Финансовый спор вместо подъёма патриотизма? Как Куликовская битва выглядит 645 лет спустя

Если составлять народный «топ-10» или даже «топ-5» дат из отечественной истории, то Куликовская битва 1380 года с огромной вероятностью попадёт в оба таких списка. Сражение из далёкого Средневековья уверенно вспомнят даже те, у кого в школе по истории было не выше «тройки». Ещё бы: князь Дмитрий разбил полчища ордынского хана, и Русь почти что освободилась от ига степняков — их оставалось лишь чуть-чуть додавить. Такой подход воспринимается настолько привычным, что выглядит глупо даже пытаться спорить с ним.

Однако если держать в уме хотя бы ещё две даты, то куликовский нарратив уже не выглядит непоколебимым. Окончанием татарского ига принято считать стояние на реке Угре в 1480-м — но оно грянет спустя целый век после Куликова поля. А следующим же после битвы 1380 года значимым событием в московской истории идёт нашествие хана Тохтамыша. Уже в 1382-м ордынцы не просто разорили русские земли, но и сожгли их будущую столицу. Согласитесь, неприятные вопросы здесь не могут не возникнуть: после исторических триумфов у победителей города не выгорают.

А если копнуть ещё глубже, то оказывается, что многие наши представления о Куликовской битве — это конструкты, созданные спустя целые столетия после победы над ордынцами. Выясняется, что в русском войске не было воинов-монахов Пересвета и Осляби, сам князь Дмитрий на момент сражения находился в конфликте с церковью, а его схватку с частью Орды спровоцировал не патриотизм, а финансовый спор. Так какой легендарная битва 645-летней давности была на самом деле?

Приключения одного конфликта во временном континууме

Куликовская битва — это эпизод средневековой истории. Важно помнить, что её готовили, в ней участвовали и её же в первоисточниках описывали люди с совсем иным восприятием времени, информации, материальных ценностей, наконец, жизни и смерти.

Анонимные авторы летописных сообщений не ориентировались на массовую аудиторию. Грамотность в те времена служила привилегией чрезвычайно узкого круга людей. Поэтому летописцы писали для князей, верхушки духовенства и их приближённых — сухо фиксировали свершившееся, чтобы их записи спустя годы и десятилетия могли использоваться как политический инструмент.

Именно такое короткое сообщение ещё в 1380-х годах оставил безвестный московский летописец. Современная наука знает его как часть т.н. Московско-Академического сборника. Поздние авторы куда больше обращались к двум её расширенным редакциям: Краткой и Пространной летописям о побоище на Дону, написанным, соответственно, около 1410 и 1425 годов. Эти два документа — всё ещё фактические свидетельства, созданные если не непосредственно очевидцами, то людьми, лично с ними знакомыми. И там читатель не встретит ни тезиса о резком росте силы Москвы после битвы, ни многих околорелигиозных сюжетов, которые станут хрестоматийными ещё в XVIII-XIX веках.

Средневековая литература знала и другой жанр — эпических войсковых повестей. Вот их авторы работали больше не с фактами, а эмоциями. Первое такое произведение, Летописная повесть, в Москве создали ещё до конца XIV века. Но и его авторы, несмотря на художественные интонации, никак не упоминали, например, про встречу князя Дмитрия перед битвой со святым Сергием Радонежским, переодевание правителя в рядового ратника или поединок монаха Пересвета с ордынским силачом Челубеем. Эти сюжеты впервые появляются уже в более поздних «Задонщине» и, особенно, «Сказании о Мамаевом побоище», написанных в XV-XVI веках при явном участии православной церкви.

