Как в 1990-е на Урале хотели создать республику — и почему из этого ничего не вышло

В 2010 году в печать вышла книга «Россия на переломе. Откровенные записки первого министра экономики» - мемуары Андрея Нечаева, крупного государственного деятеля начала 1990-х годов. В воспоминаниях Нечаева много интересного, но в контексте этой истории нам интересен один насколько грубый, настолько и примечательный фактический ляп.

«Ряд регионов даже пошёл по пути выпуска всяких местных квазиденег ... Дальше всех шагнул в этом направлении свердловский губернатор Эдуард Россель. Он нашёл в местных хранилищах уральские франки, выпущенные ещё в годы Гражданской войны белогвардейским правительством и попытался официально запустить их в обращение. Инициативу Росселя президенту пришлось подрубать на корню»

Ошибок здесь несколько. Во-первых, белогвардейцы на Урале никаких франков не печатали — вся эпопея с новыми деньгами началась уже на излёте СССР. Во-вторых, глава области Россель не просто не поддержал уральский франк, а дважды препятствовал его обращению. В-третьих, непринятая конституция несостоявшейся республики прямо заявляла, что кроме общероссийского рубля в ней нет никакой официальной валюты.

Однако сами уральские франки в 1990-х действительно существовали. Задним числом они и стали главным брендом «не-государства», которое пытался создать Россель на стыке советской и российской эпох. Со временем Уральская республика превратилась в пугало для турбопатриотов: мол, стоит Москве дать слабину, как внешние силы разберут страну по частям, превратят жителей в сепаратистов и заставят их перейти с рублей на франки. В реальности всё было куда как сложнее: достаточно факта, что лидеры уральского «бунта» капитулировали по первому же оклику из Кремля, а затем без проблем встроились в вертикаль новой власти.

Борьба за симметрию

Для начала отмотаем не на 35 лет, а всего на три с половиной года назад. В январе 2023 года в Уральском филиале РАНХиГС тот самый Эдуард Россель — почётный ветеран российской политики, бывший губернатор Свердловской области (1995-2009) и экс-сенатор Совфеда (2009-2022) — встречался со студентами.

Духа времени Росселю избежать не удалось. Значительную часть беседы он нахваливал действующее руководство страны и одобрял вторжение в Украину. Но когда из аудитории пошли вопросы про 1990-е и конкретно про Уральскую республику, экс-губернатор заметно оживился и, как кажется, откровенно поведал про те полузабытые события.

В частности, Россель рассказал, что именно его мотивировало поднять статус своего региона с области до республики:

«Я встречался с министром финансов [РСФСР; судя по всему речь идёт об осени 1991 года]. Сижу, моя очередь подошла. Заходит министр финансов Татарстана. «Ой, министр финансов Татарстана! Эдуард Эргартович, подождите». Меня это так задело, аж больно стало. Мы их в два с половиной раза мощнее. Это национальный принцип, идёт какое-то заигрывание. Я тогда приехал и говорю: давай-ка, ребята, выполним соответствующий пункт конституции и создадим Уральскую республику».

Возможно, байка со случаем в очереди к главе минфина целиком выдумана автором. Но она напоминает о реальной коллективной травме регионального начальства в РСФСР — неравенстве субъектов той квазифедерации. Руководители «русских» краёв и областей вроде Росселя вынужденно терпели, что у их коллег из «национальных» автономных республик (АССР) выше статус и больше полномочий.

В конституции РСФСР 1978 года автономные республики прямо назывались «советскими социалистическими государствами». Статьи 82-85 перечисляли довольно широкий перечень их прав, которых не было у краёв и областей:

• на отдельный бюджет;
• на собственную конституцию;
• на самостоятельное решение вопросов, не закреплённых за союзным и республиканским центром;
• на прямое обращение в союзные органы по конкретным вопросам;
• на вето в отношении любых изменений своих границ.

При «классическом» СССР любой протест против такого порядка означал бы политическое самоубийство. Ведь для советской системы асимметрия территориального устройства носила принципиальный характер. Такой порядок напоминал, что это при царе Россия была «тюрьмой народов», а вот после Октябрьской революции все ранее покорённые русскими этносы получили от большевиков свою государственность, пусть и в рамках общего Союза.

