Услышать будущего зов. Декабрьский саммит ЕС как развилка для Европы

Российские активы и помощь Украине

За несколько дней до саммита в Брюсселе произошло важное событие для судьбы российских активов, замороженных в Европе после 24 февраля 2022 года. Используя специальную процедуру в рамках экономической чрезвычайной ситуации, ЕС принял решение о бессрочной блокировке российских активов. Ранее действовало промежуточное постановление, которое требовало продления каждые полгода.

Нельзя сказать, что этот шаг остался незамеченным, но его значение всё же недооценивается. Заморозка российских средств после вторжения российских войск в Украину может считаться одной из самых болезненных санкций, введенных против Москвы. Речь идет, в основном, об активах Центрального банка РФ в размере 210 миллиардов евро, из которых 185 миллиардов евро находятся в бельгийском депозитарии Euroclear. Отдельно надо сказать о примерно 25 миллиардах евро частных средств, также заблокированных в Европе, которые принадлежат физическим и юридическим лицам, находящимся под санкциями, и имеют другой статус, вследствие чего решение ЕС о бессрочной заморозке к ним отношения не имеет.

Очевидно, что блокировка столь больших денег рассматривалась как способ оказать давление на Россию, но при отсутствии правового механизма их окончательного изъятия позиция сторонников Украины не выглядела сокрушительной. В Брюсселе всегда воздерживались от комментариев по вопросу о возможной конфискации российских активов, как в связи с вероятным юридическим преследованием со стороны Москвы, так и опасаясь потерять доверие инвесторов из других стран. Но с приходом в Белый дом администрации Трампа ситуация поменялась.

С одной стороны, отныне Европа полностью обеспечивает финансовую помощь Киеву, поскольку Вашингтон отказался платить. Очевидно, что идея использовать деньги агрессора для поддержки сопротивления жертвы агрессии становится тем более интересной, когда и деньги, и поддержка сосредоточены в одних руках, т.е. в Европе. С другой стороны, инициированный администрацией Трампа процесс мирных переговоров, непоследовательный и авантюрный, привёл к появлению мирных планов, в которых замороженные активы азартно распределялись между потенциальными подписантами соглашения — и значительная часть средств могла оказаться в руках талантливых американских девелоперов, действующих, в том числе, и от имени администрации президента.

Не приходится удивляться, что эти обстоятельства привели часть европейских политических лидеров к идее о пересмотре статуса заблокированных российских активов, чтобы использовать их для финансирования Украины — немедленно или в ближайшем будущем. Первым шагом в этом направлении явилось решение об их бессрочной заморозке. Без такого решения процедура обязательного и единогласного подтверждения каждые полгода привела бы однажды к бунту со стороны Венгрии или Словакии не без подсказки из Москвы или Вашингтона. Теперь эта опасность устранена, и ЕС полностью контролирует положение дел.

Часть европейских лидеров предлагала безотлагательно использовать российские активы для финансирования Украины в 2026 году; некоторые другие предпочитали более осторожный подход. В результате компромисса появилось решение о выделении Киеву беспроцентного кредита в 90 миллиардов евро из собственных средств ЕС, но со схемой возврата, фактически предопределяющей конечную судьбу российских активов.

Украина должна вернуть деньги при таком развитии событий (практически невероятном), когда Москва добровольно согласится возместить ущерб, причиненный войной. В случае отказа будут задействованы замороженные средства.

Такое решение отнюдь не свидетельствует о слабости ЕС. Оно вполне определенно говорит о намерении Европы и дальше поддерживать Украину, что позволит Киеву опираться на помощь ЕС как во внутренней политике и организации сопротивления, так и в переговорах с Москвой и Вашингтоном. Без этих 90 миллиардов Зеленскому было бы гораздо труднее общаться с Трампом в Мар-а-Лаго. Разговоры о том, что Россия и США установят мир по своему усмотрению, не спрашивая мнения европейцев, тоже как-то прекратились, — наоборот, вдруг прозвучало заявление президента Макрона о возможности диалога с Москвой, на что Кремль ответил в примирительном тоне, что можно считать редкой удачей в последнее время. Что касается замороженных российских активов, то нет смысла объявить как можно скорее об их изъятии, спровоцировав и новый уровень напряжения в отношениях с Москвой, и упреки из Вашингтона в нежелании содействовать мирному процессу. Если ЕС действует постепенно, то самым существенным является факт действия, а не его стремительность.

Mercosur

Переговоры о торговом соглашении между ЕС четырьмя южноамериканскими странами, объединенными в блок Mercosur, начались ещё в далёком 1999 году. Очевидно, что в ту эпоху не было ничего более естественного, чем договариваться о свободной торговле и отмене пошлин, но прошло много лет, мир изменился, и в моду вошел протекционизм.

