«Каждый, кто сознательно не заводит детей — это дезертир». Как режим Чаушеску проиграл войну абортам

Одна из девяти тысяч

История не сохранила для нас имени этой женщины. Известно лишь, что она жила в жудеце (уезде) Сэлаж на севере Румынии и в январе 1987 года ей исполнилось 35 лет. До своего тридцать шестого дня рождения она не дожила.

Румынку доставили в больницу уездного центра Залэу с осложнениями беременности. «Часть плода уже вышла наружу, было видно его предплечье», — указывали потом авторы медицинского рапорта. Женщину нужно было срочно спасать, но с операцией залэуские эскулапы не спешили. Косвенные признаки указывали, что их подопечная могла поплатиться за попытку аборта, к тому времени уже 20 лет как де-факто запрещённого в стране. Молчание медиков в таких случаях означало соучастие.

Перепуганные врачи сразу сообщили о новой пациентке куда надо — в Департамент госбезопасности, более известный как «Секуритате». Офицеры ведомства с порога предложили мучавшейся женщине из Сэлажа признаться в преступлении и сдать предполагаемого абортмахера. Но та, несмотря на кровотечение и чудовищную боль, стояла на своём: она никак не пыталась избавиться от плода.

Случай запутывало важное обстоятельство. Пациентка уже воспитывала пятерых детей и потому попадала в категорию тех немногих румынок, которым закон разрешал легальные аборты в клиниках. Но сотрудники «Секуритате» вошли в раж и упрямо требовали от несчастной сознаться во всём, не подпуская к ней врачей. Спустя пять дней кошмара несчастная скончалась.

Трагедия неизвестной из Сэлажа — лишь капля в море подобных случаев. Архивы Румынии времён диктатуры Николае Чаушеску подтверждают в 1967-1989 годах похожие смерти ещё как минимум 9451 женщины. Их жизни оборвало пролайферское законодательство, действовавшее в республике.

Куда труднее установить число румынок, столкнувшихся в ту пору с различными унижениями от начальства. Одних прямо на работе подвергали грубому медосмотру и потом заставляли писать объяснительные насчёт того, почему у них, несмотря на репродуктивное здоровье, до сих пор нет детей. С других получившая «сигнал» полиция брала расписки, что те знают о наказании за аборт и не собираются его делать. Третьи через множество инстанций доказывали, что они, вопреки чьему-то доносу, не пытались прерывать беременность — зафиксированы случаи, когда это приходилось делать даже девственницам.

Румынские коммунисты, бессильные обеспечить своим гражданам хотя бы подобие нормальной жизни, упорно заставляли их эти жизни исправно воспроизводить. И ничем хорошим для страны и её жительниц это принуждение не обернулось.

Несчастливые семёрки

Режим Чаушеску принципиально отличался от других «народных демократий» (за скобками оставим здесь титовскую Югославию и ходжаистскую Албанию — они изначально шли по своим путям) благодаря важному нюансу. В конце 1940-х годов власть в Бухаресте, в отличие от остальной Восточной Европы, взяли не вернувшиеся с советскими войсками эмигранты-коминтерновцы, а т.н. «тюремная фракция». Так называли местных коммунистов-подпольщиков, часто сидевших за решёткой при старом профашистском режиме.

Руководство Румынской рабочей партии не просто состояло из людей, не живших в СССР и потому не смотревших Кремлю в рот. Как первый лидер новой социалистической республики Георге Георгиу-Деж, так и его окружение исповедовали странный микс марксизма с национализмом. В духе: Румыния — это особая нация, потомки древних даков и одновременно наследники Рима, единственный островок латинства посреди враждебного славянского моря. Верил во всё это и Николае Чаушеску, в 1965 году унаследовавший от покойного Георгиу-Дежа лидерство в партии власти, а затем установивший в стране единоличное правление.

Чаушеску искренне считал, что Румынии под силу быть если не европейским Китаем, то, как минимум, европейской КНДР. То есть формально считаться клиентом Москвы, а на деле вести самостоятельную политику и в своих интересах ловить рыбку в мутной воде Холодной войны. Но для этого, по мысли бухарестского лидера, должны были трудиться все граждане. Причём не только в кабинетах, полях и на заводах, но и в постелях. Чаушеску с самого прихода к власти повторял, что величие Румынии зависит от того, удастся ли ей увеличить своё население с изначальных на 1965 год 19 миллионов до 30 миллионов к концу ХХ века.

Плод — это собственность всего общества. Каждый, кто сознательно не заводит детей — это дезертир, предающий законы национальной преемственности

- Николае Чаушеску

В начале же 1960-х годов рождаемость в стране ощутимо падала. Дело в том, что коммунистическое руководство вело форсированную индустриализацию. За первые 20 лет при новых порядках примерно пятая часть румын переехала из сельской местности в города. Обычно они заселяли наспех возведённые многоэтажки на окраинах Бухареста и уездных центров. Советские хрущёвки на их фоне выглядели бы социальным раем. Как вспоминали потом пожилые румыны, в их жилье зачастую отсутствовали даже отопление с водопроводом.

