Поддержите автора!
От Букеевской Орды — к полигону Капустин Яр: как царская Россия колонизировала современный Казахстан
Приватный черновик
Бокейординский район Западно-Казахстанской области сегодня известен в основном тем, что значительную часть его территории Российская Федерация по смехотворно низкой цене арендует для испытаний баллистических ракет, которые запускает сюда с полигона «Капустин Яр», а потом использует в войне против Украины. Район носит современное название с 2000 года (до этого он назывался Урдинским). Но на казахском языке его название — Бёкей Ордасы — идентично названию существовавшего здесь в первой половине XIX века казахского государственного образования, которое по-русски называлось Букеевской, или Внутренней Киргизской, Ордой.

За полтора века до того, как территория бывшей Букеевской Орды стала полигоном для ракетно-ядерных испытаний, здесь с успехом для Российской империи и с далеко идущими последствиями для казахского народа Россия испытала модель окончательного подчинения кочевников Великой степи. Имперский принцип «разделяй и властвуй» был дополнен вероломной тактикой кооптации элит, когда правящей группе в обмен на клятву верности, статусные подношения и высокие места в имперской иерархии обещали сохранение и даже укрепление власти над собственным населением и помощь в противостоянии с противниками — внутренними и внешними. В результате же все это обернулось для казахов полной утратой суверенитета и установлением российской политико-бюрократической, экономической и культурной гегемонии.

После распада Улуса Джучи (он же в российской традиции Золотая Орда) в междуречье Волги и ЯикаПо-казахски река называется Жайык; от этого слова происходит первоначальное русское название Яик, замененное на Урал после подавления восстания яицких казаков под предводительством Емельяна Пугачева, чтобы стереть с карты и из обихода названия, ассоциировавшиеся с яицкой казачьей вольницей. Самих казаков тоже переименовали: яицкие казаки стали уральскими. в середине XV века возникло ядро нового государственного образования кочевников — Ногайской Орды. Московское княжество тогда быстро расширялось и стремилось обезопасить свои новые границы от опустошительных набегов кочевников, а население защитить от массового угона в рабство. Из-за перманентных междоусобиц и внутриполитических разногласий, в основном по вопросу отношений с Москвой, примерно век спустя государство ногаев разделилось. Возникли Малая Ногайская Орда, не признавшая власть московского царя и откочевавшая в северное Причерноморье, и оставшаяся в северном Прикаспии Большая Ногайская орда, ставшая вассалом Москвы. Но и после этого внутренние конфликты не прекратились. Москва же помогала то одному, то другому лагерю внутри Большой Ногайской Орды, стремясь таким образом еще больше ее ослабить.
В таком положении ногаи прожили в этом районе еще несколько десятилетий. В 1630-х годах, окончательно ослабшие и разоренные, они вынуждены были откочевать в западном направлении за Волгу под ударами других степняков — пришедших из глубин Внутренней Азии калмыков. Потратившая столько времени и сил на разделение и ослабление ногаев Москва получила вместо них на своих юго-восточных степных рубежах гораздо более грозную кочевую конфедерацию — калмыцкую. Последняя продолжила «дело» своих предшественников, и районы к северу от Каспия стали базой для опустошительных набегов калмыков на тех же ногаев, а также на Казань, Уфу, Крымское ханство и горцев Кавказа.
Не в состоянии победить калмыков военным путем, Москва перешла к политико-дипломатическим методам, с помощью которых постепенно коррумпировала, подчиняла и пыталась лишить самостоятельности калмыцкую знать.
Впрочем, весь период существования в этом регионе Калмыцкого ханства (1630-1771) оно фактически было независимым и мощным в военном отношении кочевым государственным образованием, с которым вынуждены были считаться все, кто с ним граничил. Тот факт, что Россия эту территорию считала своей, реального значения не имел. Калмыки время от времени заключали с Россией военные союзы против соседей и участвовали в войнах на ее стороне, но, несмотря на то, что российские власти после этого начинали считать их своими подданными, сами калмыки относились к этим договорам как к временным, ситуативным альянсам.
Тем не менее, к концу XVIII века России удалось посеять внутреннюю смуту среди калмыков. Вновь главным предметом разногласий среди калмыцкой знати стал вопрос об отношениях теперь уже с Петербургом — подчиняться царской власти или нет. Печальным итогом многолетнего силового, административного и экономического давления России на калмыков стал катастрофический для калмыцкого народа Торгутский побег 1771 года — исход большинства волжских калмыков на историческую родину, в Джунгарию. Интересующая нас территория между Яиком и Волгой опустела.

