Хоть это труд и стыд напрасный. Как Россия ведет гибридную войну в Европе

Вторжению России в Украину в феврале 2022 года предшествовала долгая и шумная пропагандистская кампания, в которой Москва упрекала Запад во множестве грехов. В частности, перечислялись следующие злодеяния: расширение НАТО; организация Майдана в 2014 году; срыв Минских соглашений и вообще постоянный обман. Сам президент Путин и те сотрудники его режима, которым поручены публичные выступления, постоянно пытались и пытаются представить дело так, будто у России не было выбора, что она якобы «ни на кого не нападала», а всего лишь позаботилась о своей безопасности.

Нет причины втягиваться в полемику с пропагандистскими восклицаниями, тем более что они опровергаются общеизвестными фактами.

Испокон веков агрессор старался притвориться жертвой. Постсоветская Россия продолжает в этом смысле советскую традицию, в которой внешняя экспансия всегда выдавалась за ответ на некие угрозы.

При этом существенно отметить одну примечательную особенность. Советский Союз совершил за свою историю множество прямых нападений на соседние страны, используя различные оправдания, что приводило в случае успеха или к аннексии территорий, или к установлению марионеточного режима. Но параллельно с этими действиями Советский Союз, рассматривая глобальный Запад в качестве главного и смертельного врага, старался, не объявляя войну, всячески его ослабить, применяя тактику асимметричных операций. Речь идёт о попытках разного рода диверсий и покушений на территории, прежде всего, Европы, а также о вмешательстве в политическую жизнь европейских стран.

Это могло происходить путем банального подкупа влиятельных персон — или, в более сложном исполнении, через материальную поддержку партиям и газетам, транслирующим московскую версию международных событий, с помощью выгодных Москве кампаний и движений, вносящих раскол в единство западных стран.

Наконец, в общем, можно говорить о систематических усилиях по подрыву и дискредитации демократических и правовых основ жизни. При этом остаются за скобками другие хитрости советских спецслужб, в частности, борьба с западным влиянием в третьих странах, где Советский Союз активно поддерживал одну из сторон в гражданских конфликтах, присягнувшую социалистическому выбору.

Все эти действия сегодня подпадают под определение гибридной войны, и по линии ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ-КГБ накоплен большой опыт организации подобных спецопераций. Вряд ли можно говорить об их успешности, — в конце концов, Советский Союз потерпел историческое поражение, несмотря на всю эту сомнительную предприимчивость. Но метод сам по себе не подвергался критике при формальном переходе от КГБ к ФСБ и другим спецслужбам, ответственным за вопросы внешней безопасности и отличающимся друг от друга ведомственной принадлежностью и разделением труда.

Президент Путин, знающий не понаслышке о приемах гибридных войн, всегда и во всех своих начинаниях опирался на сеть своих спецслужб во главе с ФСБ. Не приходится удивляться, что в новой череде разнообразных диверсий в Европе угадывается все тот же, еще с советской истории хорошо знакомый почерк, пусть с поправкой на современные технологии.

Сегодня можно наблюдать возрастающую активность российских спецопераций в Европе и ожидать ее усиления, поскольку украинское сопротивление опирается прежде всего на европейскую помощь. Кремль ищет способы подрыва этого союза ничуть не меньше, чем военных побед.

Президентская кампания во Франции

Президентские выборы во Франции состоятся весной 2027 года, а предвыборная кампания стартовала этой осенью. Круг основных кандидатов в целом известен. Среди тех, кто уже объявил о президентских амбициях, есть те, кто, со всей очевидностью, будут продолжать действующую внешнюю политику Франции, в частности, по отношению к войне в Украине, и есть другие кандидаты, чья позиция выглядит более двусмысленной.

Сразу три претендента из первого списка — Эдуар Филипп, Габриэль Атталь и Рафаэль Глюксманн — в начале августа подверглись странным кибератакам. В соцсетях появились фальшивые видео, замаскированные под репортажи известных информационных ресурсов, с участием узнаваемых журналистов, в которых эти люди компрометировались. Речь шла, например, о распространении слухов о проблемах со здоровьем одного из кандидатов или о предложении денег за позитивный отзыв о другом кандидате. Эти материалы, очевидно, сгенерированные при помощи искусственного интеллекта, не отличались хорошим качеством, и подделка легко распознавалась. Французские следователи сделали специальное заявление о причастности к этой истории группы хакеров, связанных со спецслужбами России.

Это и есть один из сценариев современной гибридной войны, в которой Россия активно вмешивается во все европейские выборы (на сегодня без особого успеха, если не считать отдельные локальные победы) и, похоже, серьёзно готовится взять реванш во Франции после неудач в Румынии и Венгрии.

Другая французская история связана с именем Ксении Фёдоровой, которая получила свою минуту славы во время пресс-конференции в Версале в 2017 году после первой встречи президента Путина и только что избранного президента Макрона. Будучи на тот момент корреспонденткой Russia Today, она пожаловалась Макрону на отказ в аккредитации российских информационных агентств Russia Today и Sputnik в его предвыборном штабе. Ответ французского президента был очень резким. Он обвинил российские медиа в том, что они вели себя не как средства массовой информации, а как «агенты влияния» и распространители «лживой пропаганды». Президент Путин выслушал эту отповедь с невозмутимым видом и никак не прокомментировал.

Вещание Russia Today и Sputnik было прекращено в ЕС после начала войны, но Ксения Фёдорова из Франции не уехала, а, наоборот, получила вид на жительство и стала частым гостем на информационном канале CNews в качестве эксперта. В сущности, она регулярно транслировала в прямом эфире на французском информационном канале все основные тезисы российской пропаганды касательно войны в Украине.