Конечно, степень реальной автономии того же Татарстана или других АССР нельзя было переоценивать. Отдельные федеративные механизмы не могли компенсировать жёстко централизованную систему партийных структур. Но к началу 1990-х годов для Росселя и подобных ему руководителей равноправие субъектов РСФСР / РФ стало важнейшей целью. Тем более, что по мере Перестройки многие прежние табу оказались на свалке истории.

Сделаем Урал великим снова

31 марта 1992 года недовольство среди начальников краёв и областей только подогрело подписание в Москве Федеративного договора. Документ подтвердил прежний принцип асимметрии и при этом повысил до республик ряд «национальных», а не «русских» регионов: Адыгею, Горный Алтай, Карачаево-Черкесию и Хакасию.

После этого события в Екатеринбурге (историческое название городу вернули в сентябре 1991 года) постепенно пошли разговоры, что Свердловская область не хуже бывших автономных округов и также может поднять свой статус. Действующие законы прямо не запрещали «русским» регионам становиться республикой. Прецедентов подобного буста советская история не знала, но формальный механизм предусматривался: решение областного / краевого совета депутатов — региональный референдум — одобрение федеральным центром.

Решающую роль, что пионером в этом марафоне решила стать Свердловская область, а не, скажем, Краснодарский или Красноярский края, сыграла личность Росселя, руководившего регионом с апреля 1990 года. Это был сравнительно молодой (в 1992 году ему исполнилось 55 лет), яркий и энергичный лидер. Эдуард Эргартович пользовался репутацией крепкого хозяйственника и, как сказали бы американцы, self made man. Будучи выходцем из репрессированной семьи поволжских немцев, он сначала построил карьеру в строительной отрасли, а затем добился успеха и в политике.

«Я сам много лет работал в Свердловской области и не раз бывал на публичных выступлениях Росселя. Он умел держать зал, не боялся отвечать на сложные вопросы, обожал говорить с журналистами и был отличным рассказчиком. Люди к таким тянутся. Неслучайно Россель несколько раз выигрывал открытые конкурентные выборы»

- Дмитрий Колезев, журналист

Судя по рассказам Колезева и других свердловчан, апелляции к локальной идентичности не была для Росселя просто политическим инструментом. Политик верил в особую роль своего региона и разделял концепцию «Урал — опорный край державы». При этом Россель, судя по собственным признаниям, истово ревновал Москву к соседям по Поволжью, обладавшим статусом республики (прежде всего, Татарстану и Башкортостану).

Конечно, сам регион и особенно его столица соответствовали амбициям своего начальника. Екатеринбург входил в топ-5 крупнейших городов России, считался одним из наименее «красных» и наиболее проельцинских мегаполисов. Здесь давно сложились сильные университеты с крепкой интеллектуальной элитой, а в конце 1980-х появились и первые успешные бизнесмены. Именно из профессуры и бизнес-среды, соответственно, вышли две важные для движения за Уральскую республику фигуры: профессор-правовед Анатолий Гайда и авантюрный «новый русский» Антон Баков.

Ну и, наконец, немаловажное значение играл фактор самого высокопоставленного уральца в России — первого президента Бориса Ельцина, на тот момент исключительно популярной фигуры. Американский биограф политика Тимоти Колтон позднее утверждал, что Ельцин — возглавляя свердловский обком в конце 1970-х годов — разработал ещё более радикальный план, чем у Росселя. Якобы будущий президент вообще хотел объединить все края и области РСФСР в семь-восемь «суперреспублик», одной из которых стал бы и «Большой Урал», то есть объединённая с соседями Свердловская область.

Сейчас трудно сказать, существовал ли в реальности такой проект. Но в начале 1990-х годов Ельцин определённо выглядел союзником для уральских регионалистов. Во-первых, Борис Николаевич никогда не забывал родную область; например, в дни путча ГКЧП он отправил своё резервное правительство именно в Свердловск. Во-вторых, он подчёркнуто симпатизировал всем движениям за реальную федерализацию бывшей РСФСР — вспомнить хотя бы его бессмертное: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». И Россель, лично знавший главу государства с 1970-х годов, решил действовать.