Больше того, Георгиу-Деж с Чаушеску и близко не стремились к консервативному социальному идеалу в духе Kinder, Küche, Kirche. Напротив, женщин поощряли учиться и работать, притом на самых «мужских» профессиях — сварщика, тракториста, монтажника, фрезеровщика. В таких условиях несостоявшиеся домохозяйки при всём желании не могли рожать столько же, сколько получалось у их матерей с бабушками. В общем-то ничего удивительного — Румыния в 1960-е переживала неизбежный для всех стран мира демографический переход. Падение рождаемости здесь всегда шло расплатой за снижение детской смертности и рост числа образованных горожан.

Но невежественному Чаушеску — в своё время тот еле получил начальное образование — всё это было невдомёк. Он списывал трудности с воспроизводством наследников Дакии сугубо на расхлябанность граждан и злую волю Георгиу-Дежа, в 1957 году легализовавшего в республике аборты. Незамысловатая логика нового диктатора подсказывала, что раз один бюрократический акт распустил румын (в 1965-м количество совершённых абортов превысило миллион), то другие, в нужном духе, вернут народ в тонус. И воля Чаушеску не заставила себя ждать.

1 октября 1966 года Совет министров республики утвердил антиабортный декрет №770. На тот момент едва ли кто в румынском правительстве задумывался, что принятый документ обернётся не счастливыми многодетными семьями, а многими тысячами искалеченных судеб — как взрослых, так и детских.

Обеспокоенный силовик и двуличный режиссёр

Формально злополучный декрет не запрещал аборты в стране полностью. Румынкам оставляли возможность избавиться от нежеланного плода при некоторых обстоятельствах. Процедуру позволяли законно пройти:

- женщинам старше 45 лет (возрастную планку опускали до 40 лет, но потом снова вернули на исходный уровень);

- уже родившим четверых детей (затем порог подняли до пятерых);

- зачавшим при изнасиловании или инцесте;

- при угрозе жизни матери или при фундаментальных заболеваниях у плода.

Но для абсолютного большинства желающих аборты становились недоступны — счёт легальным операциям с ежегодного миллиона в конце 1960-х годов упал до нескольких тысяч. Вдобавок тем же декретом №770 начальство изъяло из свободной продажи едва появившиеся в Румынии контрацептивы. Естественно, число нежеланных беременностей после такого не могло не возрасти. На этом Чаушеску не успокоился.

В конце 1960-х годов бухарестский режим — официально оставаясь марксистским и атеистическим — воплотил другие заветные мечты ультраконсерваторов-клерикалов со всего мира. Социалистическая Румыния криминализовала гомосексуальность и табуировала любые формы полового воспитания (в 1977 году в эту же копилку упал десятипроцентный налог на бездетность). Расторгать браки, как и делать аборты, тоже формально не запретили. Но на практике чиновники без проволочек и унизительных разбирательств разводили лишь те немногие пары, где один из супругов либо эмигрировал, либо страдал ментальными заболеваниями.

В моменте режим добился потрясающего результата. По итогам 1967 года Румыния показала невероятный демографический скачок. Коэффициент фертильности подскочил почти вдвое: с прежних 1,9 до «африканских» 3,7 ребёнка на одну женщину. За первые пять лет действия декрета №770 в стране стало больше почти на 1,2 млн жителей — рост почти на 6,5%! Могло показаться, что республика достигнет желаемых диктатором 30 миллионов граждан намного раньше 2000 года.

Но затем молчаливое большинство румын взялось саботировать эксперимент. К 1973 году коэффициент фертильности просел в полтора раза по сравнению с показателем из 1967-го, до средненьких для Европы тех лет 2,4 ребёнка на женщину. Чаушисты ожидаемо ответили новым закручиванием гаек: в сентябре 1973-го вопросом занялся глава МВД Эмиль Бобу. Силовик приказал милиции и госбезопасности опекать в стране все медкомиссии, санкционировавшие аборты.

Как результат, румынкам из простых семей добро на операцию стали давать в единичных случаях — даже если они подходили под исключения, указанные в декрете №770. Разумеется, иначе всё обстояло для избранных: немногих женщин на крупных постах или жён видных партийцев, силовиков и обласканных деятелей культуры. Им по-тихому разрешали аборты и без уважительных причин.