Со временем «Задонщина» и «Сказание» стали восприниматься чуть ли не как воспоминания очевидцев Куликовской битвы, хотя их безымянных авторов от времён князя Дмитрия Донского отделяло около 150 лет. Другими словами, для них сражение у истока Дона было такой же стариной, как для нас с вами —русско-турецкая война 1877-1878 годов. И это заметно: отдельные редакции того же «Сказания» пестрят очевидными фактическими ошибками. Так, литовским князем в них назван Ольгерд, в реальности умерший за три года до Куликовской битвы. Ордынского лидера Мамая безымянные авторы именуют «царём» (т.е. ханом), хотя этого титула степняк носить никак не мог. Больше того, полководец-мусульманин — видимо, для дополнительной одиозности — изображён как там почитатель древнеславянских божеств.

Другими словами, чем дальше битва 1380 года оставалась в прошлом, тем больше про неё «узнавали» потомки. Уже спустя века князя Дмитрия начали величать Донским, а само сражение — Куликовской битвой (до XIX века его обычно называли Донским или Мамаевым побоищем). От века к веку список героев сражения только рос, из ниоткуда появлялись незнакомые предшественникам детали событий, а мотивация участников обогащалась новыми нюансами. Так Московское государство — уже единое и могучее — создавало для себя желанный образ в глаза подданных и соседей.

Миф 1: Князь Дмитрий сражался не против Золотой Орды как таковой

Казалось бы, элементарный вопрос: кто командовал армией врагов Москвы на Куликовом поле? Конечно же, ответят многие, золотоордынский хан Мамай. И вроде как очевидный ответ содержит сразу две фактические ошибки: этот человек никогда не носил ханского титула и не правил всей Золотой Ордой.

В середине XIV века Золотая Орда — она же Улус Джучи, запад прежней Монгольской империи — переживала Великую замятню. Так русские летописцы называли смуту у соседей, которая привела к полураспаду их державы. Мамай же, один из наиболее удачливых «варлордов», в 1360-1370-х годах правил лишь частью Улуса: Северным Причерноморьем, Придоньем и Средним Поволжьем. При этом полководец титуловался просто беклербеком, «князем князей». По степным обычаям, он не мог претендовать на полновесную ханскую власть, поскольку не вёл свой род от Чингисхана.

Этот нюанс понимали не только ордынцы, но и их русские современники. Летописцы без сомнений именовали ханов-чингизидов царями, а вот Мамай у них выходил князем или просто темником — то есть предводителем «тьмы», крупным военачальником. Да, частично степняк решил эту проблему, найдя подставного чингизида — покорного юношу по имени Мухаммед Булак. Но дамоклов меч нелегитимности висел над Мамаем всю политическую карьеру (спойлер: и меч этот упадёт как раз на Куликовом поле).

Сперва беклербек благодушно относился к Москве. Он видел в русском городе надёжный источник дани, необходимой для перманентных войн с другими степняками. В 1362 году ордынец сам отправил 12-летнему князю Дмитрию Ивановичу ярлык на великое княжение. Небывалая милость: раньше русские правители лично ездили в Степь за вожделенным артефактом. А в 1371-м Мамай побаловал москвичей налоговыми льготами — дань стала «по рублю с двух сох». По современным оценкам, выплата составила порядка 150-200 килограмм серебра ежегодно — ощутимо, но не разорительно для уже небедного княжества.

Но к середине 1370-х годов отношения Москвы и «Мамаевой орды» испортились. Не то у беклербека не вышло дружбы с подраставшим Дмитрием, не то степняк испугался будущей российской столицы и попробовал стравить её с заклятым врагом, Тверью. В 1374 году между Мамаем и Дмитрием окончательно настало «размирье», которое наложилось на кровавые разборки как в Степи, так и в русских княжествах. Все воевали со всеми: интриговали, грабили и предавали друг друга без долгосрочной стратегии.

Показательна судьба Нижнего Новгорода. В 1375-м там без ясных причин убили прибывшего от Мамая посла вместе со всей делегацией. В отместку беклербек в том же году взял штурмом и предал огню город на Волге, в ту пору дружественный Москве. Бывшие союзники неумолимо превращались во врагов.

