«Чернобыльский шлях»: катастрофа, которая не закончилась — ни для Беларуси, ни для ее соседей

Двадцать шестое апреля для Беларуси — не просто дата в календаре. В день, когда в 1986 году в 16 км от белорусской границы взорвался четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС, ветер дул на северо-запад — и около 70% радиоактивных осадков выпало на территорию Беларуси. Почти четверть страны оказалась в зоне загрязнения. Под удар попали около четырех тысяч населенных пунктов, два миллиона жителей. 479 деревень прекратили существование.

Масштаб катастрофы стал понятен не сразу. Советские власти в первые дни не сообщали населению о радиации. Первого мая в Минске были праздничные демонстрации — люди шли по улицам, не зная, что дышат зараженным воздухом. Позже, когда правда начала просачиваться, это замалчивание стало для белорусов отдельной травмой, не менее болезненной, чем сама радиация. Именно из этого чувства обмана родился «Чернобыльский шлях».

1989: люди требуют правду о радиации

На исходе советской эпохи Белорусский народный фронт организовал первые массовые акции памяти. 26 апреля 1989 года на площади Ленина в Минске прошла акция «Час скорби и молчания» — несанкционированное молчаливое стояние. Власти в ответ подогнали к площади технику с громкоговорителями и включили весёлую музыку.

А 30 сентября того же года состоялось первое полноценное шествие, получившее название «Чернобыльский шлях». Идею акции предложила Наталья Рослова. Она занималась созданием структур общественно-политического движения «Белорусский народный фронт» (БНФ) в Могилевской области — одном из наиболее пострадавших регионов. Само название придумал лидер фронта Зенон Позняк.

Колонна прошла от часового завода «Луч» до площади Ленина. Впереди несли колокол, в который ударял мальчик — по воспоминаниям участников, его звук напоминал колокола Хатыни. За ним шли тысячи человек. Минчане и приехавшие из зараженных районов держали в руках таблички с названиями своих деревень. Во главе шествия были писатели Василь Быков и Алесь Адамович. На акцию пришло около 30 тысяч человек — несмотря на то, что власти назначили на тот же день субботник.

С тех пор «Чернобыльский шлях» стал проводиться ежегодно, и дата закрепилась за 26 апреля.

1996: интеграция с Россией и 50 тысяч на проспекте

В десятую годовщину аварии шествие стало самым массовым за свою историю. К тому моменту Александр Лукашенко был у власти два года, и в обществе накопилось серьезное напряжение. Президент конфликтовал с парламентом, издавал указы, которые один за другим отменял Конституционный суд, и готовил референдум о расширении своих полномочий. Но непосредственным поводом для массового выхода людей на улицы стали планы интеграции с Россией: условия соглашений не были известны ни депутатам, ни гражданам, и оппозиция заявляла, что страна может утратить независимость. Весна выдалась бурной: 24 марта прошли акции в День Воли, 2 апреля — протесты в день подписания договора о Сообществе Беларуси и России. А 26 апреля на «Чернобыльский шлях» вышло около 50 тысяч человек. Позже эту цепочку событий назвали «Минской весной».

Колонна двигалась по проспекту Скорины, когда ОМОН преградил ей путь у площади Якуба Коласа. Начались столкновения: протестующие перевернули милицейские машины, спецназ и армейские подразделения были брошены на подавление. Около ста человек получили травмы, десятки были задержаны.

С этого момента «Чернобыльский шлях» окончательно перестал быть просто траурным мероприятием. Он стал ежегодным актом гражданского неповиновения.

Страна, больше всех пострадавшая от Чернобыля, строит свою АЭС

В годы после 1996-го количество участников колебалось — от 25 тысяч в 1997-м до нескольких сотен в середине 2000-х. Власти загоняли акцию на отдаленную площадь Бангалор, подальше от центра. Шествие продолжало жить, но оставалось делом стойкого политического ядра.

Новый поворот произошел в 2008 году, когда белорусское руководство приняло решение о строительстве собственной атомной электростанции. Площадкой был выбран Островец в Гродненской области. Генеральным подрядчиком выступил российский «Росатом», проект финансировался за счет российского кредита в 10 миллиардов долларов.

Сама по себе идея строительства АЭС — не что-то необычное: десятки стран эксплуатируют атомные станции, и у проекта были свои экономические аргументы — прежде всего снижение зависимости от российского газа. Но для Беларуси этот вопрос имел особый контекст. Страна, больше всех пострадавшая от Чернобыля, решила строить атомную станцию, и этот выбор вызвал у части общества не просто сомнения, а ощущение абсурда.

Критика была направлена не столько против атомной энергетики как таковой, сколько против того, как именно принималось решение и где строилась станция. От АЭС до столицы Литвы Вильнюса — около 50 километров. Критики указывали, что после аварии на Фукусиме в 2011 году зона эвакуации вокруг станции достигала 20-30 километров, а значит, Вильнюс оказался бы в зоне потенциального поражения.

Критиков беспокоила не только близость станции к столице соседнего государства, их беспокоила непрозрачность процесса. Решение о строительстве было принято без общественного обсуждения. Когда экологические организации попытались провести общественные слушания, в ответ, по словам экологов, им заявили, что у белорусов «радиофобия» и задача общественности — не обсуждать, а убеждать людей в необходимости АЭС. Позже старейшая экологическая организация «Экодом», пытавшаяся вести диалог с властями по этой теме, была признана экстремистской.

