Преступления и наказания. Украина пытается отменить фильм «ДАУ», снятый на деньги российского олигарха в Харькове

На днях украинские министерства культуры и иностранных дел выразили протест по поводу участия фильма Ильи Хржановского «ДАУ» в Венецианском кинофестивале. «В то время как Россия продолжает захватническую войну против Украины, систематически разрушая наши города, культурное наследие и национальную идентичность, предоставление одной из самых престижных культурных платформ проекту, связанному с российским государством и его сетями влияния, служит крайне тревожным сигналом... Каждая престижная площадка, принимающая проект, профинансированный Кремлем, становится для Москвы своеобразным тестом: насколько далеко международные институты готовы мириться с преступлениями России», — пишут авторы. И в конце добавляют, что международные культурные проекты, финансируемые ЕС, «должны обеспечивать соблюдение демократических ценностей, которые в современной России не уважают».

В соцсетях поднялся небывалый шум. Украинцев обвинили во вранье, в использовании статуса жертвы агрессии в некрасивых целях, в попытках цензуры на международном уровне, в пренебрежении самим понятием «искусство» и много в чем еще, кончая уравниванием Украины и России в части непорядочного ведения информационной войны. Что тут скажешь?

Минкульт и МИД, конечно, переборщили, описав ситуацию, мягко говоря, неправдоподобно. Во-первых, «ДАУ» даже в страшном сне не финансировался Кремлем. Во-вторых, ни с какими сетями Кремля проект не связан. Более того — Илья Хржановский в начале войны уехал из России и даже в знак протеста отказался от российского гражданства. Так что уж к кому к кому, но к режиссеру претензий быть точно не может.

Другой вопрос — что российский олигарх Сергей Адоньев, вложивший в «ДАУ» космическую сумму, находится под украинскими санкциями с октября 2022 года. Кроме того, одну из центральных ролей исполнил Теодор Курентзис, чья карьера в России была связана с поддержкой государственных и окологосударственных структур. Конечно, этого мало, чтобы говорить о связи проекта с кремлевскими сетями, но и совсем вынести за скобки эти факты невозможно, объявив фильм независимой территорией искусства. И в этом смысле украинцев можно понять.

Как и ожидалось, Венеция ответила отказом — мол, фильм не российский, режиссер не является гражданином России, а исключать произведения по национальному или географическому признаку фестиваль не намерен. Правда, в самом начале письма оговорились, что знают о трагедии Украины. И не заметили, как сами себе противоречат, — знают, что Россия ведет захватническую войну, но исключать произведения по национальному признаку не хотят. А ни про какого Адоньева слыхом не слыхивали.

И получается разговор слепого с глухим. Украина говорит о войне и культурном влиянии. Венеция — о свободе искусства и недопустимости цензуры. И яростные спорщики мешают соленое с синим. Обвиняя Украину в попытке цензурировать международное культурное пространство, противники украинской позиции почему-то делают вид, что Украина предлагает запретить фильм за паспорт его автора. Но Украина прекрасно знает о гражданстве Хржановского и нигде в своем заявлении его авторы про режиссера ничего и не говорят. Они совсем о другом — о том, что у произведения культуры есть не только содержание, не только режиссер, продюсер, актеры, сценаристы и т.д., но и происхождение, и история (в том числе и история финансирования), и система связей.

Украина поэтому видит в «ДАУ» не только фильм о тоталитаризме, но и пример культурного присвоения. «ДАУ» снимался в Харькове в 2008-2011 годах. На территории заброшенного бассейна «Динамо» был построен гигантский Институт — замкнутая модель сталинского Советского Союза, в которой люди месяцами жили по законам вымышленной эпохи. Харьков здесь оказался удобной декорацией для реконструкции СССР — его пространство было превращено в советское прошлое, а проект даже получил украинскую господдержку. После полномасштабного вторжения оптика сильно изменилась.

Если до 2022-го привычным было считать все, что когда-то находилось внутри Российской империи или Советского Союза, материалом «русской культуры», то после 24.02.2022 такой взгляд утратил свою невинность.

Для украинцев многие вопросы, казавшиеся раньше несущественными или даже несуществующими, стали предельно болезненными. Российские ракеты разрушают Харьков физически, а имперский нарратив, которые украинцы видят даже там, где его, скорее всего, и нет, словно лишают страну его отдельной истории. Символически, разумеется, лишают.

