Страшно, страшно поневоле. Европа задумывается о программе перевооружения

Сейчас вряд ли имеет смысл обсуждать, хорошо или плохо была организована НАТО более 70 лет назад. Очевидно, что при самоустранении США от европейских дел прежняя концепция американских гарантий выглядит устаревшей и шаткой, а понятие «объединенного Запада» постепенно уходит в историю. Это понимание присутствует в Европе повсеместно, и никто не спорит с тем, что рассчитывать придется только на себя. Тем не менее, создание системы европейской безопасности требует не только времени и денег, но также политической воли и стратегического смысла. Сегодня можно выделить три вопроса, на которые европейцам предстоит дать ответ прежде всего самим себе, — и от этого зависит их ближайшее будущее.

Что делать с НАТО, к какой войне готовиться и как быть с Украиной?

Во-первых, необходимо понять, что делать с Североатлантическим альянсом. Можно предположить, что для Вашингтона была бы приемлемой такая схема реформирования НАТО: европейцы продолжают покупать американское оружие (страны Альянса — первый по важности рынок вооружений для американских производителей, доля США в военных поставках для Европы достигает 64% и выросла за последние годы) — но воюют сами, если вдруг возникнет необходимость. При этом США сохраняют контроль за союзниками при помощи таких ключевых пунктов, как информационные технологии (они на данный момент почти на 100% американские в европейских армиях) и кибербезопасность, спутниковая разведка и ракетные технологии. Общий вклад США в программы НАТО сейчас оценивается в 70 — 80%, что говорит о существенной и разносторонней зависимости европейцев от Вашингтона.

Отдельно надо сказать о ядерном оружии. Франция и Великобритания располагают собственными скромными арсеналами (Лондон не полностью автономен в его применении и имеет так называемый «двойной ключ» вместе с США); на территории Германии, Бельгии, Нидерландов и Италии (еще и Турции, но в контексте европейской безопасности нет смысла ее упоминать) размещено американское ядерное оружие, решение об использовании которого будет приниматься, разумеется, исключительно в Вашингтоне.

Таким образом, идея обретения Европой стратегической автономии предполагает амбивалентное отношение к НАТО. С одной стороны, Альянс нельзя упразднить с завтрашнего дня без провалов для безопасности. Необходимо продолжать сотрудничество с США, возможно, даже увеличив прямую оплату за взаимодействие с американцами в тех областях, где это необходимо. С другой стороны, ничто не мешает приступить к немедленному снижению уровня зависимости от Вашингтона, в частности, в области производства вооружений. Очевидно, что деньги европейских налогоплательщиков должны идти, в первую очередь, на заказы для европейских, а не американских производителей.

В марте прозвучали неожиданные заявления министров обороны Португалии и Германии о возможности пересмотра решения о закупке американских F-35. С самого начала было сомнительно, что европейцы пойдут на прекращение действующего контракта, и Берлин чуть позже подтвердил, что договор остается в силе. Тем не менее, сам факт сомнений очень показателен. При углублении противоречий между США и Европой американское высокотехнологичное оружие, которое на уровне программного обеспечения и сервисного обслуживания полностью включено в военную экосистему США, может оказаться парализовано дистанционно из Вашингтона. Условно говоря, ни один европейский F-35 на защиту Гренландии не взлетит, если Пентагон захочет этому помешать.

На чрезвычайном саммите ЕС 6 марта была названа цифра в 800 миллиардов евро инвестиций в европейскую безопасность, из которых 150 миллиардов предполагается привлечь в рамках солидарного займа. В частности, речь идет о производстве вооружений и систем связи, о кибербезопасности, о логистике, а также о создании большой группы спутников. Этот проект инвестиций находится еще в работе, но на стадии согласования он вряд ли встретит серьезные возражения. Он предполагает не немедленный отказ от НАТО, но постепенную организацию параллельной системы безопасности.

Во-вторых, предстоит ответить на вопрос «к какой войне мы готовимся». Традиционный подход, оправдавший себя в ходе различных интервенций стран Запада в начале ХХI века, предполагал бы создание эффективных и мобильных бригад, состоящих из артиллерийских, бронетанковых и пехотных подразделений, действующих при полном господстве в воздухе. Но война в Украине полностью изменила эти представления. Теперь, при конвенциональном столкновении и протяженной линии фронта, речь идет о войне дронов, которая задает глубину до нескольких десятков километров и создает «мертвую зону» с невозможностью фактически любых перемещений. Относительно недорогие аппараты массового производства легко уничтожают современную военную технику высокой стоимости, а применение искусственного интеллекта будет еще больше повышать их эффективность.

Для Европы здесь содержится непростой вопрос стратегического планирования, и сейчас нет инстанции, которая могла бы им заниматься. Намного привычнее договориться об инвестициях в масштабное производство, например, артиллерийских снарядов, нехватка которых очень остро ощущалась в первые два года войны в Украине, разместить заказы в странах ЕС, создать новые рабочие места и обрадоваться росту ВВП. Но может так случиться, что война на восточных границах ЕС пойдет по такому сценарию, когда потребность в дронах будет намного выше, чем в снарядах.