После краха диктатуры придворный режиссёр Андрей Байер признавался, что при Чаушеску дважды договаривался о прерывании беременности своей супруги. Мрачная ирония здесь в том, что в середине 1970-х именно Байер снял пропагандистский фильм «Открытки с полевыми цветами» (Ilustrate cu flori de câmp, 1975), предостерегавший румынок от подпольных абортов. В финале ленты главная героиня — пожелавшая незаконно избавиться от плода — умирает, а помогавшая ей подруга в запоздалом раскаянии убивает себя.

Спустя тридцать лет новый кинематограф свободной Румынии ответит на «Открытки» драмой «4 месяца, 3 недели, 2 дня» (4 luni, 3 săptămâni şi 2 zile, 2007). Там похожая фабула: снова времена Чаушеску, снова две подруги, снова нелегальный аборт. Однако развязка выходит совсем другой — хоть полноценного хэппи-энда нет, никто и не умирает. Неприятная операция проходит успешно, обе подруги остаются в живых.

За пригоршню долларов

Запущенная в 1973-м кампания министра Бобы принесла небольшой успех. В следующем году количество деторождений подскочило с 379 до 428 тысяч. Но дальше в 1970-е годы динамика вновь пошла вниз — несмотря на пропагандистскую накачку и контроль «органов» за профильными медкомиссиями.

В 1979 и 1984 годах работу над ошибками провёл новый глава МВД Георге Гомоштеан. Он сознавал, что исполнение декрета № 770 уже мало зависело от врачей и их опекунов в погонах. К тому времени большинство женщин, столкнувшихся с нежеланной беременностью, обходили стороной официозные структуры и, подобно героине режиссёра Байера, шли на тайные аборты. Поэтому Гомоштеан распорядился следить за всеми румынскими врачами, чья квалификация позволяла совершать нужные операции, и наводнить медучреждения осведомителями.

Логика министра выглядит понятной. Мол, возьмём под контроль дипломированных медиков и делать аборты станет некому. В действительности же всё снова пошло поперёк расчётов бухарестского начальства. Да, запуганные врачи-профессионалы действительно стали делать незаконные операции куда реже. Но их место с радостью заняли тысячи недо- и самоучек. В Румынии прочно сложилась индустрия «чёрных» абортмахеров — со всеми вытекающими последствиями.

Со временем изменилась патология абортов, поскольку на рынок вышли неспециалисты. В 1970-х годах к нам приходили женщины с небольшим кровотечением, их госпитализировали на день-два, а затем выписывали. В 1980-х годах всё больше женщин обращались с инфекциями, серьёзными заболеваниями и патологиями на поздних стадиях

- анонимный румынский врач (по Гейл Клигман, американской ученой-социологу)

Режим в ответ повторно решил, что гайки закручены недостаточно. Тогда МВД и «Секуритате» дополнительно набрали информаторов, специализировавшихся исключительно на исполнении декрета № 770. Считается, что к 1989 году в каждом румынском жудеце насчитывалось по 50-70 стукачей, следивших за беременными землячками.

Благодаря рассекреченным архивам госбезопасности сейчас известно про сотни таких сексотов. Например, врач Георге Тоабеш «работал» в уезде Вылча на юге страны. В разные годы Тоабеш сдал «Секуритате» тринадцать соседок. Двенадцать из них доносчик поймал всего лишь на намерении: те отделались профилактическими беседами. Но вот ещё одну Георге уличил уже в совершённой операции. На женщину завели уголовное дело, а информатор получил невеликую премию в 200 лей; чуть больше $30 по официальному курсу или примерно 10% от средней зарплаты по стране.

Параллельно силовики повели беспощадную охоту за нелегальными абортмахерами и их клиентками. Если в 1974 году режим провёл менее 250 околоабортных судебных процессов, то в конце 1980-х ежегодный объём таких дел возрос до 1300-1350. Как утверждает современный исследователь феномена Флориан Соаре, на практике реальный срок получала лишь каждая пятая несостоявшаяся роженица. Обычно за решётку сажали тех, кого уличали в самостоятельном прерывании беременности, например, путём прокалывания матки. Использовавшим (и, как правило, сдававшим на следствии) абортмахеров чаще присуждали штраф или исправительные работы.

С самими «чёрными» хирургами государство обходилось куда строже. Суды редко давали им меньше трех-пяти лет тюрьмы, а в случае гибели женщины срок вырастал до 10 лет. Но попавшихся властям всегда заменяли их новые коллеги.

«Я бы его убила за один этот декрет»

Ни риск уголовного дела, ни страх смерти не заставили отчаявшихся румынок отказаться от запретных услуг. Не пугали их и заоблачные гонорары тайных абортмахеров: ближе к концу режима те требовали за одну операцию 5-10 тысяч лей, т.е. примерно две-четыре среднемесячные зарплаты.

