Как стала возможной война в Украине, роман о Бенвенуто Челлини и антропология монархии

Илья Венявкин. Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину.

Издательство «Медузы»

«Как это стало возможным?» До 2022 года этот вопрос звучал применительно к тоталитарным режимам XX века, которые несли смерть, ужас и боль не только собственным гражданам, но и жителям других стран. В поисках ответа применительно к нашим сегодняшним реалиям историк Илья Венявкин отбирает девять как будто ничем не связанных между собой биографий людей и их идей. Однако кое-что общее в них всё-таки есть.

Вот Михаил Задорнов, всенародно любимый комик, который однажды даже поздравлял россиян с Новым годом (шутка ли, что его посчитали достойной заменой президенту в телевизоре с бокалом шампанского в руке)? Поражает не его близость к власти — этим мало кого удивишь, да и он сам не особо это скрывал, — но нечто другое. В оскорбительных шутках Задорнова про американцев и в подчёркнуто антинаучном увлечении альтернативной историей есть огромная степень безответственности — как будто полное непонимание того, над чем и почему он смеётся или что, так сказать, «исследует».

Выбранная Ильёй Венявкиным девятка — в общем-то обычные люди. Зло стало ещё банальнее. Читая их биографии, я ловил себя на мысли: где же будет тот самый перелом, «вступление в партию», продажа души, договор с дьяволом?... Ничего этого нет. Лояльность режиму и условный профессионализм — вот весьма расплывчатый общий знаменатель.

Автор «Храма войны» счастливо избегает двух крайностей: преувеличения личной ответственности — или её снятия. И это действительно важно, ведь если ответственность может быть коллективной, то её понимание и следующая из неё вина — только личные. Никто из героев «Храма войны», кажется, так и не предпринял попытку понять, что же случилось — и что же именно он или она сделал.

Венявкин пишет с точки зрения не истории, но современности. Благодаря авторской позиции книга не только прекрасно читается — складывается впечатление, что она написана «изнутри» происходящего. Мы все — очевидцы. И неравнодушие автора здесь кажется гораздо более важным, чем, возможно, «объективность» журналиста и историка.

«Десантный батюшка», протоиерей Михаил Васильев: очевидно, искренне верующий человек, призывавший в том числе и к милосердию на войне. Сергей Суровикин, генерал по прозванию «Армагеддон»: вроде бы настоящий «слуга царю», но скорее отчим, чем отец, солдатам, переживающий из-за распада Советского Союза. Эльвира Набиуллина, финансист из профессиональной до ужаса плеяды Германа Грефа: экономика должна работать независимо ни от чего. Бывший «методолог», ученик Георгия Щедровицкого, Тимофей Сергейцев, вдруг ставший политтехнологом: и наконец получивший возможность если не «влиять на массы», то обеспечивать нужный результат своим кандидатам… Так что же их объединяет?

Здесь начинает свою работу собственно историческая часть «Храма войны». Ответственность каждого из них по отдельности может быть невелика, но все вместе они сделали возможным то, что произошло. Технократ готов работать (и, увы, хорошо) при любом режиме и даже отсутствие идеологии считает достоинством. Во многих других случаях такое шизофренически-капиталистическое смешение не имело бы столь разрушительного эффекта.

Никакой единой идеологии у этих людей нет — есть только свобода действий в рамках мандата, выданного им российским государством. И по той же самой причине нет среди них «идейных» сторонников войны.

Исключение — судьба Андрея Морозова, «Мурза», связиста и военного блогера: в отличие от остальных, он верил в «русский мир» глубоко и давно, поехал на Донбасс, где его приняли за шпиона и пытали. Это его не остановило. Перед нами беда отдельного человека, который не смог встроиться в уродливую действительность своего государства.

До последней страницы этой страшной и увлекательной книги меня не покидало чувство, что на месте её героев могли быть (почти) любые другие люди. И ужас в том, что сумма — то, что началось 24 февраля 2022 года — от перемены мест этих слагаемых вряд ли бы поменялась.

Андрей Волос. Персей

«Азбука»

Редкий и удачный пример исторического романа в России. Конечно, автор ведёт литературную игру, ведь главный герой его текста, великий и ужасный Бенвенуто Челлини (ювелир, скульптор, медальер, живописец…) оставил прекрасные воспоминания о своей собственной жизни. Эти записки служат отправной точкой для диалога, в который вступает Андрей Волос. Большая и лучшая часть романа написана именно как разговоры, остроумные и ироничные. Автор кое-что пересказывает, что-то домысливает, но чаще всего усиливает эффект исторического презентизма: нашего присутствия в прошлом. По его мнению, думает Бенвенуто примерно о том же, что волнует и современных людей, и это как будто снимает историческую дистанцию.

Главные темы и правда остаются вечными, по крайней мере, на сегодняшний день: художник и власть, искусство и его границы. Относится к этим темам гениальный итальянский мастер куда практичней, без каких-то иллюзий. Не случайно точность глазомера в ювелирном деле помогла ему быть одним из лучших артиллеристов своего времени: по преданию, именно он убил метким выстрелом французского коннетабля Карла Бурбона, командовавшего войсками, осаждавшими Рим. И эта честность к самому себя оборачивается, наоборот, лукавством в отношениях с сильными мира сего: римскими папами и герцогами Медичи. Пусть эта хитроумность и несколько преувеличена писателем, но следить за ней — отдельное удовольствие.