Литва последовательно выступала против строительства. В 2017 году литовский Сейм принял закон, в котором Белорусская АЭС была признана угрозой национальной безопасности и здоровью населения. Европарламент тоже принимал резолюции с критикой проекта. Официальный Минск в ответ называл позицию Литвы политизированной и ссылался на проверки МАГАТЭ, которое не предъявляло претензий к площадке.

Для участников «Чернобыльского шляха» строительство стало еще одним доказательством того, что власть не извлекает уроков из прошлого. Уже в 2008-м на шествии появились лозунги «Атом мирным не бывает», «Мы против ядерного реактора». В 2012 году акция целиком прошла под знаком борьбы против Островецкой АЭС — после нее задержали 40 человек. В 2016-м протестующие скандировали «Островец — второй Чернобыль».

Летом того же 2016 года произошел инцидент, который укрепил позиции критиков. При монтаже 330-тонный корпус реактора первого энергоблока уронили с высоты около четырех метров. Корпус реактора — это главный сосуд, внутри которого идет ядерная реакция. Как пояснял инженер-физик Андрей Ожаровский, несмотря на огромную массу, корпус — хрупкая конструкция, и даже незначительное падение могло ухудшить прочностные свойства металла и сварных швов.

После анализа документов специалисты пришли к выводу, что подтвердить безопасность корпуса невозможно, и белорусская сторона потребовала замены. Упавший корпус отправили обратно в Россию, а на первый энергоблок решили поставить корпус, изготовленный для второго. Но и с ним произошла неприятность: при транспортировке он ударился о столб линии электропередачи. Несмотря на это, в апреле 2017 года именно этот корпус был установлен на первый энергоблок. О самом падении стало известно лишь через две недели — после утечки информации в прессу.

Тем не менее строительство продолжилось. 7 ноября 2020 года первый энергоблок был официально запущен. Второй подключили к энергосистеме в 2023 году.

После 2020-го: репрессии внутри, акции за границей

Лето 2020 года стало для Беларуси переломным. После президентских выборов по стране прошли массовые протесты, за которыми последовали столь же массовые репрессии. Тысячи человек были задержаны, сотни осуждены, многие вынуждены были уехать.

На этом фоне «Чернобыльский шлях» внутри страны фактически прекратился. В 2020-м акцию отменили из-за ковида. В 2021-м власти не дали людям собраться, нагнав в центр спецтехнику. В 2022-м партия «Зеленые» подала заявку на проведение акции с лозунгом «Нет войне!» — организаторы требовали неучастия белорусских военных в конфликте и вывода российских войск. Мингорисполком отказал.

Но «Чернобыльский шлях» не исчез, а переместился за границу. С 2022 года акции проводятся в Вильнюсе и Варшаве — городах, где сосредоточена значительная часть белорусской диаспоры. В 2023-м Светлана Тихановская призвала белорусов по всему миру выходить 26 апреля в своих городах.

То, что одним из центров «Чернобыльского шляха» стал Вильнюс — город, который сам находится в полусотне километров от Белорусской АЭС, — придало акции новый смысл. Тема ядерной безопасности здесь перестала быть чисто белорусской, на шествия стали приходить литовцы, украинцы, представители международных организаций.

2026: 900 тысяч человек все еще в зоне загрязнения

Накануне 40-й годовщины аварии на ЧАЭС, в апреле 2026 года издание «Зеркало» и альянс «Зеленая Беларусь» попросили известных белорусов рассказать, как катастрофа повлияла на их жизнь. Среди ответивших была Светлана Тихановская, родившаяся в 1982 году в Микашевичах Брестской области, в зоне загрязнения.

«Когда уже училась в школе, помню, что к нам часто приходили врачи, осматривали, особенно щитовидную железу. И постоянно выдавали йод. Возможно, то, что я теперь сижу на гормонах щитовидной железы, — последствия того, что родилась в зараженной зоне», — рассказала она. В двенадцать лет Тихановская ездила в Ирландию по программе «Дети Чернобыля», а позже работала переводчицей в ирландской благотворительной организации Chernobyl Life Line, помогавшей пострадавшим от аварии.

За сорок лет зона загрязнения в Беларуси сократилась — с почти четверти территории страны до примерно 12 процентов. Число населенных пунктов в зонах радиоактивного загрязнения уменьшилось с 3678 до 2013. Но в них по-прежнему живут более 900 тысяч человек.

В феврале 2025 года беспилотник пробил защитную арку над четвертым блоком Чернобыльской АЭС. По данным МАГАТЭ, отверстие в крыше составило около шести метров. Украина возлагает ответственность на Россию, Россия отрицает. Саркофаг, который строили более 40 стран, утратил герметичность, его полное восстановление, по оценкам специалистов, может занять годы и стоить сотни миллионов евро. Чернобыль все еще не стал прошлым — ни для 900 тысяч человек, которые живут на загрязненных территориях Беларуси, ни для жителей Вильнюса в 50 километрах от новой атомной станции, ни для украинцев, на чьей земле поврежденный саркофаг стоит до сих пор.