Республика на вырост

25 апреля 1993 года на фоне противостояния Ельцина и оппозиционного Верховного совета по всей России проходил референдум о доверии президенту. Ответить тогда полагалось сразу на четыре вопроса; в массовой памяти процедура осталась благодаря проельцинской комбинации ответов из навязчивой телерекламы: «Да-да-нет-да».

Власти Свердловской области приурочили к референдуму свой неформальный опрос. Вопрос здесь был только один и с достаточно лукавой формулировкой: «Согласны ли Вы с тем, что Свердловская область по своим полномочиям должна быть равноправна с республиками в составе Российской Федерации?». С такой невинной постановкой вопроса согласилось абсолютное большинство свердловчан: свыше 83% пришедших на участки при солидной явке в 67%.

Россель добился первого публичного успеха на пути к республике и явно поверил в себя. 12 июня 1993 года на заседании Конституционного совещания в Москве свердловский руководитель выступил со смелым предложением — отказаться от национально-территориального устройства и перейти целиком на территориальное деление. Россель, несмотря на 25-летний стаж в КПСС, осудил эксперимент большевиков с ассиметричной федерацией и национальными автономиями, а затем сослался на опыт Российской империи. Дескать, там же были равные между собой губернии, вот и сейчас пусть будут равнозначные республики.

Инициатива ожидаемо провалилась. Остальные участники совещания не рискнули отказаться от устоявшихся за 70 лет принципов территориального устройства. Но в известном смысле Россель снова победил: он первым высказал вслух то, о чём вполголоса шептались во многих областях — и стал своего рода главным регионалистом в России.

«Все 1990-е годы Свердловская область была своеобразным возмутителем спокойствия. Это был период, когда мы, свердловчане, всегда генерировали что-то интересное, масштабное. Эдуарда Росселя, главу Свердловской области, знали в любом субъекте федерации. И когда в те годы мне с кем-то приходилось общаться из других регионов, то меня всегда спрашивали: „Ну, как там ваш Россель?«»

- Сергей Мошкин, политолог

1 июля 1993 года Свердловский областной совет объявил о провозглашении Уральской республики и начале работы над её конституцией. К этой задаче в Екатеринбурге отнеслись серьёзно. Над основным законом нескольких месяцев группа учёных-юристов во главе с профессором Анатолием Гайдой.

Подчёркнуто интеллигентный Гайда с виду имел мало общего с громогласным харизматиком Росселем. Но их объединяло как минимум начало биографии: если Россель происходил из репрессированных поволжских немцев, то Гайда — из сосланных в Казахстан украинских поляков. Оба, несмотря на родню, отвергнутую системой, сумели в её же рамках построить успешную карьеру. И оба в момент политической турбулентности решили использовать одни законы полураспавшейся империи, чтобы переписать другие — сделать из Свердловской области новую Уральскую республику.

Гайда и его команда преследовали две стратегические цели. Прежде всего, они закрепляли любимый росселевский тезис, что новая республика должна стать равноправным субъектом в рамках будущей симметричной федерации. Также екатеринбургские юристы подчёркивали, что их регион отказывается от любых претензий на независимость. Главу республики предлагалось титуловать не президентом, а лишь губернатором. В уральской конституции 1993 года прямо закреплялся отказ от многих атрибутов суверенного государства: вооружённых сил, госграницы, таможни и собственной валюты.

Да, и отказ от собственной валюты — тоже. Как ни парадоксально, пресловутые уральские франки, со временем ставшие главным брендом несложившейся республики, прямого отношения к ней не имели.

Хайек, франки и манси

Инициатором эмиссии уральских франков выступил молодой бизнесмен Антон Баков (на момент описываемых событий ему не было и 30 лет). Баков был близок к свердловскому политическому классу и активно поддерживал регионалистские идеи, но при этом не имел отношения к советской системе и не занимал официальных должностей. Это давало активисту свободу творчества в вопросах, которых более серьёзные деятели предпочитали не касаться.

Ещё с начала 1991 года Баков активно лоббировал идею на Урале своей отдельной валюты. Мол, советскому рублю народ после всех финансовых шоков не доверяет, поэтому региону нужны свои деньги. С концепцией частных денег ещё нобелевский лауреат Фридрих фон Хайек выступал, вот мы их и реализуем на практике.

