И копьё для боя взял наперевес. Чем для России заканчивается военное присутствие в Мали

В конце апреля из Мали пришли сообщения о проведении успешных атак со стороны антиправительственных сил на позиции малийской армии и подразделений Африканского корпуса Министерства Обороны РФ. Здесь важно сделать оговорку о необходимости подвергать сомнению любую информацию, поступающую из этого региона. Для работы независимых журналистов или фактчекеров на месте нет никаких условий, и составить какое-либо представление о том, что там случилось на самом деле, можно лишь по новостям от участников конфликта и с поправками на их очевидную ангажированность. Тем не менее, сопоставление различных источников позволяет выделить несколько существенных подробностей произошедших событий, с высокой степенью вероятности.

Во-первых, нападение было организовано совместно двумя различными мятежными силами, чего ранее никогда не случалось. Речь идет о радикальных исламистах из группировки JNIM, провозгласивших принадлежность к Аль-Каеде, и сепаратистах из FLA (Фронт освобождения Азавада), стремящихся к созданию независимого от Бамако государства на севере Мали, в исторических землях туарегов. Прежде эти движения враждовали между собой, но на этот раз объединились для противостояния общему врагу в лице малийской военной хунты, имеющей прямую поддержку из России.

Сам факт возникновения этого союза — плохая новость и для Бамако, и для Москвы.

Во-вторых, переход Кидаля, города на северо-востоке Мали, под контроль антиправительственных сил, можно считать свершившимся фактом, подтверждённым как кадрами отъезда из города российских военных, так и признаниями Министерства обороны РФ. Кидаль имеет важное символическое и стратегическое значение для мятежников. Потенциально это столица назависимого Азавада, нового самопровозглашенного государства туарегов, если оно когда-либо появится. Именно Кидаль всегда оставался главным очагом сепаратизма — в самом центре борьбы за целостность Мали. Когда в 2023 году малийская армия взяла Кидаль при помощи российских наемников из группы Вагнера (преобразованной позднее в Африканский корпус МО РФ), это могло восприниматься как несомненный успех военной хунты Бамако и ее ставка на сотрудничество с Россией. Соответственно, сейчас это выглядит как столь же несомненное поражение.

В-третьих, антиправительственные силы провели скоординированную атаку в самых разных местах Мали. Одновременно со штурмом Кидаля появились сообщения о нападении на Кати, пригород Бамако, где жили руководители военной хунты, предполагая себя в безопасности. В результате этой атаки (предположительно, смертника) был убит министр обороны Мали Садио Камара, одно из главных лиц режима и архитектор военного сотрудничества с Россией. Расстояние между Кати и Кидалем более 1500 километров.

Принимая во внимание новости о других успешных акциях мятежников в разных точках Мали, можно говорить о хорошо подготовленной и масштабной операции, которая не похожа на отдельные локальные выпады, применявшиеся прежде.

Эти и другие многочисленные признаки показывают, что военная хунта Мали теряет контроль за ситуацией в стране. Это не означает её скорого и неизбежного падения. Очевидно, что мятежники сегодня не в состоянии замахнуться на столицу Бамако с ее более чем 3 миллионным населением, поскольку жители не склонны радостно встретить ни исламистов, ни сепаратистов. Проведение успешных атак не равно готовности управлять страной или даже столицей. Но фрагментация Мали на зоны влияния самых разных группировок, где не действуют никакие законы, уже произошла. И российское военное присутствие, похоже, не смогло предотвратить этот распад.

Что там делает Россия

Дестабилизация ситуации в Мали началась в январе 2013 года, когда вооруженные группы радикальных исламистов напали на столицу Бамако. Правительство Мали официально запросило помощь Франции. Париж получил санкцию СБ ООН на военную интервенцию, которую успешно осуществил в рамках операции Serval. В течение нескольких недель силы специальных операций, с опорой на базы в Нигере и Чаде, нанесли поражение отрядам воинов джихада и освободили в дальнейшем все крупные населенные пункты на севере Мали.

Далее Франция заменила в августе 2014 года исключительно военную операцию Serval на более сложный и многосторонний комплекс мер под названием Barkhane, который предусматривал вовлечение всех стран Сахеля в противодействие силам радикального ислама. Стратегический замысел операции Barkhane заключался в таком объединении усилий региональных субъектов, чтобы они могли обеспечить, со временем, безопасность региона самостоятельно, пусть с помощью Франции, но при ее очень ограниченном участии. К сожалению, этот план не удался.

В результате обострения внутреннего кризиса в Мали произошли два подряд государственных переворота с участием армии в 2020 и 2021 году. К власти пришла военная хунта под руководством полковника Ассими Гоита, обещавшая жителям мир и порядок. Новый режим, используя антифранцузскую риторику и обвиняя бывшую метрополию в неэффективности и неоколониальных замашках, увидел выход из положения в отказе от помощи Франции в пользу союза с Россией.

На эти годы приходится пик международной активности группы Вагнера, в основном, в Африке, и не приходится удивляться, что события в Мали не остались незамеченными в Москве. Российские власти были уверены, что Евгений Пригожин нашел верный путь для экспансии на черном континенте, отчасти повторявший советские методы: обеспечение безопасности правящих режимов (всегда не очень устойчивых и коррумпированных) в обмен на политическую лояльность и экономические проекты.