Миф №2. На Куликовом поле бились за независимость от захватчиков-степняков

Как отмечали в конце ХХ века академические историки (например, Антон Горский) немедленное объединение русских земель и разрыв с Ордой никогда не служили политической программой Дмитрия Ивановича. Для этого в конце XIV века ещё не сложилось нужных условий. Известен всего один документ, где князь просто допускал вероятность независимости Москвы от ханов — это завещание правителя, составленное уже в 1380-х годах. «А переменит Бог Орду, дети мои не будут давать выхода [платить дань] в Орду, и который сын мой возьмёт дань на своем уделе, то его она и будет».

При этом Дмитрий активно работал над союзом княжеств вокруг Москвы; правда, ещё в тактических, а не в стратегических интересах. Речь шла о взаимопомощи в условиях «размирья» с Ордой. В том же 1374 году князь успешно провёл княжеский съезд в Переславле-Залесском. По его итогам правитель создал своего рода «лигу» из нескольких соседних государств — в основном, третьестепенных удельных княжеств вроде Тарусского или Пронского.

В 1376 году союзные войска набежали на подвластную Мамаю Волжскую Булгарию (современный Татарстан). Этим «Переславская лига» бросила прямой вызов беклербеку, после которого тот отправил против русских войска мурзы Бегича. Решающая битва состоялась 11 августа 1378 года на реке Воже (современный Рыбновский район Рязанской области). Дмитрий Иванович заранее занял выгодную позицию на берегу, дождался подхода основных сил Бегича и внезапно ударил по кочевникам, когда те переходили реку. Битва быстро обернулась избиением посланных Мамаем горе-карателей.

Фиаско на Воже сильно ударило по позициям беклербека. К концу 1370-х он и так проигрывал войну за Великую Степь легитимному хану Тохтамышу, а теперь выходило, что его богатейшее владение безнаказанно грабят собственные данники. И Мамай предложил Дмитрию решить назревавший конфликт через компенсацию: мол, заплати недоимки по «выходу». Московский князь принципиально не возражал. Разногласия возникли насчёт конкретной цены, о чём прямо писали русские летописцы.

И начал Мамай посылать послов к князю Дмитрию, просить дани, какую платили при царе Джанибеке, а не по своему договору. А христолюбивый князь, чтобы избегнуть кровопролития, хотел платить ему такую дань, какую христиане смогут, и по своему договору, что заключил с Мамаем [в 1371 году]. Но Мамай не захотел, охваченный гордостью

- Пространная летопись 1425 года

Под временами «царя Джанибека» подразумевалась середина XIV века. Тогда баланс сил был однозначно в пользу Степи, и русские безропотно отдавали вдвое-втрое больше, чем стали платить к 1380 году. Дмитрий же в ответ явно намекал, что Джанибек давно умер, а Мамай — никакой не хан, и потому должен быть поумереннее. Но степняк уже не мог позволить себе никаких скидок и компромиссов: выходило, что своё ему придётся забирать силой.

Миф №3. Куликовская битва — священная: русские сражались за свою веру

Безусловно, в реалиях XIV века, когда практикующими верующими были почти все жители, любое военное или политическое действие на Руси одновременно являлось и «православным». Но в конкретном случае Донского побоища религиозный компонент не стоит преувеличивать. Прежде всего, из-за сомнительного — с точки зрения церкви — статуса самого князя Дмитрия.

Дело в том, что на момент битвы князь Дмитрий Иванович находился в открытом конфликте со священноначалием. Ещё зимой 1378 года скончался митрополит Алексий — Киевский по титулу и московский по факту. Возник естественный вопрос преемства. Тогда ещё не существовало самостоятельной РПЦ, а русских первоиерархов утверждал Константинополь. Летом 1378-го в Москву прибыл назначенный греками митрополит Киприан. Но Дмитрий Иванович «варягу» (точнее, этническому болгарину) не обрадовался — правитель видел преемником Алексия своего ставленника.

