США и Евросоюз готовят самые масштабные санкции в отношении России. Поможет ли это остановить войну?

Глава внешнеполитического ведомства ЕС Кая Каллас аннонсировала на осень «самые масштабные санкции» против России с начала полномасштабной войны против Украины. По ее словам, это будет не 22-й пакет санкций, а пополнение санкционного списка ЕС. «Если он будет принят, количество находящихся под санкциями российских физических лиц, компаний и организаций сразу увеличится на треть. Давление необходимо усиливать до тех пор, пока Россия не прекратит войну», — заявила Каллас в интервью изданию Welt. Сейчас в санкционном списке ЕС около 3000 компаний и физических лиц, следовательно, речь может идти о минимуме тысяче новых имен в списке.

Смена тактики

После того, как 21-й пакет санкций прошел изнурительную череду согласований, споров и уступок, Евросоюз решил изменить процедуру принятия санкций: вместо одобрения общего пакета теперь будут более часто вводиться точечные санкции против отдельных компаний и физических лиц. Это, по мнению еврочиновников, облегчит процесс согласований: сейчас каждая страна, которая недовольна каким-то пунктом санкционного пакета, может наложить вето на весь пакет.

Так, в том же 21-м пакете ЕС пришлось сделать исключение для судов, перевозящих российский сжиженный газ — против была Греция, чьи суда заняты в этом бизнесе. Исключили и запрет на въезд в ЕС для российских комбатантов — здесь выступили против Франция и Италия. Австрия протестовала против мер, задевающих Райффайзен банк, Португалия и Германия — против запрета на импорт российской рыбы и т.д.

Объявленные Каллас санкции — первая попытка перейти к более узконаправленным мерам, которые можно принимать быстрее, а действовать они, по мнению главы внешнеполитического ведомства ЕС, будут не менее эффективно. Не зря в своем интервью Каллас упоминает американские «адские санкции», которые теперь названы именем покойного сенатора Линдси Грэма — их в августе принял Сенат а в сентябре законопроект должен быть рассмотрен Палатой представителей.

Американский пакет — тоже новаторский. Теперь это закон, автоматически запускающий процесс, а не инициатива президента или Конгресса. При этом он гораздо жестче предыдущих санкционных пакетов наказывает обход санкций: например, президент может ввести тарифы до 100% на товары пяти крупнейших нарушителей запретов. Да, Трамп сумел выторговать 100% как потолок, а не норму, так что, в принципе тарифы могут вырасти и на нулевой процент. Плюс вставил в законопроект и возможность санкций относительно Ирана.

У США, как и в случае ЕС, меняется тактика санкционного давления: вместо долгих согласований — быстрое и почти автоматическое введение санкционных мер.

Можно ли сказать, что теперь санкции смогут остановить войну? По моему мнению — нет.

Взаимное удушение

В том же интервью Welt Кая Каллас сказала, что Россия из-за уже введенных ЕС санкций потеряла порядка 1 трлн евро. Сумма внушительная. Однако по мнению МИД России ЕС потерял 1,6 трлн евро. Правда, сюда включены и потери от прекращения поставок российского газа, который, как известно, Россия перестала продавать по приказу Владимира Путина. Однако даже с вычетом этих потерь и поправкой на, мягко говоря, необъективность российского внешнеполитического ведомства, нельзя не признать, что потери ЕС от санкций если не сопоставимы с российскими, то как минимум тоже велики. И если для России эти потери со временем становятся все болезненнее — не только из-за введения новых санкций, но и в связи с постоянным действием прежних, — то для ЕС действует та же логика. Метод удушения подошел к тому порогу, когда переходит во взаимное удушение. Да, «пока толстый сохнет, худой сдохнет», экономика ЕС куда прочнее российской, но в европейских странах демократия и политики зависят от избирателей. А избирателям не нравится, когда их доходы падают, а расходы растут.

С другой стороны, убытки только от атак украинских дронов на склады маркетплейса Wildberries уже подбираются к 1 трлн рублей. Это по нынешнему курсу евро почти 1% от убытков России из-за европейских санкций в расчетах Каллас. А ведь атакам на маркетплейс не пятый год, а второй месяц — и кроме них есть разрушенные НПЗ, топливохранилища, аэродромы, военные предприятия, дороги и мосты — и ВСУ, говоря словами Путина, еще даже не начинали.

То, что бомбы, ракеты и дроны действеннее экономических санкций, показывает и опыт иных стран. Иран, Куба, КНДР — эти страны существуют под санкциями многие десятилетия. Да, народ в этих странах живёт ужасно — но режимы продолжают стоять на терроре и страхе. Пожалуй, самый большой эффект санкций был в случае Ирака и Югославии. Однако в обеих странах режим пал не в результате санкций, а в результате военного вмешательства западных стран: полноценного вторжения в Ираке и бомбардировок силами НАТО в Югославии, которые заставили прекратить военные действия.

Получается, иначе как силой Путина не остановить? А так как вторжение в Россию невозможно из-за опасений перерастания конфликта в ядерный, то и прекратить агрессию против Украины невозможно? Не совсем так.

История показывает, что военная сила, не подкрепленная экономическими мерами, тоже не работает. Примером может служить тот же Иран, где попытка освобождения американских заложников в 1980 году только обозлила аятолл, попытка высадки американцев на Кубе в 1961 году, а особенно — пример Афганистана, где ни СССР, ни США так и не смогли удержать приемлемый для них режим на штыках.