Политическая ситуация в Великой степи тогда представляла собой постоянно меняющийся баланс сил населявших ее народов — казахов, джунгар (западных монголов), яицких казаков, башкир, каракалпаков, а также центральноазиатских ханств и подползавших с разных сторон империй — цинского Китая, афшаридской Персии, царской России и географически отдаленной, но духовно и политически близкой османской Турции. Все эти акторы поддерживали отношения друг с другом — воевали, мирились, заключали альянсы, нарушали их, снова воевали, снова мирились, торговали, но никогда полностью не доверяли друг другу. Российская империя пыталась играть на этом недоверии.
Первые дипломатические контакты Москвы с казахами относятся к 1570-1580-м годам и связаны они были со стремительной московской экспансией в Сибирь и Нижнее Поволжье. Для «удобства» (чтобы не путать с казаками) за казахами в российском бюрократическом обиходе закрепили выдуманное название «киргиз-кайсаки», которое применялось вплоть до 1920-х годов.
В 1722 году Петр I сформулировал идею о необходимости приведения казахов в российское подданство, чтобы обеспечить их лояльность для экспансии в Центральную Азию. Базовые доктринальные документы, в которых были окончательно сформулированы цели и задачи российской колонизации не только казахских земель, но и всей Центральной Азии, подготовили по результатам своих экспедиций и дипломатических сношений российские деятели Кутлу-Мухаммед Тевкелев и Иван Кириллов. Последний, помимо прочих аргументов в пользу экспансии, приводил в пример испанскую и португальскую колонизацию Америки и захват голландцами колоний в Индии.
Так произошёл важный сдвиг в политике империи — вместо защиты от хищнических набегов соседей она сама перешла к захватнической экспансии.
Принципы же мирной и эволюционной кооптации казахской знати, а затем кочевого простонародья, с целью их последующего сталкивания друг с другом и установления российской гегемонии сформулировал в 1740-е годы оренбургский губернатор Иван Неплюев. Россия предлагала казахам в обмен на принятие российского подданства экономическую помощь, в частности, зерном, подарки ханам в виде дорогой одежды, ювелирных украшений и прочих символических побрякушек и военную защиту. Впрочем, если зерно и украшения охотно принимались и империи ничего не стоили, то военную защиту, и это понимали обе стороны, Россия обеспечить была не в состоянии, поэтому и подчинить казахов до конца не могла.
Но была у российских властей еще одна уловка: казахских ханов пытались соблазнить укреплением единоличной власти. Ведь у кочевников не было жесткой властной иерархии: власть хана была ограничена и по наследству автоматически не передавалась, её надо было заслужить: ханов выбирали главы родов. Этим ханы любили правдоподобно оправдываться, когда не желали выполнять какие-то российские хотелки: мол, «хан» — одно название, народ казахский свободный, что хотят, то и делают, я им не указ. Усиление ханской власти — удобный для метрополии способ подчинения свободных и строптивых кочевников, чтобы ими правил один, «понятный» и лояльный метрополии хан-назначенец — российские дипломаты «продавали» ханам под маркой обращения к цивилизации. Мол, как у вас власть устроена, это детский лепет, надо, чтобы было жёстко, как у взрослыхИменно такую аргументацию — про взрослых и детей — приводил оренбургский губернатор Дмитрий Волков во время визита Нуралы-хана в Оренбург в 1763 году..
***
Первым казахским правителем, решившим сблизиться с русскими, стал Абулхаир-хан (1693-1748) — предводитель Младшего жузаКазахское общество традиционно состояло из трех жузов или племенных союзов (жуз — в переводе «сотня») — Младшего (Западный Казахстан), Среднего (север и центр) и Старшего (юго-восток). Такое деление оказывает на социально-политическую жизнь Казахстана и сегодня.. Его сын и преемник Нуралы-хан (1710-1790) уже фактически получил свой титул из российских рук и продолжил курс на сближение с империей, чем вызывал в народе и знати, особенно в соседнем Среднем жузе, обвинения в предательстве и продажности. Петербург высокомерно видел в этих внутренних конфликтах лишь возможность и дальше сталкивать лбами разные политико-племенные группы, считая, что так будет укреплять свое влияние и в конечном итоге всех казахов сделает подданными императора. Тактика результата не давала: взаимные набеги — в основном между казахами и яицкими казаками, грабежи, внутренние распри, взаимное вероломство и интриги продолжались. Обе стороны терпели убытки, и кочевники не становились лояльнее империи: высокомерие, посягательство на самостоятельность и вмешательство во внутренние дела тогда воспринималось ровно так же, как сегодня — отрицательно.