Князь решил устранить помеху силой. Его слуги избили свиту Киприана, а самого иерарха ограбили и выгнали из столицы. Однако болгарин оказался не робкого десятка. Он не оставил притязаний на своё законное место и письменно отлучил от церкви всех причастных к своим злоключениям. Да, впоследствии Киприан примирился с Дмитрием и снял свои прежние санкции. Но произошло это никак не раньше весны 1381 года, когда митрополита, наконец, приняли в Москве по всему церемониалу (притом князь до самой своей смерти в 1389-м не оставит интриг против болгарина).

До сих пор не вполне ясно, в каком именно статусе с точки зрения церкви пребывал Дмитрий в 1380 году. Предположительно Киприан мог предать его и анафеме, т.е. полностью отлучить от всех обрядов и таинств (гражданская казнь по средневековым меркам), хотя с такой трактовкой согласны не все историки. В любом случае, на момент Куликовской битвы князь открыто враждовал с Киприаном. И сомнительно, что игумен Троицкой обители Сергий — будущий святой Сергий Радонежский — так уж и рвался выразить почёт правителю, публично унизившему законного митрополита.

Авторы Краткой летописи никак не детализировали помощь церкви Дмитрию. Создатели Пространной летописи упомянули лишь о грамоте, которой полководца заочно благословил игумен Сергий. И уже в источниках XV-XVI веков документ превратился в личную встречу князя с игуменом. Компромиссная теория гласит, что тут авторы «синтезировали» Куликовскую битву с боями на реке Воже. Первоисточники подтверждают рандеву Сергия с Дмитрием перед успешной кампанией 1378-го; возможно, со временем более известное Куликово поле историографически «отобрало» у Вожи эту деталь.

Но вот другой связанный с Сергием сюжет вызывает куда больше недоумения. К началу XVI века стало общепринятым утверждать, что игумен якобы не просто благословил Дмитрия на битву, но и пополнил его войско двумя своими монахами, Родионом Ослябей и Александром Пересветом. Согласно устоявшемуся нарративу, оба героически погибли в битве, причём второй — в личном поединке с грозным ордынцем Челубеем. Ранние летописи же лишь упоминали бывшего брянского боярина Пересвета среди других павших в битве видных аристократов. О его товарище Ослябе они вообще не говорили ничего. Интересно, что в московских хрониках некий Родион Ослябя живым появляется в описании посольства в Константинополь — в 1389 году.

Так что рассказ о боевых чернецах в войске Дмитрия — скорее всего, вымысел поздних авторов. Ведь сами церковные каноны строго запрещают монахам и клиру брать оружие и участвовать в войнах. Да и непонятно, чем двое собратьев Сергия, которым полагалось проводить время за молитвами и мирным трудом, могли приглянуться княжеской дружине — в ту эпоху воевать полагалось профессионалам.

Миф №4. На Куликовом поле с обеих сторон сражались многие десятки тысяч воинов

Ложные представления о масштабах битвы — «заслуга» классических историков XIX века вроде Василия Соловьёва или Василия Ключевского. Выросшие в эпоху войн Нового времени учёные, по-видимому, не представляли, как может быть судьбоносной битва, число участников которой измеряется тысячами, а не десятками или сотнями тысяч человек. Оттого они без должного скепсиса относились к оценкам из тех же «Задонщины» или «Сказания», которые на деле являлись литературными гиперболами.

Первым, ещё в 1900-х годах, размеры войск на Донском побоище «уменьшил» историк Степан Веселовский. Автор со ссылками на первоисточники, анализ современных Куликову полю битв и феодальное право обосновал, что реально с каждой из сторон дралось не более 6000-7000 воинов. И в этом нет ничего постыдного: в средневековых реалиях мало какое государство могло собрать армию больше 10-12 тысяч человек. Это требовало и внушительного числа собственных жителей, и времени на поиск союзников и набор наёмников.