«Долго думали над названием [валюты]. Назвать её уральским рублем не могли, потому что слово «рубль» было дискредитировано, его называли не иначе, как деревянным. Кроме того, это противопоставление неуральскому рублю, в общем-то конфликтное название. Назвать её долларом было нельзя, потому что в России всегда был антиамериканизм. Из валют с распространенным названием выбрали франк: тогда ещё были не только швейцарские, но и французские, и бельгийские франки»

- Антон Баков

Со слов Бакова, в Москве ему удалось получить поддержку от лично тогдашнего министра финансов Егора Гайдара. 4 сентября 1991 года минфин официально дал разрешение уральцам на печать своей валюты.

Дизайн для уральских банкнот разработала архитекторка Софья Демидова. Ей удалась действительно яркая линейка банкнот достоинством от 1 до 1000 франков. С оборотной стороны их украшали достопримечательности уральских городов (такие как дом Ипатьевых в Екатеринбурге, Невьянская башня или Златоустовский арсенал), а с лицевой — портреты выдающихся уральцев: композитора Петра Чайковского, химика Дмитрия Менделеева, театрала Сергея Дягилева или даже тюменского хана Ибака из XV века.

Другое дело, что в Свердловске / Екатеринбурге поддержать авантюру с франками никто не решился. Для системных фигур вроде Росселя и Гайды своя валюта однозначно выглядела как перебор. Когда в 1992 году пермский Гознак напечатал банкноты общим номиналом в 56 миллионов франков, они мёртвым грузом легли в хранилища. Только спустя несколько лет Баков придумал, как использовать своё детище.

В 1997 году купюры начали использовать на принадлежавшем бизнесмену металлургическом заводе в городе Серове — какое-то время рабочие расплачивались франками в заводских столовых и магазинах. Но вскоре Баков после конфликта с губернатором Росселем потерял этот актив, и купюры с Чайковским и Менделеевым окончательно превратились в сугубо нумизматическую ценность. Такая вот ирония: в XXI веке Росселя часто вспоминают как инициатора уральских франков, но на деле как раз он дважды пресекал хождение этой валюты.

В начале 1990-х годов Баков носился с ещё одной сомнительной идеей. Пользуясь конституционным хаосом, активист хотел присоединить к Свердловской области западную часть соседнего Ханты-Мансийского автономного округа в составе Тюменской области. Баков обосновывал претензии тем, что там живёт малочисленный народ манси. Дескать, в одном округе с более многочисленными хантами их культура приходит в упадок, в 1930-х годах манси уже входили в Свердловскую область, да и вообще транспорт в ХМАО развит так, что его западным районам удобнее сообщаться с Екатеринбургом.

В 1992 году Баков организовал печать просвердловской газеты для манси и провёл среди них что-то вроде освободительного съезда. Но финал у этой инициативы вышел бесславным. В Тюмени и Ханты-Мансийске от баковской деколонизации пришли в ярость, местное начальство заявило Росселю протест, и тот одёрнул Бакова. Как спустя десятилетия признавал сам авантюрист, интересы манси его действительно не заботили — он просто хотел прирезать к родному региону нефтеносные соседние земли.

Баков во время эпопеи с манси даже изобрёл для них оригинальный бело-зелёно-чёрный флаг. Северный этнос к эмблеме остался равнодушен, зато её как свою восприняли регионалисты в самом Екатеринбурге. Официального статуса триколор не получил, но вполне прижился среди свердловчан. Одни связывали цвета полотнища с гербом дома Демидовых, другие — с близким по духу сибирским областничеством, третьи — с единством географических частей «Большого Урала»: севером, центром и югом.

Эдуард Эргартович, у нас отмена!

Летом 1993 года шансы команды Росселя в их походе за статусом республики смотрелись многообещающе. Многим казалось, что Свердловская область может стать не просто республикой в рамках РФ, но и ядром для более крупного образования — в духе фантомного ельцинского проекта о семи-восьми «больших республиках».