Российские неудачи на казахском направлении приводили к колебаниями политической линии, которая менялась вместе с воззрениями царских наместников: желание разрубить гордиев узел проблем тупой военной силой, выливавшееся, в частности, в натравливание на казахов яицкого (уральского) казачества, сменялось более умеренным и примиренческим подходом. К самому концу XVIII века возобладало мнение, согласно которому чтобы окончательно подчинить казахов и поглотить территорию Степи, надо разделить жузы на несколько частей и способствовать переходу кочевников к оседлому образу жизни. Одним из первых решений нового курса стало снятие запрета на пересечение казахами реки Урал (бывшего Яика) в западном направлении.
Долгая предыстория — как долгая дорога в Букеевскую Орду: больше пятисот километров по совершенно плоской и почти безлюдной степи. Без собственной машины единственный способ добраться в бывшую столицу Букеевской Орды, поселок Хан Ордасы — из УральскаВ пятидесяти километрах от Урды находится райцентр Сайхин (Сайхын) — самый западный населенный пункт Казахстана и одноименная железнодорожная станция на принадлежащей РФ Приволжской железной дороге, но выход пассажиров из российских поездов, следующих через Сайхин транзитом, запрещен. Границу здесь могут пересекать только местные жители. (бывшего Яицкого городка, по-казахски Орал). Регулярного общественного транспорта, впрочем, нет. Есть только телефон на автовокзале в Уральске, по которому можно договориться и сесть в попутную машину — люди так или иначе ездят между Уральском и Хан Ордасы почти каждый день. Если водитель вдруг не сможет, он найдет кого-то на замену. Именно так мы познакомились с Асылбеком, «в миру» — владельцем сотен голов коров, лошадей и верблюдов, который ясным сентябрьским утром 2025 года подхватил меня в Уральске в свою кондиционированную «Тойоту», чтобы почти бесплатно отвезти в родную Урду. Он, как и многие местные, продолжают называть свой посёлок именно так — УрдаНа гугл-картах поселок обозначен как Orda, на яндекс-картах — как Хан Ордасы. , хотя официальное название — Хан Ордасы (в переводе Ханская Ставка) — тот носит уже двадцать лет.