В-третьих, Европа должна определиться по отношению к Украине. И эта проблема намного глубже, чем просто проявление солидарности с европейской страной, подвергшейся несправедливой и жестокой агрессии, даже если солидарность предполагает значительную и безвозмездную помощь. Предстоит понять, в какие сроки, и в какой форме Украина может быть интегрирована в систему европейской безопасности. С одной стороны, ее армия ведет тяжелую войну современными методами против потенциального противника Европы, и этот опыт бесценен. С другой стороны, война продолжается, исход ее неясен, вступление Украины в ЕС и НАТО требует времени. Трудно договориться о стратегическом взаимодействии под непрерывными обстрелами , в то время как Киев решает текущие задачи удержания линии фронта, военного снабжения и организации ПВО. Но даже если в ближайшем будущем состоится перемирие, то Европа должна будет ответить на непростой и неприятный вопрос: она хочет, прежде всего, финансировать собственную программу безопасности или украинскую армию? Или это можно совместить? И если да, то каким образом?

Коалиция желающих

Известно, что в качестве одного из проектов гарантий безопасности Украины от продолжения российской агрессии после заключения перемирия (если и когда оно состоится), является ввод на украинскую территорию миротворческих сил, сформированных союзниками. Известно также, что Россия категорически возражает против подобной идеи, угрожая войной с НАТО. Основными участниками проекта являются Франция и Великобритания, которые могли бы объединить военные подразделения других европейских стран под общим командованием, но на сегодня рано говорить о его реальных очертаниях.

С точки зрения развития системы европейской безопасности, было бы полезно осуществить развертывание и управление крупным военным соединением из разных стран (речь идет о десятках тысяч человек) без участия американцев (или с их ограниченным участием). Теоретически Париж и Лондон в состоянии организовать штабное планирование операции, но их потенциал нуждается в подтверждении на практике. Более того, присутствие «коалиции желающих» в Украине, как гарантов мира, способствовало бы лучшему пониманию украинского военного и политического руководства с европейцами, но сегодня, принимая к сведению ход переговоров о перемирии, было бы преждевременно рассуждать о параметрах возможной интервенции и об ее ожидаемых результатах.

Тем не менее, сам подход, объявленный Францией и Великобританией, заслуживает внимания, как прообраз будущих военных коалиций в Европе, где должны состоять, наверное, только «желающие». В самом деле, если сегодня членами НАТО являются 32 страны, то насколько такие разные из них, как, например, Канада, Турция и Исландия будут готовы встать в едином порыве на защиту, скажем, Эстонии? Проблематичность Североатлантического Альянса не только в самоустранении США, но и в его размере, поскольку формальное обязательство защиты друг друга за счет 5 статьи Устава не проходит проверку соответствия реальным интересам стран, которые географически и политически очень отличаются. То же самое можно сказать и о ЕС. Если для Финляндии, Польши, Румынии и стран Балтии ощутима угроза с Востока, то для Средиземноморских стран гораздо важнее миграционное давление с Юга. Нет смысла создавать общие для всех рамки единой европейской безопасности, и концепция «желающих» могла бы снять некоторое напряжение в тех ситуациях, когда условная Португалия обязана из солидарности участвовать в проекте, который ее никак не касается.

То же самое можно сказать о проблеме ядерного сдерживания. Если, в самом деле, ставить вопрос о замене американских гарантий на франко-британские, то должен быть перечень стран, которые этого хотят, что позволило бы начать техническую и политическую работу по подготовке соответствующего договора.

Время покажет, насколько Брюссель сможет обеспечить данный подход, — или Париж и Лондон смогут сплотить вокруг себя одну или несколько коалиций «желающих».

Национальные армии

Рост военных бюджетов европейских стран происходит повсеместно. В 2024 году 23 страны НАТО достигли показателя в 2% от ВВП для военных расходов, а многие его превысили. В частности, для Польши этот уровень составил 4,2% в 2024 году, в то время как Эстония планирует увеличить свой военный бюджет с 3,4% в 2024 году до 5% в 2026 году. В Германии Бундестаг в марте 2025 года утвердил решение о создании специального фонда в 500 миллиардов евро для модернизации армии и военной инфраструктуры, сняв заодно прежние ограничения на заимствования для этих целей. Многие страны восстановили систему обязательной военной службы, от которой отказались ранее. В частности, это Финляндия, Швеция, Дания и страны Балтии, в Польше действует программа массовой военной подготовки и намечается возобновление призыва. Что-то подобное обсуждается и в Германии.

Очевидно, что на национальном уровне дела идут намного лучше и быстрее, чем в тех вопросах, которые требуют существенной координации усилий, и этому не приходится удивляться. У ЕС нет полномочий в военной сфере, и нет компетенции для создания некого центра управления. При обсуждении идеи коалиции «желающих» Макрон собирал в Париже потенциальных участников, в то время как Брюссель мог заниматься исключительно экономическими аспектами перевооружения.

Между тем, Европе предстоит как-то разрешить важное противоречие. С одной стороны, история учит, что воюют нации, и поскольку никакой единой европейской нации не существует, то и общий оборонный проект для Европы кажется утопичным. С другой стороны, по отдельности, без объединения усилий, большинство европейских стран слишком малы и имеют слишком ограниченные возможности, в плане ведения боевых действий. Принимая во внимание условность любых оценок при сопоставлении текущих военных бюджетов России и стран ЕС, расходы Москвы меньше примерно в три раза, но боеспособность российской армии, несомненно, выше, что объясняется не только историческими традициями, но и преимуществами централизованной системы управления в военных делах. Не покушаясь на национальные компетенции, Европе необходимо найти приемлемые формы координации усилий и расходов там, где это возможно, расширяя взаимодействие в вопросах обороны и безопасности между правительствами и штабами. Тогда через несколько лет можно будет говорить об объединенной Европе как о военной силе.