Но в конце июля 2026 года Министерство внутренних дел Франции объявило об аннулировании вида на жительство Фёдоровой и её немедленной депортации из страны. Разразился скандал. На канале CNews, который занимает по многим политическим вопросам консервативную позицию, решение МВД критиковалось как покушение на свободу слова. Некоторые французские политики, ранее замеченные в симпатиях в Москве, тоже выступили в защиту Ксении Федоровой, которая, в свою очередь, заявила, что обратится в суд.

Тем не менее, в контексте гибридных войн эта история выглядит очень показательно. Дело не в частном мнении Ксении Фёдоровой, а том, что она пытается выдать лживые тезисы российской пропаганды за суждение независимого эксперта. Происходит подмена понятий: для ознакомления с позицией Москвы можно пригласить её официального представителя, например, из посольства (что неоднократно делали французские информационные каналы), но от беспристрастного обозревателя следует ожидать не повторения кремлёвских нарративов, а их анализа.

Диверсии в Германии

Два министра немецкого правительства — иностранных и внутренних дел, Йоханн Вадефуль и Александр Добриндт, — сделали совместное заявление 1 сентября, в котором обвинили российские спецслужбы в попытке организации теракта в аэропорту Лейпцига 4 августа. Речь идет об очень странной истории, которая могла закончиться трагически. В непосредственной близости от украинских транспортных самолетов был обнаружен дрон с взрывчаткой, который удалось нейтрализовать. Позже вблизи аэропорта были найдены еще два дрона. Согласно утверждениям двух министров, следствие установило личности двух организаторов диверсии, а также их связь с российскими спецслужбами.

Это — всего лишь один эпизод, пусть достаточно громкий. Не проходит и дня без сообщений о том, что в той или иной европейской стране произошел взрыв на предприятии, или случилась кибератака на одну из жизненно важных систем управления, или посторонний предмет вдруг очутился на рельсах, или кто-то перерезал кабели связи, или что-то ещё в этом духе. Для прифронтовых государств Восточной Европы известие о прилете откуда-то неопознанных дронов стало частью повседневности.

При этом, разумеется, нет доказательств, что за каждым инцидентом стоят непременно российские спецслужбы. Нельзя утверждать, например, что разрушительные пожары, произошедшие летом в Европе, явились следствием сознательных поджогов. Но частота и разнообразие происшествий, а также их откровенно диверсионная направленность не могут не наводить на мысль, что, по крайней мере, в ряде случаев у данных событий имелись организаторы.

Надо признать, что если эта версия верна, то задача российских спецслужб не выглядит неподъёмной.

Текущие цены на нефть позволяют Москве продолжать финансировать войну, несмотря на отдельные бюджетные трудности. Нет никакой проблемы в том, чтобы выделить необходимые средства на подготовку диверсий, если на то есть политическая воля.

Технически не так уж сложно найти в Европе среди миллионов выходцев из бывшего Советского Союза некоторое количество желающих заработать, выполняя заказ куратора из Москвы. Для этого не требуются ни ценные агенты, ни их личное присутствие, а любой исполнитель является расходным материалом, который, однако, способен нанести серьезный ущерб. Пусть каждый отдельный эпизод пока не кажется значительным, но вместе они показывают уязвимость многих европейских производственных, логистических и коммуникационных систем.

И возникает неприятный вопрос: что было бы, если дрон в аэропорту Лейпцига по-настоящему атаковал украинский самолет, предположительно загруженный боеприпасами? Это была бы всё ещё гибридная война или уже настоящая?

Что делать Европе

Правительство Германии озвучило ответные меры по следам инцидента в аэропорту Лейпцига: закрытие российского консульства в Бонне и Русского дома в Берлине, а также ужесточение визовой политики. Нельзя исключить, что эти действия создадут некоторые неудобства для российских спецслужб, и ряды ее агентуры в Германии несколько поредеют. Но трудно поверить, что ей нанесен сокрушительный урон, и диверсии прекратятся. Слишком очевидна простота их организации.

При этом Берлину, как и другим европейским столицам в подобном случае, трудно найти какие-либо дополнительные устрашающие меры. В сущности, Европа находится перед развилкой: идти на открытое обострение или оставаться в рамках гибридной войны.

В первом случае речь не идет непременно об ударах по российской территории силами НАТО или нескольких стран НАТО, — это означало бы войну с Россией, — но о повышении градуса противостояния, например, при полной блокаде российских портов на Балтийском море или при передаче Украине новых типов вооружений. Тем не менее, сегодня мы наблюдаем более осторожный поиск ответных шагов, и мало что о нем можем точно сказать, поскольку европейские спецслужбы не будут рассказывать о своих действиях.

В то же время Европа активно перевооружается, а политики и военные, прежде всего, из стран Балтии, Польши и Германии открыто говорят о необходимости быть готовым к отражению российской агрессии. В течение последних месяцев тон публичных выступлений сделался намного более алармистским, и это не случайно: степень решимости европейских правительств противостоять Москве, в рамках гибридной или иной войны, прямо зависит от состояния общественного мнения. Граждане должны почувствовать, что опасность реальна. Если бы в аэропорту Лейпцига произошел сильный взрыв, повлекший за собой многочисленные жертвы вследствие диверсии, организованной российскими спецслужбами, у Германии были бы все основания квалифицировать его как акт прямой агрессии и принять более жёсткие меры, чем те, которые были объявлены. Необходимым условием для этого является поддержка населения, пусть даже неполная.

Эффект от гибридных войн может оказаться не совсем таким, который ожидают в Кремле, рассчитывая на дестабилизацию Европы и подрыв ее единства. Нельзя исключить, что европейские граждане, наоборот, сочтут российскую угрозу актуальной и согласятся на увеличение военных бюджетов и укрепление уже существующих военных союзов.