Только за несколько последних лет европейская экономика подверглась нескольким чувствительным испытаниям: разрыв отношений с Россией лишил Европу поставок нефти и газа, а также российского рынка для экспорта европейской продукции; американский шантаж вынудил ЕС согласиться на 15% ввозных пошлин на свои товары без введения ответных мер; наконец, в отношениях с Китаем множатся упреки в недобросовестной конкуренции, что проводит и к росту взаимного недоверия, и к возведению таможенных барьеров.

Между тем, Европа нуждается во внешних рынках для экспорта своей продукции. Население четырех стран Mercosur составляет в сумме около 270 миллионов человек. Все эти страны, за исключением небольшого Парагвая, находятся на вполне достойном уровне по ВВП на душу населения, — и представляют, таким образом, обоснованный интерес в качестве торговых партнеров.

Сложный выбор для ЕС, с точки зрения экономической стратегии, заключался в следующем. С одной стороны, можно было полностью принять новые условия игры, согласиться с наступлением эпохи протекционизма и оставаться вместе с США любой ценой, пытаясь дипломатической хитростью смягчить ущерб от американской непредсказуемости. С другой стороны, сохранялась опция, не вступая прямо в разрушительную конфронтацию с США, искать новые союзы и соглашения, проводить самостоятельную политику и не отказываться от преимуществ свободной торговли там, где они работают во взаимных интересах. Готовый к подписанию договор со странами Mercosur отвечал этим целям как нельзя лучше.

Тем не менее, не все в Европе были рады проекту соглашения, который не виделся безупречным даже после долгих лет переговоров. Основные опасения европейцев касались южноамериканской сельскохозяйственной продукции, в частности, говядины, и сводились к беспокойству по поводу равенства условий с фермерами ЕС, которые вынуждены соблюдать множество санитарных и экологических норм. Очевидно, что цены бразильских или аргентинских производителей будут ниже. Несмотря на привлекательность южноамериканского рынка для экспорта машин, лекарств, оборудования, вооружения и других товаров из Европы, Брюссель не мог допустить массового банкротства своих фермеров, тем более что некоторые из них организовали активные протесты.

В результате подписание соглашения перенесено на январь, но представляется, что остановить его уже никому не удастся. Компромисс может заключаться в том, что произойдет уточнение квот на импорт из стран Mercosur ряда чувствительных товарных позиций, а также мер контроля за южноамериканскими производителями.

Таким образом, ЕС делает стратегический выбор в пользу выхода на новый рынок, вступая в открытую конкуренцию с США и Китаем.

Если бы Европа была так слаба, как об этом часто пишут, то ни в Вашингтоне, ни в Москве не использовали бы ни раздраженный тон, ни сомнительную лексику. В то же время, ЕС не хочет поссориться одновременно со всеми: с Россией, с Китаем, с США и заодно со своими фермерами. И просто не может себе это позволить. Тем не менее, даже осторожное заявление о самостоятельной позиции влечет за собой обострение отношений с кем-либо, в особенности, с могущественными державами, стремящимися расширить свои сферы влияния и отвергающими прежние принципы взаимодействия.

Пример России достаточно показателен. Европейцы неоднократно подчеркивали свое нежелание идти на прямую конфронтацию с Москвой, но из очевидных стратегических соображений они не могли оставить Украину на произвол судьбы. Уклоняясь от военного противостояния, они применяли различные формы давления на Россию, прежде всего, санкции, чтобы, в лучшем случае заставить ее прекратить агрессию или, по крайней мере, ослабить ее потенциал. В рамках этого подхода были временно заморожены российские средства в Европе, и если бы война не затянулась, вряд ли в ЕС пошли бы на меры, близкие к конфискационным. Но развитие событий диктует свою логику, — ЕС нужны деньги на продолжение финансирования Киева.

Принимая во внимание масштаб разрушений в Украине, причиненных Россией, вряд ли в Европе согласятся с идеей поощрения агрессора возвратом замороженных активов без компенсации потерь жертвы агрессии.

В той или иной форме, прямо сейчас или позже, но российские средства пойдут на восстановление Украины или поддержку ее сопротивления, — и альтернативы этому, в сущности, нет.

Именно так происходит эскалация, которую все хотят избежать. Понятно, что Россия примет ответные меры, а ЕС найдет еще какие-либо меры в ответ. Гонка вооружений только начинается. Европа не хотела этого противостояния с Россией, но не может от него уклониться.