И вот как раз времени у Дмитрия летом 1380-го было не так уж и много. Сознав, что Мамай идёт на Москву, князь принялся оперативно собирать собственные и дружественные силы. За несколько месяцев он собрал войско из собственно москвичей, союзников по «Переяславской лиге», людей дружественных литовских князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей и полков из далёких Пскова и Новгорода. Они и образовали те самые 6000-7000 воинов с русской стороны.

Получившееся войско вышло культурно однородным по составу, хотя тут стоит подчеркнуть один интересный нюанс. Летописи 1408 и 1425 годов упоминали в числе павших в битве бояр Андрея Серкизова и Семёна Мелика — людей с православными именами и притом явно неславянским прозвищами. По всей вероятности, оба происходили из Орды, но потом перешли на московскую службу и приняли крещение, получив новые имена. Ну а когда настал момент, новоявленные Андрей с Семёном пошли драться против бывших соплеменников. Соплеменников — и их разномастных союзников:

Пришёл ордынский князь Мамай с единомышленниками своими и со всеми прочими князьями ордынскими, и со всеми войсками татарскими и половецкими, и ещё нанял отряды бусурманов и армян, и фрягов, черкасов, ясов и буртасов

- Пространная летопись 1425 года

Другими словами, Мамай нанял и представителей разных тюркских этносов, и выходцев с Кавказа, и даже уроженцев Западной Европы («фрягов»), живших в генуэзских колониях в Крыму. Армия беклербека могла выйти ещё пестрее по составу. Поддержку ордынцам обещали одновременно литовский князь Ягайло и рязанский князь Олег. Но оба правителя прийти на битву не то не успели, не то не захотели; возможно, Ягайло с Олегом ждали развязки, чтобы примкнуть уже к гарантированному победителю. Так что Мамаю пришлось довольствоваться своими людьми и наёмниками — силами, сопоставимыми по числу с противником.

Сама битва представляла классическую схватку двух кавалерийских армий. Да, войско Дмитрия было конным в не меньшей степени, чем у кочевников-ордынцев, это подчёркивают современные исследователи битвы вроде археолога Олега Двуреченского. Московский князь сыграл на опережение и преградил путь шедшим на север ордынцам у слияния рек Дона и Непрядвы (нынешний Кимовский район Тульской области). Судя по данным палеоботаников, в конце XIV века здесь стояли леса с несколькими небольшими полями. На одном из них, между современными деревнями Хворостянка и Монастырщина, как раз и сошлись войска противников. Вероятный фронт битвы соответствовал численности воинов — не больше 2,5 кв.км.

Сама битва продолжалась не дольше пары часов и представляла череду конных «сшибок». На какой-то момент русские будто бы дрогнули: левый фланг вдруг попятился назад. Ликующие ордынцы и наёмники устремились за отступающими, но попали в ловушку от засадного полка князя Дмитрия Боброк-Волынского, одного из литовских аристократов, перешедших на службу Москве. Ошарашенные степняки бросились восвояси, и, по-видимому, в те же минуты погиб Мухаммед Булак — подставной чингизид, от имени которого правил Мамай. Его смерть лишь усугубила панику в войске беклербека, отступление мигом переросло в бегство, и поймавшие кураж русские всадники, по выражению летописцев, «секли поганых без пощады». Схватка окончилась однозначной победой московского князя.

Здесь нельзя не вспомнить ещё один классический миф Куликова поля, появившийся в XV-XVI веках. Мол, Дмитрий Иванович перед битвой якобы приказал близкому боярину Михаилу Бренку надеть княжеские доспехи и занять место командующего. Сам князь решил драться «инкогнито», в качестве рядового ратником. После победы слуги еле нашли хозяина бездыханным посреди трупов, а вот игравший роль Дмитрия Бренок, как оказалось, доблестно погиб.

Разумеется, этот сюжет — однозначный вымысел, противоречащий базовым представлениям о воинской этике. Особенно странным он выглядит в контексте Средних веков, когда командующий под своим знаменем был обязан находиться на виду у войска. Люди дрались за конкретного начальника, и весть о его смерти могла разрушить мораль даже у уверенно побеждавшей армии. Ну а конкретно Дмитрий, как показывает опыт Вожи и Куликова, бил врагов не за счёт свирепости, а путём хитрых тактических ходов.