И самое сложное, самое трудное — пытаться объяснить это не-украинцам, причем даже самым что ни на есть проукраинским и антикремлевским. Войну видят, знают, осуждают, но проникнуть вглубь боли, вглубь застарелых украинских обид, несколько столетий растущих и крепнущих «благодаря» диктату и давлению Москвы, — нет, не могут. Словосочетание «имперское сознание» навязло в зубах, с некоторых пор его даже как-то неловко стало произносить, но нежелание понять и принять попытки украинцев отгородиться от русской культуры железобетонной стеной — это оно и есть. Точнее — это даже не нежелание, а невозможность.

Позиция обеих сторон уязвима. Украинская сторона не обращает внимания на то, что Хржановский в знак протеста отказался от российского гражданства, деньги Адоньева были вложены в «ДАУ» задолго до аннексии Крыма (а новый, «венецианский» «ДАУ» состоит из материала, снятого в 2008-2011 гг.), в том, что никакого кремлевского нарратива Хржановский не рождал. Позиция фестиваля — в том, что культура не бывает «над схваткой», она часть политики, особенно во время войны у тебя под носом, и она не перестает быть политикой только потому, что дирекция Венецианского фестиваля хочет общаться лишь на языке эстетики.

При этом обе стороны спорят, не слыша друг друга. Венеция ответила на обвинение, которого Украина не предъявляла, — в требовании национальной цензуры. Украина, в свою очередь, свела сложный этический вопрос к банальному спору о том, является ли Хржановский российским режиссером. Венеция права в том, что произведения нельзя исключать из конкурса по происхождению их авторов. Украина права в том, что происхождение денег и культурная оптика произведения не становятся несущественными только потому, что речь идет об искусстве.

Надо сказать, что сам украинский протест и отказ Венецианского фестиваля с ним согласиться — история вполне житейская. Перед крупными киносмотрами и во время их всегда кто-то протестует: левые протестуют против израильских фильмов, женщины — против засилья мужчин-режиссеров, украинцы — против фильмов из России или связанных с Россией. Но российские паблики так рьяно кинулись возмущаться украинским протестом, словно речь идет как минимум об Армагеддоне. Причем обвиняют украинцев не только в лукавой подаче информации — тут никто и не возьмется спорить, — обвиняют в самих методах. Кто-то договорился даже до того, что украинские методы пропаганды ничуть не лучше российских. Что — правда? Это примерно как по поводу обстрелов России Украиной — дескать, не уподобляйтесь преступной России, не берите с нее пример. Такой культурный пацифизм времен войны.

Думается, на пятом году войны украинцы могут себе позволить выступать против фильма, сделанного на деньги подсанкционного российского олигарха.

Точно так же россияне возмущались украинцами, не оценившими речь Звягинцева на закрытии Каннского фестиваля — «как могли украинцы не поблагодарить за очевидный посыл — требование к Путину прекратить войну?!» Могли, и еще как могли. Сейчас украинцам нужна поддержка, причем даже там, где они перегибают палку. Им хочется, что мир кричал: «Путин — кровавый убийца!», а не «Господин президент, прекратите бойню!» Вроде и разница невелика, но невелика она для тех, кто не в Украине, кто не ночует в метро, чьи дети и мужья не на фронте, не под обстрелами, чьи дома в России и Европе целехоньки. Им хочется спокойного вдумчивого анализа. А украинцы на него сейчас не способны. Не понимать этого — значит не обладать эмпатией повышенного, как полагается во время войны, градуса.

А про фильм «ДАУ» расскажем потом отдельно. Об этических проблемах этого проекта написано уже немало. Очевидцы съемок рассказывали жутковатые вещи о царивших на них порядках, а на режиссера в Украине завели уголовное дело после того, как стало известно об участии в съемках детей-сирот. Дело было заведено «по фактам пыток, а также изготовления или распространения произведений, пропагандирующих культ насилия». В части «Дау. Дегенерация» есть пятиминутная сцена, в которой над детьми проводят медицинские эксперименты.

Но суть нынешнего конфликта не имеет к сюжету фильма никакого отношения. У него свой сюжет, а именно: может ли произведение культуры жить в вакууме, а зрители и судьи — не учитывать контекст, в котором оно выходит к людям? Такие споры ведутся еще со времён Аристотеля, и каждый для себя давно дал ответ. Впрочем, вопросов всё равно пока больше.