже невозможны. Фактически получается, что экономика сейчас дошла до предела. А с учетом того, что у нас каждый год примерно от 300 до 500 тысяч будет идти уменьшение трудоспособного населения, и это продлится ближайшие лет 5-7 минимум, то наоборот, у нас сейчас, скорее, будет что-то близкое к стагнации — и дай бог нам удержаться где-то на уровне нуля. И в этих условиях закладывать экономический рост — это скорее для того, чтобы отчитаться перед начальством. Поэтому остается игра с инфляцией.

Т.Р.: Инфляция это тоже такая вещь, где, с одной стороны, она правительству помогает, потому что при инфляции рубль девальвируется и правительству легче выполнять свои обязательства. Но это же игра краткосрочная. Сегодня вы заплатили подешевле — а завтра вам выставили цену подороже. Те же самые предприятия, работающие по госзаказу скажут: а у нас все подорожало. И значит дальше и дальше надо раскручивать этот маховик. Я вообще считаю, что у нас будет не стагнация, а стагфляция. Как минимум — к концу следующего года или в 2027 году.

Национализация для своих

Т.Р.: Ещё меня удивило то, что у проекта бюджета совершенно нет цифр по доходам от приватизации предприятий. Хотя Силуанов перед этим говорил, что порядка 7-10 крупных госкомпаний собираются приватизировать или как минимум частично продать. Более того, Путин сейчас выпустил довольно странный указ об ускоренной, буквально в течение 10 дней, приватизации. В его указе написано, что это делается «в связи с недружественными действиями» и все решили, что это только о зарубежных компаниях идет речь. Но я хочу обратить внимание на то, что буквально на днях выяснилось — «Союзмультфильм» приватизирован. Когда и кем? Непонятно. Появилась информация о том, что его купил Сбер — эту информацию срочно убрали. А это же не просто студия, это же, на самом деле, держатель практически всех советских брендов, на которых пол-бизнеса стоит: конфеты, песни, слоганы и так далее. И вот кто-то купил когда-то.

И в этих условиях отсутствие в бюджете всяких цифр о приватизации, о доходах от приватизации наводит меня на мысль, что этот возможный источник дополнительных денег в бюджет — гораздо более устойчивый и надежный, чем, например , та же инфляция, — даже не рассматривается. То есть, явно решили эту национализацию провести для своих. Просто распределить бизнес среди нужных людей. А бюджет обойдется. И если это так, то ситуация ещё тревожнее, чем просто отсутствие роста. Потому что это уже называется «дембельский аккорд» или «последний хапок». Люди как бы чувствуют, что — все. Пора обзаводиться заводами-пароходами, которые при любых обстоятельствах никуда не денутся, хотя бы потому что там будут земля, станки и стены.

Н.К: И да, и нет. С одной стороны, процесс перераспределения активов у меня сейчас создает примерно такое же ощущение, как у вас. Это как в фильме про Ивана Чонкина: в начале Отечественной войны идёт в деревне митинг — и кончается он тем, что все бегут в сельпо закупать всё, что ещё можно.

Теперь что касается некоторых кейсов, например, кейс «Союзмультфильма». Я бы не переоценивал стоимость его брендов, и на мой взгляд, то, что покупателем может быть Сбер, очень симптоматично и вполне, может быть, даже и верно. Но логика выглядит тогда по-другому. Это не приватизация, потому что Сбер — банк с государственным участием, где контрольный пакет принадлежит правительству. Фактически, государство с себя спихивает заботу о нем на Сбер, который обязан теперь его содержать. Такая социальная нагрузка.

В целом приватизация в России является во многом неэффективной. По тем ценам, по которым идет этот процесс, это не приватизация, а, скорее, дарение нужным людям.

Политически это обставляется как приватизация — государство как бы заботиться о том, чтобы в бюджете были деньги. С другой стороны, тем самым прикрывается фактически схема «хапка». Потому что для того, чтобы государство реально получало хорошее деньги от приватизации, надо, чтобы эти активы продавались по рыночным ценам.

Т.Р.: Поэтому, видимо, этой строчки о доходах от приватизации в проекте бюджета и нет. Не предполагается.

Н.К.: Подводя итог можно сказать, вот что. Я в прошлую нашу беседу говорил о том, что наша экономика напоминает лайнер, который непонятно, куда сажать. Так вот, похоже, что коридор, по которому может лететь наш экономический лайнер между грозовых туч, между высоких пиков и каких-то недружественных территорий, в этом году стал еще уже.