Почему «иноагент» в России – это не «медаль» и не «признание заслуг»

Многие обладатели статуса «иностранный агент» относится к этому с юмором и демонстративно не соблюдают правила, налагаемые на них репрессивными законами. Однако чаще всего эти люди живут в безопасных западных странах, а то и обладают каким-либо паспортом, помимо российского. Для остальных ситуация выглядит несколько иначе.

Юридический аспект

Я даже не буду говорить о том, каково быть носителем подобного статуса, живя в России, где от клейма иноагента до тюремной камеры — буквально один шаг. Но и далеко не все проживающие за рубежом россияне могут позволить себе не замечать тех козней, который творит в отношении них родина. Существует немало стран, из которых возможна экстрадиция по запросу России или как минимум серьезные трудности с документами в случае возникновения правовых проблем на родине. При этом далеко не все они принимают во внимание тот факт, что преследование носит политический характер.

Зачастую речь идет не только о странах постсоветского пространства. Такое может случиться даже в тех странах, которые принято считать безопасными и демократическими. Чаще всего, в этом случае экстрадиция носит завуалированный характер и появляется в качестве стандартной на вид депортации. К примеру в январе текущего года США депортировали россиянина Евгения Машинина, которого преследуют в России за антивоенную позицию. По словам самого Евгения, рассматривающий его дело судья ранее сказал человеку, в отношении которого в России было возбуждено уголовное дело: «Вас посадят, но не убьют» — и отказал ему в убежище именно на этом основании. После возвращения на родину к Евгению сразу же пришла полиция.

Похожая судьба едва не постигла ученую из России, сотрудницу Гарвардской медицинской школы Ксению Петрову. В США ее обвинили в контрабанде из-за ввоза из Франции образцов эмбрионов лягушки в научных целях. Петровой предложили депортацию в Россию, но она сообщила, что там ей грозит преследование, поскольку ранее девушку уже задерживали на антивоенных митингах. После этого россиянку задержали, ее визу аннулировали, а саму ученую поместили в депортационную тюрьму — сначала в штате Вермонт, а затем в Луизиане. Через несколько месяцев Ксению выпустили под залог, однако словно в отместку за это американские правоохранители обвинили ее после освобождения также в даче ложных показаний и сокрытии информации от следствия.

Часть россиян, признанных впоследствии иноагентами, находились в других странах не на основании политического убежища, а по другим основаниям, которые одновременно являются препятствием для подачи заявления на убежище. В этом случае с них так же, как с любых других иностранцев, могут потребовать справку о несудимости или какие-либо другие документы из России.

Отдельная проблема — имущество в России. С недавних пор государство запрещает иноагенту распоряжаться своей собственностью.

А если у вас остаются родственники в России, их тоже может затронуть тень вашей стигмы.

Словом, даже находясь за рубежом, преследуемые в России люди зачастую вынуждены исполнять репрессивные требования российского законодательства не потому, что считают их справедливыми, а потому, что это становится для них банальным вопросом выживания. Можно сказать, что в этом случае бюрократические системы других государств являются невольными (а в отдельных случаях — и вполне сознательными) соучастниками репрессий, поскольку именно от них зависит, способно ли преследование в России сломать человеку жизнь за ее пределами.

Психологический аспект

Клеймо иноагента, которое человек вынужден ставить сам на себя, действительно выглядит признаком порядочности в глазах адекватно мыслящих россиян. Парадоксально, но российские власти, навешивая подобные ярлыки на своих противников, достигают ровно противоположной цели — они не сокращают их русскоязычную аудиторию, а наоборот, привлекают к этим людям повышенное внимание. В случае, если человек активно желает привлечь аудиторию единомышленников, клеймо иноагента способно даже помочь ему в этом.

Однако парадокс заключается в том, что, исходя из судебной практики, человек вынужден помечать этим мерзким клеймом не только политический, но и бытовой контент (даже при том, что формально закон этого не требует). Сюда относятся фотографии из отпуска, снимки детей, добрые сказки или философские размышления — это не имеет значения. Любой контент, распространяемый на русском языке, отныне испачкан, осквернен, заражен подлым и клеветническим по своей сути клеймом.

Опять же, в этом случае российские власти достигают абсолютно противоположного эффекта, внося неполитический контент в политическое пространство и тем самым провоцируя своих жертв на то, чтобы они писали диссидентские посты даже в тех случаях, когда они не собирались этого делать. Из людей, которые хотя бы часть своей жизни пытались проживать, как простые обыватели, делают буквально круглосуточных борцов, заставляя их либо не забывать о политике ни на секунду, либо отказываться от родного языка и писать посты на каком-либо другом языке.

Именно это вторжение государства в жизнь человека, в его душу и личное пространство, в его язык, в самое дорогое и сокровенное для него, на мой взгляд, является одним из наиболее тяжелых последствий подобных репрессий — даже если физически человек находится в относительной безопасности.

Сейчас, когда серьезная часть жизни большинства из нас проходит в социальных сетях, влияние на них является ударом по нормальной жизни и постоянным напоминанием о том, что эту жизнь у вас пытаются разрушить, более того, заставляют вас делать это собственными руками.

А теперь немного о том, почему мне не нравятся фразы «признание заслуг» или «повод для гордости». Применительно к статусу иностранного агента, эти слова означают, что мы ставим нынешние российские власти на место тех, чье мнение значимо для нас — того, что в психологии называется «референтной группой». Так вот, те кто навешивает на нас подобное клеймо, не должны быть нашей референтной группой. Это не те люди, чье мнение значимо для нас, и кто имеет моральное право оценивать или не оценивать наши заслуги. Проще говоря, для нас не должны иметь значения их оценки, потому что, гордясь ими, мы тем самым своими руками пускаем этих людей в нашу жизнь и ставим их на то место, которого они не заслужили. Клеймо иностранного агента — это не медаль хотя бы потому, что, будь моя воля, я никогда не приняла бы от этих людей никаких медалей.

Это вовсе не значит, что нам нечем гордиться. Мы имеем право гордиться теми хорошими делами, которые совершили в жизни, особенно учитывая, какую цену за них нам приходится платить. Мы вправе гордиться благодарностью от тех людей, которым мы помогли, и неустанно благодарить тех, кто помогает нам. Мы вправе гордиться тем, что чем-то заслужили их помощь и честь назвать этих людей своими друзьями.

Мы можем гордиться тем, что репрессии не сломили наши убеждения и нашу дружбу, даже если они серьезно разрушили нашу привычную жизнь. Но мы не должны давать этим репрессиям статус, нивелирующий их суть. Мне кажется, что вещи нужно называть своими именами. Репрессии — это не признание заслуг, а травля невинных людей. И те, кто причастны к ней, рано или поздно должны будут ответить за свои действия.

На главном фото — здание министерства юстиции РФ. Источник: Wikipedia / https://d-russia.ru / CC BY-SA 4.0