Падение Пригожина в 2023 году не отменило данную концепцию, но послужило причиной организационных перемен: ЧВК стали подозрительными для Кремля, и эстафету передали Минобороны РФ, создавшему Африканский корпус.

Уход Франции из Мали и появление там российских сил воспринимались в Москве как маленькая победа над ослабевшим Западом в гибридной войне.

Лидер военной хунты Мали полковник Ассими Гоита был дорогим гостем на Втором российско-африканском саммите в июле 2023 года в Санкт-Петербурге, и Владимир Путин даже пригласил его на морскую прогулку по Неве в числе четырех избранных африканских руководителей.

Удивительным образом российский президент, постоянно высказываясь о «незаконности» революции в Киеве 2014 года (несмотря на два цикла последующих президентских выборов, признанных во всем мире), тепло встречал, не зная сомнений, самозванного президента Мали, чьи полномочия не признаны даже большинством стран Африки.

Проблема легитимности

Военный переворот в Мали, обещавший мир и порядок, на самом деле запустил процесс дальнейшей фрагментации страны, если не её распада. Честолюбивые офицеры, пришедшие к власти, несомненно, рассчитывали, прежде всего, на силовые методы. Обещая проведение выборов, они не придавали значения электоральным процедурам, тем более что история Мали вряд ли может служить примером образцовой демократии. Казалось бы, столкнувшись с болезненными санкциями соседних стран из регионального объединения CEDEAO, а также Африканского Союза в целом, военная хунта могла бы осознать множество негативных последствий из-за отказа от действия конституции. Но обратной дороги не было. Организация выборов, даже фиктивных, требовала бы хотя бы относительного согласия хотя бы некоторой части оппозиции.

Однако ни авторы путча, ни политтехнологи из России не решились на попытку придания режиму видимости законности. Полагаясь на логику военного переворота, они сочли достаточным установление диктатуры, но недооценили силу сопротивления.

Очевидно, что вопросы легитимности полковника Гоита волновали Москву в последнюю очередь. Но проблема в том, что стороны, соглашаясь в этом пункте, скорее всего, по-разному представляли себе смысл сотрудничества. Если в Мали полагали, что Россия поможет нанести сокрушительный удар по исламистам и сепаратистам, то амбиции Москвы не шли дальше поддержания отдельных зон безопасности при, как можно предположить, исправном переваривании соответствующих бюджетов.

Между тем, площадь Мали в два раза превышает территорию любого крупного европейского государства, например, Франции или Украины. Очевидно, что восстановление единства такой большой страны потребовало бы множества ресурсов, не только военных, но и политических. С туарегами, провозгласившими борьбу за независимость, возможно, могли бы состояться переговоры о широкой автономии, — но их не может вести нелегитимная хунта.

Полковник Ассими Гоита не сделал обращения к нации сразу же после серии атак со стороны мятежников, а информация о гибели его ключевого министра Садио Камара всего лишь вскользь прозвучала по официальному телевидению. Несколько дней спустя правительство Мали показало фотографию, сделанную во время совещания, где глава хунты обсуждал текущие события с российским послом в Мали и российскими военными.

Можно предположить, что подобные сообщения вряд ли способны воодушевить население страны, страдающее как от упадка экономики и паралича элементарных государственных институтов, так и от постоянной угрозы вторжения вооруженных группировок с неясными требованиями. Российское военное присутствие не изменило положение дел к лучшему.

Перспективы Мали

Можно выделить два сценария возможного развития событий, но ни один из них не сулит ничего хорошего для российского присутствия в Мали.

В первом случае будет закрепляться надолго уже происходящая фрагментация страны, когда отдельные ее части будут устойчиво контролироваться различными вооруженными группировками. Большинство из них не разделяет симпатий правящего режима к России. До поры до времени российские военные могут, конечно, охранять правительственный квартал в Бамако, но смысла в такой деятельности почти нет. Необходимо или воевать с мятежниками, или уходить. Между тем, отступление из Кидаля, согласно слухам, произошло после договоренностей российских военных с нападавшими, без участия представителей малийской армии.

Второй вариант предполагает создание некой новой коалиции, способной сохранить единство Мали. Проблема в том, что в текущей ситуации она неизбежно должна включать исламистов, что приведет к исчезновению светского (пока еще) государства в пользу более или менее радикальной версии халифата. Вряд ли подобное развитие событий будет совместимо с российским военным присутствием.

Москва надеялась на появление в центре Африки дружественной группы стран для расширения своего влияния и продолжения гибридной войны с Западом. Но глубокий внутренний кризис в Мали, а также в соседних Буркина-Фасо и Нигере, не преодолевается с помощью ограниченных военных интервенций, да еще и с задней мыслью о сопутствующих заработках. Россия наступает примерно на те же грабли, что и в Сирии, при всей условности сравнения. Нелегитимный режим, опирающийся на ненадежную армию и двусмысленную поддержку из России, как показывает практика, не может ни выдержать давления исламистов и сепаратистов, ни договориться с ними. Разумеется, у Москвы сейчас много других забот, и стремительное ослабление ее позиций в Мали не станет главным переживанием в Кремле. Но и вряд ли чему-либо научит.