Классическое изречение Фридриха Энгельса о «титанах Возрождения» уже стёрлось да полный неразличимости (как если бы было одним из захватанных множеством рук медальонов того же самого Челлини) и показывать эту «титаничность» всё труднее.

Бенвенуто, как и почти все его современники, человек великих же страстей — и как тут не вспомнить Пушкина: «Врёте, подлецы: он и мал, и мерзок — не так, как вы — иначе…». Отличие одно, но принципиальное: он знал, куда направить свою колоссальную энергию, чтобы она не уничтожила его самого.

Вывод нехитрый, но тем паче верный: созидание важнее разрушения, труд сколь угодно гениального художника может — а главное, должен — быть оплачен, искусство вечно, пусть даже мы не представляем его истока.

Дэвид Гребер, Маршалл Салинз. О королях

Перевод: Дмитрий Жихаревич, Николай Проценко

Ad Marginem

Очередной — и прекрасный — перевод на русский язык книги двух важнейших антропологов современности, увы, покойных. Убедительный антропологический метод — главное достоинство и главный же недостаток этой книги. Но обо всём по порядку.

Уже в предисловии авторы говорят, что уходят от политической истории монархии. Источниками для них служат наблюдения над немногими оставшимися сегодня автохтонными культурами — и, конечно, анализ мифов (во многом опирающийся, правда, на работу столетней давности — легендарную «Золотую ветвь» Джеймса Джорджа Фрэзера). Ключевой из них — о короле-чужеземце, который пришёл в новую для себя страну и основал там собственную династию, в том числе и через брак с местной принцессой. Довольно быстро власть королей уподобляется божественной. Происходит важный переворот: «монархи суть копии богов, а не наоборот — несмотря на допущение, что божественное является отражением общества».

Другой, антропологический переворот этого исследования важен сразу в нескольких смыслах. Специфически человеческое стремление к монархии объясняет устойчивость представлений о сильной единоличной власти даже в начале XXI века. И даже если политическая ситуация меняется, то с антропологической точки зрения дело гораздо сложнее.

Понятно, что авторы пишут о том материале, который им лучше всего знаком — и анализируют не сложноустроенные политические сообщества, а догосударственные образования автохтонных народов (где, впрочем, какое-то представление о монархической власти существует хотя бы в мифах). Кажется, это предполагает общее для всех культур и цивилизаций человеческое начало, но фигура короля и правда одинаково сакральна в разных культурах — так что даже физическая попытка его устранить (и представление о такой возможности вообще) занимает едва ли не большую часть истории человечества: «Чтобы казнить Карла I и Людовика XVI, потребовались невероятно сложные юридические уловки; если просто убить монарха со всей семьей, как это бывало с русскими царями, их место постоянно будет пытаться занять кто-то другой, и этот процесс, по-видимому, потенциально бесконечен» (для суда над этими низложенными королями никаких «невероятно сложных юридических уловок» не требовалось, и только одна семья русского царя, Николая II, была «просто» убита — вряд ли авторская ирония здесь уместна).

Монархия предшествует демократии, а инерция от неё оказывается куда сильнее, чем мы привыкли думать.

Повторюсь, что это, кажется не самая академически безупречная теория — в частности, она не учитывает ту самую политическую историю, которую как раз и надо деконструировать сегодня как ключевой нарратив власти — но выводы из неё, к сожалению, крайне убедительны: даже самые высокоразвитые государства ушли не так далеко от тех культурных сообществ, которые описывают и анализируют Дэвид Гребер и Маршалл Салинз.

Истории потребовалось много времени, чтобы постепенно ограничить королевскую власть. Наверное, этот процесс и должен вызывать самое большое уважение сегодня. Пессимистично? Скорее реалистично. Даже власть президента или премьер-министра с этой точки зрения является ничем иным, как частичным замещением монархии. Исходя из её характера, можно быть почти уверенным, что такая власть нацелена на саму себя, имеет страсть к самой себе и стремится получить ещё больше прав и полномочий. А описанные авторами культуры в целом гораздо более демократичны по контрасту с монархиями — пусть и, так сказать, неосознанно.

Безусловно, западной цивилизации в широком и глубоком смысле этого термина удалось создать демократическую систему (или считающуюся таковой), причём возникла она именно в борьбе за суверенность между народом и королём. Но сегодня очевидно и другое: работает эта демократия далеко не так успешно, как нам того хотелось бы. Недавний тому пример — теория так называемого «имперского президентства» в США. Это учение, возникшее ещё в 1980-х годах, бросило вызов классической либеральной доктрине разделения властей, которая, по мнению идеологов «имперского президентства», несла в себе важные противоречия, пытаясь искусственно ограничить исполнительную власть в лице премьер-министра или президента. Что это, как не слишком хорошо замаскированное стремление к монархии? Причём, если посмотреть с точки зрения истории, сторонников этой теории интересует лишь сиюминутная выгода: возможность сделать Америку снова великой за четыре года — или же внести трудно обратимые изменения в законы. Политика должна быть системой сдержек и противовесов, страховкой, которая, к примеру, гарантировала хотя бы сменяемость власти. Между тем монархия в идеале подразумевает неизменность.

Книга Дэвида Гребера и Маршла в лучшем смысле слова научно-популярная — и читается едва ли не как предостережение. Надеюсь, не слишком опоздавшее.