После того как пророссийского правителя Младшего жуза, сына Нуралы-хана Есим-хана убил в 1797 году предводитель антироссийской фракции Сырым Датулы, новым ханом стал султан Айшуак — дядя Есим-хана, младший сын Абулхаир-хана. На ханский титул претендовал тогда и другой сын Нуралы-хана — султан Букей (1742-1815), но он в схватке за власть проиграл. Амбициозному Букею предложили сблизиться с российскими властями другим способом, и он согласился. В 1801 году вместе с подвластными ему пятью тысячами семей кочевников он с разрешения Павла I переправился на правый берег Урала (бывшего Яика) и создал там с нуля и под контролем России собственное вассальное государство, которое по его имени и получило название Букеевской Внутренней Киргизской Орды. Внутренней ее стали называть, потому что находилась она по «эту» сторону Урала, т.е. на территории, уже считавшейся российской. Павел за это пожаловал Букею золотую медаль со своим же портретом, которую велел носить на шее на черной ленте.
За операцию по «усмирению» и приведению в российское подданство казахов Букея тем же указом — видимо, для экономии бумаги, хотя на самом деле, чтобы показать обеим сторонам их истинное место — Павел произвел в генерал-майоры командира Астраханского казачьего полка Павла Попова. Именно Попов вел переговоры с Букеем об откочёвке части казахов за Урал.
В 1812 году Букей принес близ Уральска клятву верности российскому царю и был провозглашен ханом. От своих соплеменников — остальных родов Младшего жуза — Букей оказался физически отделен землями Уральского (в прошлом Яицкого) казачьего войска, укрепленные поселения которого располагались как раз вдоль правого берега Урала от Уральска до Каспия. Западня захлопнулась.
Отцу-основателю, давшему имя новому государству, не довелось увидеть плодов своего судьбоносного решения. В 1815 году он умер, и поскольку назначенный им наследник Жангир-хан (1801-1845) — тот самый, которого видел герой «Очарованного странника» — был еще слишком юн, до 1823 года в Букеевской Орде фактически правил брат Букея султан Шигай. По воле отца, Жангир воспитывался в семье астраханского губернатора Степана Андриевского, и именно повзрослевший Жангир, получив всю полноту ханской власти, начал осуществлять реформы, которые считались и тогда, и в советское время «прогрессивными», но по сути закрепляли зависимое положение казахов региона.
В 1827 году была основана столица Букеевской Орды, названная логично Ханской Ставкой — первый в этой части Казахстана оседлый казахский населенный пункт. Ханская Ставка стала символом новой ставки части казахской знати на постепенный переход к оседлости и подчинение российским властям. Тогда же примерно произошло важное психологическое изменение: часть казахских вождей решили отказаться не только от своей независимости, но и от кочевой идентичности, внутренне как бы согласившись с тезисами о «дикости» и «отсталости» своего народа, в которых их убедили «цивилизаторы» от российской бюрократии.

Так, получив из царских рук очередные подарки — «диадему, склаваж и серьги из прекраснейших бразильских топазов» — жена Жангир-хана, «верноподданная ханша» Фатима-Ханым, хоть и была по происхождению татаркой, явно с согласия мужа писала в благодарственном письме императрице Александре Федоровне от 14 июня 1829 года: «Не нахожу слов, коими бы в восторге благоговейной признательности принести достойное благодарение Всемилостивейшей Царице и Благодетельнице. Возможно ли, Августейшая Государыня, чтобы Ваше Величество соизволили привести на память неизвестную и полудикую Киргиз-кайсацкую ханшу? В пустынных степях наших, вместе с супругом моим и народом, имеющих в сем царственном даре залог благодетельного и вечно для Киргизцев славного Вашего Императорского Величества к верноподданным своим внимания, не престанем из глубины умиленных сердец возсылать ко Всевышнему мольбы о сохранении драгоценнейшей Особы Всемилостивейшей Монархини!»

Жангир-хан, за время своего правления ставший генерал-майором императорской армии, кавалером ордена св. Анны I степени и почетным членом (sic) Казанского университета, построил в Ханской Ставке свой дворец из 23 комнат, русско-казахскую школу, ханскую мечеть с элементами модного тогда классицизма, аптеку, больницу, типографию (в ней начала выходить первая в казахских степях газета под названием «Казахстан») и другие учреждения, размещенные компактно вокруг дворца и придававшие новому поселению солидный, государственный вид. Коллекция оружия и династических реликвий, хранившаяся в ханском дворце, стала первым в Казахстане музеем. Жангир организовал также в Орде почтовое сообщение, вакцинацию от оспы и бурение артезианских колодцев.

