165 лет отмене крепостного права. Почему эта дата прошла незамеченной в России

Для начала немного контекста. Большинство современных историков сходится на том, что первая из «великих реформ« была самой подготовленной в истории России. Над её разработкой и проведением в жизнь трудились тысячи людей — от землемеров до министров, отчёты по ней составляли без преувеличения тонны документов (только собрание всех материалов редакционных комиссий насчитывало 35 печатных томов). И в ходе проектирования реформы было предпринято самое масштабное на тот момент статистическое описание Российской империи.

Всё это происходило не от хорошей жизни, как и сами реформы. После не столько тяжёлого, сколько позорного поражения в Крымской войне (шутка ли, русская армия не одержала ни одной победы — за исключением взятия крепости Карс), страна оказалась в положении, которое с лёгкой руки Ленина стали называть «революционной ситуацией».

Поражение в войне почти с неизбежностью ведёт или к реформам — или к революции. Однако на отмену крепостного права всё равно надо было решиться и прежде всего найти людей, готовых взвалить на себя эту тяжкую ношу.

Современный американский историк Пол Верт в книге «1837 год. Скрытая трансформация России» приходит к выводу, что именно в николаевскую эпоху была сформирована та самая профессиональная бюрократия, которая сделала все «великие реформы» осуществимыми. Потеряло актуальность печально известное высказывание Александра I: «Взять некем». Теперь такие люди были. Оставалось только начать работу в верном направлении.

Российская империя была последним европейским государством, отменившим крепостное право, но и это «опоздание» нуждается в комментарии. О нём прекрасно написал выдающийся российский историк и политик Павел Милюков:

«Для нас должно быть важно само событие отмены крепостничества… То, что это случилось 19 февраля 1861 года, дело не такое важное, как самый исторический факт и его осуществления. Переоценить его значение невозможно, ибо каждый день, неделя, месяц, не говоря уже год промедления приводил бы ко всё новым жестокостям, несправедливостям, жертвам и потерям жизней человеческих. Конечно, реформа была далека от совершенства, но покажите мне такую, которую удалось бы провести в жизнь от начала и до конца в соответствии с планом, задуманным быстро и чётко осуществлённым. Может быть, как раз то обстоятельство, что правительство и лично император поторопились в своих намерениях и действиях, и свидетельствует лучше всего о том, что едва ли не впервые в русской истории они ставили человеческую жизнь на подобающее место».

Эти слова лидер российских кадетов написал уже в эмиграции, когда мог увидеть, чем на деле обернулась русская революция.

Один из главных упрёков в адрес тогдашней власти был в том, что государство фактически нажилось на довольно сложной и далеко не всегда понятной для крестьян выкупной операции. В этой критике велика доля правды. Но опять же необходимо учитывать контекст: мы говорим об эпохе самого бурного экономического развития России до советского периода.

Вопреки распространённому мнению, большую часть полученных после выкупной операции средств государство направляло на индустриализацию и обеспечение других реформ. Первым это показал историк экономики Иосиф Кулишер, которому в 1920-е годы необходимо было обосновать точку зрения об усилении государственного капитализма в Российской империи. Понятно, что в дальнейшем для советских историков такой подход был, мягко говоря, не близок — да и глупо было бы отрицать очевидное имущественное неравенство в деревне, которое сохранялось до самой революции.

И всё же: впервые крестьянам были даны все основные права наравне с другими сословиями в Российской империи. Всё население самой большой страны в мире стало равным в правах — и по закону. Пусть хотя бы на бумаге, но начало было положено. Именно это социальное измерение отмены крепостного права до сих пор остаётся самой неизученной её страницей.

Ещё один неочевидный и недооценённый аспект Великой реформы — формирование гражданского общества ( в советской исторической науке это называлось «общественным движением»). В деревню хлынули тысячи людей, причём за десять лет до народников. Это были землемеры, агрономы, ветеринары, врачи, учителя. Только по официальным и далеко не полным земским отчётам к 1871 году — через 10 лет после реформы — через деревню прошло около 30 тысяч молодых людей, стремившимся помочь крестьянам.

Теперь ко второй — трагической — дате: 1 марта 1881 года был убит Александр II, царь-освободитель. Какое место занимает он в исторической политике современной России?

В двухтомнике выдающегося американского историка Ричарда Уортмана «Сценарии власти в Российской империи» речь идёт о политических ритуалах, с помощью которых власть репрезентирует себя. Чаще всего, к сожалению, они связаны с военной мощью государства. Однако среди них были и более тонкие сценарии, когда власть в лице царя пыталась репрезентировать себя как покровителя искусств и наук — или, что тоже немаловажно, продвигала в жизнь определённую программу царствования. Но самый интересный вывод, к которому приходит американский историк состоит в том, что Александр II был едва ли не первым российским императором без сценария власти, основанного на представлениях о величии государства и господстве. В самом деле, при нём была всего одна полномасштабная война — русско-турецкая — и он держался вдалеке от театра боевых действий. Далёк Александр II был и от сценария власти своего отца, Николая I, представлявшегося рыцарем-монархом.

В итоге Александр оказался первым из российских императоров, на протяжении своего правления несколько раз менявшим политику в пользу интересов государства без привязки к какой-то идеологической цели. Либеральные реформы сменились попыткой ввести их в консервативное русло, а в последние годы царь, наоборот, вернулся к начальной программе своего правления.

Фактически, Александр был первым российским императором, умевшим слушать и слышать общественность.

Во многих своих решениях, если не в большинстве, он руководствовался в том числе и мнением других людей. Даже если это не было сознательной политикой — среди историков есть мнение, что таким образом сам царь пытался лавировать между влиятельных правительственных и придворных группировок — перед нами всё равно нечто удивительное. Самодержавный монарх, который, чтобы избежать худшего, проводит беспрецедентную по своим масштабам и продуманности реформу, а в конце своего правления хочет добровольно ограничить свою власть.

И этот государь, конечно, совершенно не подходит к представлениям о сильной власти в современной России. Ему предпочитают Александра III, забывая при этом, что при царе-освободителе экономика Российской империи развивалась высочайшими темпами — да и конфликта с Европой царь-миротворец старался избегать.