Да и вышеприведенные в пример режимы Саддама Хусейна в Ираке и Слободана Милошевича в Югославии пали в результате народного восстания. Скорее, самый действенный механизм таков: санкции заставляют население и элиты почувствовать издержки агрессивной политики, военное давление ослабляет режим — после чего у недовольных элит и граждан появляется возможность скинуть диктатора. В случае России выходит немного сложнее: экономическое давление идет со стороны США и ЕС, а вот военную компоненту добавляет Украина.

Не связывать руки, не выплескивать ребенка

Но тут возникают новые трудности. Чтобы Украина могла эффективнее принуждать Путина к миру, ей остро нужно оружие — прежде всего, для снижения тяжести российских воздушных атак на страну. Такого оружия, как выяснилось, у западных стран немного — хотя война длится уже пятый год, европейский ОПК только начинает разворачиваться в сторону увеличения производства. Да и то со скрипом: даже призыв Трампа к странам НАТО отправлять 5% бюджета на военные расходы все еще остается для многих стран благим пожеланием, а не реальностью. В самих США тоже, впрочем, сплоховали: сейчас выяснилось, что ракеты Patriot почти потрачены за время конфликта с Ираном. А восполнить запасы — это несколько лет, которых у Украины нет.

Другой вариант — совместное производство вооружений. Но и тут возникают препятствия: избиратели в европейских странах опасаются — и не без причин, — российских диверсий на сотрудничающих с Украиной военных заводах. А в США опасаются передавать технологии Украины из-за возможной их утечке к третьим странам.

Если вопрос помощи Украине в военном давлении сталкивается с объективными трудностями, то вопрос адресности санкций — исключительно результат отсутствия желания со стороны Запада вести целенаправленную работу с российской оппозицией. Причём, с оппозицией в самом широком смысле слова, включая стимулирование населения и элит в лагерь противников Путина.

О бессмысленности тотального введения санкций на крупный российский бизнес говорилось уже не раз. Сейчас, на пятый год таких санкций, становится ясно, что лишение зарубежных активов не может служить для элиты достаточным стимулом к тому, чтобы противодействовать Путину. Наоборот: оказавшись запертыми в России, они вынуждены полностью ему подчиниться.

Впрочем, кто заперт, а кто вполне спокойно путешествует в Европу и США, обладая нужным видом на жительство или даже гражданством. В этом свете особенно непоследовательно смотрятся отказы в убежище бежавшим из России и трудности с выдачей виз обычным гражданам. Да и запрет на въезд для «участников СВО» вряд ли стоило отклонять ради туризма — эффективнее было бы создать механизм приема дезертиров, решивших отказаться от участия в преступной агрессии и не совершивших преступлений против человечности.

Но, к сожалению, как в частных разговорах поясняют еврочиновники, нет механизма дифференцированного подхода — что в случае вопроса виз и предоставления убежища, что в случае экономических санкций. Если нежелание служить в армии не считается основанием для убежища — значит, оно применяется для соискателей из любой страны. Если потенциальная угроза лишения свобода не входит в список таких оснований — тоже. Если под санкции попадает банк — перевести из него деньги не могут и российские эмигранты, и получатели российских пенсий за рубежом. И так далее.

Трудно ли изменить подход? Да, трудно. Ни чиновник миграционного ведомства, ни консульский работник, ни тем более частный банк не готовы брать на себя риски одобрить неподходящего человека или неподобающий платеж — их за это могут строго наказать. А вот если они откажут, а затем суд или иная вышестоящая инстанция сменит гнев на милость — ни чиновнику, ни банку ничего не будет. Такая практика «запрещено все, что не разрешено в индивидуальном порядке» удобна всем — кроме самих российских эмигрантов, настоящих и потенциальных.

Цинично говоря, западным политикам совершенно нет смысла затруднять себе жизнь изобретением более точных санкций: российские оппозиционные диаспоры в их странах, как правило, не играют особой политической или экономической роли, а то, что в России граждане не могут сменить власть — дело исключительно внутреннее.

Однако, когда продолжение войны зависит исключительно от Путина и небольшой группы его соратников, вопрос выходит за рамки такой логики. И даже если согласиться с теми, кто считает, что у путинской агрессии есть большая поддержка в народе (хотя это уже точно не так), стоит вспомнить, что в конце советского режима немалую долю сыграло то, что советские граждане видели привлекательность западной модели и возможность лучшей жизни в случае перемен. Да и вышеприведенных примерах Ирака и Югославии у общества была перед глазами совершенно ясная альтернатива: не будет режима — не станет и текущих трудностей жизни из-за санкций.

Есть ли подобная привлекательная альтернатива сегодня? Для элит — точно нет. Для тех, кто войну если не поддерживал, то, во всяком случае, не выступал публично против — тоже. Им не обещаны стратегии выхода, у них, по сути есть два варианта: сесть в тюрьму на долгие сроки или пытаться уехать без особой надежды на успех, если речь о Европе или США — потеряв имущество и возможность поддержать престарелых родственников, которых в любом случае легализовать в другой стране не удастся. Для элит, впрочем, все еще хуже — примеров необъяснимых падений из окон и самоубийств уже много.

Можно, конечно, надеяться, что люди в таком случае выйдут на улицы от отчаяния, но тот же опыт Ирана или Беларуси показывает, что хорошо укрепивший свои репрессивные органы режим справляется даже с миллионными протестами. Кстати, из этих стран так же трудно эмигрировать, а главное — наладить жить в эмиграции: белорусы, живущие в Европе с просроченными паспортами не дадут соврать.

Однако не хочется заканчивать на печальной ноте. В конце концов, если США и ЕС сумели изменить санкционную тактику — и, надеюсь, действенность экономического давления на Путина от этого только выиграет, — то изменить тактику так, чтобы не выплескивать из санкционного «корыта» тех, кто может стать застрельщиком перемен в России, тоже сможет.