Помимо символических, видимых атрибутов своей вассальной государственности, Жангир-хан уделял внимание и структурным реформам, полностью изменившим подконтрольное ему общество. Если коротко, то вместо децентрализованных принципов формирования ханской власти, которая зависела от мнений племенной аристократии, он установил абсолютистский режим по российско-европейскому образцу. Вместо общей собственности на пастбищную землю была введена частная собственность: хан начал раздавать землю своим приближенным и себе самому, провел судебную реформу на основе русского права, провел налоговую реформу, позволившую богатеть ему самому и отправлять больше налогов российским властям, учредил ежегодную ярмарку. Многие из этих мер вызывали недовольство в народе, особенно перераспределение земли и реформа судопроизводства.
В результате в 1836-м в Букеевской Орде беднейшие кочевники подняли восстание под руководством старшины одного из казахских родов Исатая Тайманулы и придворного поэта при Жангир-хане Махамбета Утемисулы. Восстание Жангир-хан подавил, естественно, при помощи российской регулярной армии.
***
Конец даже номинальной государственности Букеевской Орды наступил после смерти Жангир-хана в 1845 году. За пять лет до этого Жангир с разрешения царя Николая I и уже безо всякого согласования с собственными султанами назначил наследником своего старшего сына Сахиб-Керей-хана. Когда отец умер, Сахибу было только 15 лет, поэтому российские власти настояли, чтобы Сахиб сначала окончил Пажеский корпус в Петербурге. Через два года царское правительство разрешило наследнику хана выехать на родину, но по дороге он умер в степи. Обстоятельства его внезапной смерти до сих пор неизвестны. Трое других сыновей Жангир-хана — Ибрагим Букеев (1833-1865), Ахметкерей Букеев (1834-1914) и Губайдулла Жангиров-Чингисханов (1841-1909) были тогда слишком малы, чтобы претендовать на ханский трон, тем более Россия была заинтересована ровно в обратном — в свержении ханской династии и окончательном поглощении Букеевской Орды.

Все сыновья Жангир-хана сделали военную карьеру, были возведены в российское дворянское достоинство — получили титул князей Чингисов, но от управления Букеевской Ордой были навсегда отстранены. Избавившись от хана и его наследников, царское правительство ликвидировало Букеевскую Орду, включив ее в качестве рядовой административной единицы в состав сначала Оренбургской, затем Астраханской губернии. Еще какое-то время Ордой управлял Временный совет во главе с российским военным губернатором при участии брата Жангир-хана, султана Адиля Букейханова (он же Адил Букеев), но потом и этот институт был упразднен.

Парадоксальным образом, создание полностью подконтрольной Петербургу Букеевской Орды продлило на пару десятилетий формальное существование института ханской власти в западном Казахстане. В соседних с владениями Жангир-хана Младшем и Среднем жузах ханский титул царь просто упразднил еще в 1822-1824 годах. Ханам в качестве компенсации предложили переехать в Оренбург, дали почетные звания и пенсии. Дольше просуществовал самостоятельно самый географически отдаленный Старший жуз, но и он был окончательно поглощен империей в 1860-е годы. Междуречье же Волги и Урала из нестабильного имперского фронтира превратилось в относительно спокойный тыл для дальнейших завоевательных походов русских в Центральную Азию.

Пока мы ехали с Асылбеком в Урду, он немного рассказал про свою жизнь. Выяснилось, что его семью напрямую затронули советские ядерные испытания — об их пагубных последствиях для жизни и здоровья жителей региона много писала пресса. Жена Асылбека умерла от рака в сорок лет, живущая в Уральске дочь — инвалид с детства. Асылбек живет в Урде один и всегда рад попутчикам и гостям, звал на следующий год приехать — покататься по Казахстану. Путешествия по этой огромной стране сродни океанским круизам — только вместо воды вас окружает бескрайний Дешт-и-Кипчак — Великая степь, по-казахски Ұлы дала.

Тринадцать зданий бывших учреждений бывшей Букеевской Орды в основном сохранились, и сегодня здесь — в поселке с прежним, только переведенным на казахский названием — работает Бокейординский музей-заповедник с очень познавательной экспозицией — познавательной в том числе потому, что по ней можно судить, как независимый Казахстан относится к той не слишком известной и не очень простой для интерпретаций странице своей истории. Если кратко — всё формулируется так, чтобы не обидеть одного очень мнительного «историка», который сюда никогда не приедет и вряд ли даже слышал об этих местах. Основная подспудная мысль экспозиции мне показалась такой: слишком самостоятельный и критический взгляд на национальную историю в условиях соседства с агрессивной ядерной империей опасен. Особенно если учесть, что та по-прежнему считает сопредельные страны не равноправными соседями, а вассалами, и продолжает испытывать на территории одного такого соседа — Казахстана — баллистические ракеты, которые потом летят на другого соседа — Украину.
Автор благодарит Dialogburo Vienna за помощь в организации поездки