Миф №5. После Куликова поля объединение Москвой русских княжеств стало неизбежным

Главной околокуликовской мистификацией стоит признать выдвинутый уже в ХХ веке евразийцем Львом Гумилёвым тезис: «На Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромляне и так далее, а ушли с него — русские». Безусловно, это красивая постановка вопроса, но с реальностью она имеет мало общего.

Да, в первые пару лет после битвы Дмитрий успел навязать свой авторитет непокорным князьям. В 1381 году ранее подмигивавший ордынцам Олег Рязанский покорно признал себя «молодшим братом» московского коллеги. Но немаловажным итогом Куликова поля стало и то, что промосковские войска сокрушили главного внутриордынского мятежника: Мамая убили в том же 1380 году, а его «сепаратистская Орда» распалась. Единство в Улусе Джучи было восстановлено, и законный хан Тохтамыш решил закрыть гештальт московских невыплат дани.

Дмитрий Иванович же этот момент не то упустил, не то недооценил. Он уклонился от транзакций Тохтамышу, но и к схватке с ним не подготовился. В итоге в августе 1382-го ханские войска без препятствий прошли сквозь русские земли к Москве. Остальные княжества безучастно встретили поход законного «царя», а сам Дмитрий под предлогом сбора войск бежал в Кострому. 23-26 августа 1382 года набег ордынцев закончился повальным грабежом и сожжением будущей столицы. Вскоре вернувшийся в Москву князь покорно выплатил победителям накопившиеся недоимки.

Да, Тохтамыш оставил за побеждёнными ярлык на великое княжение и позволил потом Дмитрию передать артефакт сыну Василию по наследству. Но конфуз 1382 года ощутимо подорвал авторитет Москвы среди других княжеств. К независимой политике вернулся тот же рязанец Олег. В 1385-м этот правитель захватил московскую Коломну и разбил подоспевшие из Первопрестольной войска в полузабытой ныне битве под Перебитском. И как после этого можно всерьёз утверждать, что «после куликовской победы никогда больше не подвергалось сомнению главенство Москвы как центра русских земель»?

Окончательно эти сомнения развеются разве что в середине XV века по итогам Династической войны между потомками Дмитрия. Тогда старшая ветвь московских Рюриковичей (условные централизаторы) после 28-летней череды усобиц всё-таки возьмёт верх над младшей (условными федералистами), которую поддерживали как раз немосковские княжества. Ну а окончательно объединит восточнорусские земли и сокрушит остатки Орды только Иван III Великий — уже правнук Дмитрия Донского.

Так что рассуждать о том, что Куликовская битва предопределила весь дальнейший ход российской истории, так же странно, как и заявлять, что, например, свержение Романовых стало неизбежным после восстания декабристов.

При этом не стоит впадать в другую крайность и утверждать, что Куликовская битва представляла локальную стычку, а то и целиком была выдумана московскими придворными историками. Мол, что ж это за сражение такое, что сейчас на его месте археологи находят только мусор вроде огнив, створок нательных крестов или обрывков кольчуг? Но по-другому после средневековой битвы не могло и быть — победившим войскам всегда отводили несколько дней на лутинг. Причём не только с целью наживы: вернуть оружие и снаряжение павших товарищей их близким считалось святой обязанностью выживших.

В доиндустриальную эпоху любой более-менее целый металлический предмет (даже нож или топор) представлял колоссальную ценность. Ну а о том, чтобы оставить ржаветь посреди поля мечи, шлема или кольчуги, у средневекового человека не могло возникнуть и мысли. Всё-таки в ту эпоху жили и сражались совсем другие по мироощущению люди — и об этом важно помнить сейчас, когда мы пытаемся понять логику и мотивацию наших далёких предков.