14 сентября 1993 года в Екатеринбурге состоялось мероприятие под витиеватым названием: семинар «Уральская республика и целостность российского государства». По его итогам главы четырёх соседних областей — Курганской, Оренбургской, Пермской и Челябинской — декларировали, что готовы участвовать в разработке общей с Екатеринбургом экономической модели. «Большой Урал» приобретал всё более чёткие очертания.

27 октября Свердловский облсовет утвердил разработанную Гайдой конституцию Уральской республики. 2 ноября в Москве Россель участвовал в расширенном совещании правительства РФ. Ельцин в его присутствии высказался, что стремление областей повысить свой статус — это закономерный и законный процесс. Казалось, что до победы уже рукой подать. 8 ноября по возвращении домой воодушевлённый Россель анонсировал на 12 декабря конституционный референдум вместе с выборами в новое двухпалатное Заксобрание региона.

А затем последовал холодный ушат воды. 9-10 ноября вышли указы Ельцина о роспуске Свердловского облсовета и отставке главы региона. Одновременно президент объявил незаконными все решения по переустройству Свердловской области в Уральскую республику.

«В связи с неоднократным нарушением Свердловским областным Советом народных депутатов Конституции Российской Федерации и законов Российской Федерации, выразившимся в провозглашении Свердловской области Уральской Республикой и принятии Конституции Уральской Республики […] постановляю: Считать решения Свердловского областного Совета народных депутатов от 1 июля 1993 г. «О статусе Свердловской области в составе Российской Федерации» и от 27 октября 1993 г. «О Конституции Уральской Республики» не имеющими юридической силы с момента их принятия»

- из указа президента РФ от 9 ноября 1993 года

Дело несостоявшегося «не-государства» по сути было уже проиграно. Ведь в отличие от классических регионалистов, которые ставят на живую традицию и активную поддержку земляков, Россель и его команда изначально уповали на букву закона и неформальные связи с главой государства. Поэтому президентскую отмену Уральской республики её сторонники не могли покрыть ничем. В итоге Россель и депутаты областного совета подчинились решениям Кремля.

В Екатеринбурге резкое переобувание президента в вопросе малой родины впоследствии списывали на его свиту. Якобы Ельцина против Росселя настроили глава администрации Сергей Филатов и отвечавший за региональную политику Сергей Шахрай. Но задним числом перемена в курсе Ельцина выглядит закономерной. После победы над Верховным советом в октябре 1993 года политик нуждался уже не в союзниках среди местных элит, а в восстановлении вертикали власти. Вдобавок, к тому времени пример свердловчан искушал уже слишком многие российские регионы.

К осени 1993 года о своих республиках говорили во Владивостоке, Иркутске, Красноярске, Томске, Челябинске и некоторых других областных и краевых центрах. А столь массовый буст «русских» регионов однозначно сулил Кремлю новые проблемы в отношениях с существовавшими «национальными» республиками — отношениях на тот момент и так весьма напряжённых.

***

Получается, Уральская республика бесследно канула в лету? В самом Екатеринбурге так не считали никогда.

Главные инициаторы проекта, Эдуард Россель и Анатолий Гайда, остались в политике. Оба за пару лет восстановили утраченные позиции и потом многократно напоминали, что их отвергнутая конституция после стилистических правок всё-таки была принята как Устав Свердловской области. А уже с него аналогичные документы списали в других областях и краях. Россель также заявлял, что именно после екатеринбургских событий 1993 года в Конституцию РФ добавили положение о равноправии всех субъектов федерации; в ранних редакциях основного закона его действительно не было.

«Россель наработал политический капитал за счет этого проекта. Но, что более важно с точки зрения исторического процесса, Уральская республика как идея и как символ, безусловно, переживет её инициаторов».

- Игорь Осипов, историк

Спустя 30 с лишним лет после истории с несостоявшимся «не-государством» в Екатеринбурге можно сказать так: у разных людей в памяти остался свой образ Уральской республики. Для одних она не больше чем характерная затея из дикой эпохи малиновых пиджаков и мобильников размером с кирпич, для других — памятник утраченной свободе и подлинному федерализму, а для третьих — хтонический символ распада великой державы. Совсем недавно, 14 января 2025 года, Верховный суд России признал террористическим несуществующее движение «Уральская республика» — в извращённом смысле она действительно пережила своё время.