Последствия подпольных абортов вкупе с отвратительным состоянием румынской медицины кратно множили материнскую смертность. К 1989 году на каждые 100 тысяч деторождений в Румынии приходилось порядка 169 смертей рожениц — кратно больше, чем даже в ходжаистской Албании, эдаком абсолютном нуле почти любой европейской статистики конца Холодной войны. Одного этого факта достаточно, чтобы понять, почему румынки так отчаянно не хотели рожать. К тому же многие, особенно в городах, боялись, что не прокормят ребёнка — при Чаушеску страна жила в страшной нищете даже по меркам других стран соцлагеря.

С середины 1970-х годов все граждане расплачивались за непродуманную политику диктатора. В первые годы у власти тот набрал в США и Западной Европе крупных кредитов, которые вскоре «проел» на гигантских стройках убыточной инфраструктуры. И Румыния рассчитывалась с долгами через тотальную экономию всего — вплоть до тепла и электричества в жилых домах. Неудивительно, что к концу режима индекс фертильности упал до 2,2 ребёнка на одну женщину, т. е. практически до исходного показателя. Общее население на 1989 год составляло всего 23 миллиона человек — по всей вероятности, скромный прирост обеспечила сельская глубинка, где много рожали и без указок из столицы.

Ещё одним последствием декрета №770 стал всплеск детской смертности. В период 1967-1989 годов родилось примерно 10 миллионов детей. Но 340 тысяч из них умерли, не дожив до года

- Мануэла Латаиану, румынская учёная-социолог

Зимой 1990 года, сразу после падения коммунистической диктатуры и расправы над Чаушеску, западные журналисты смогли поговорить со многими свидетелями режима. Одной из них стала 29-летняя жительница Бухареста Мария Дульче, едва пришедшая в себя после нелегального аборта и удаления матки. Операцию с риском для жизни Мария успела пройти ещё при живом «Гении Карпат»; новые власти отменили декрет №770 одним из первых своих указов.

Дульче объясняла корреспондентке американского Newsweek, что прервала беременность из-за бедности. Все их с мужем доходы уходили, чтобы содержать двух уже рождённых детей, младшему из которых было всего 18 месяцев. На последние деньги Мария и её супруг купили обогреватель в комнату малышу и оплатили нелегальный аборт. Дульче не скрывала радости, что президента, при котором она провела всю сознательную жизнь, расстреляли: «Я бы убила его только за один этот закон».

Прокляты и забыты

История декрета №770 — это трагедия не только несостоявшихся матерей, но и нежеланных детей. В стране их иронично называли ceausei и decreței: что-то вроде «чаушат» и «декретят». Родившиеся в искусственный бэби-бум 1967-1971 годов (примерно 2,5 млн человек) потом вспоминали, как им всю жизнь хронически не хватало всего.

Родители не уделяли «чаушатам» должного внимания; многие не скрывали от отпрысков, что те появились на свет не по их желанию, а по прихоти властей. В школах дети постоянно учились в три смены классами по 40 человек. Выпускникам не доставало мест в университетах и на работе. Попытать счастья за рубежом они тоже не могли — из-за закрытых на выезд границ. Да и революция 1989 года не принесла счастья нежеланному поколению. Из-за перехода к рынку крупные предприятия массово закрывались или сокращали персонал, и молодые специалисты пострадали от этого в первую очередь.

Внушительная часть «декретят» в принципе не познала родительской любви. Их биологические матери, не решившись на подпольный аборт, шли по пути наименьшего сопротивления. Они покорно рожали нежеланных детей — и сдавали в приюты. Считается, что к 1989 году в румынских детдомах находилось до 170 тысяч подопечных (почти 0,9% от всего населения), а всего через эту систему при Чаушеску прошло порядка полумиллиона несовершеннолетних.

Тоталитарное государство нисколько не заботилось о «лишних» маленьких гражданах, которых само же требовало рожать. По воспоминаниям переживших румынские детдома, там царили тюремные порядки. Старшие избивали и насиловали младших, в поисках еды воспитанники воровали и попрошайничали, случайно набранный персонал ничем не помогал подопечным. Ещё кошмарнее ситуация обстояла в спецучреждениях для «дефектных» — детей с врождёнными отклонениями. Они больше напоминали лепрозории, чьи постояльцы изначально считались обречёнными на смерть. Западные волонтёры и журналисты, посетившие такие детдома в постчаушистские 1990-е, сравнивали их с нацистскими концлагерями.

Отчётливее всего я помню две вещи, которые останутся со мной навсегда, Запах мочи и молчание множества детей. Обычно, когда заходишь в комнату с детьми, ожидаешь, что они будут шуметь: болтать, кричать или плакать. Но эти дети не издавали ни звука, хотя никто из них не спал. Они лежали в кроватках, иногда по двое или по трое, и молча смотрели на происходящее

- Боб Грэм, британский журналист Daily Mail

Падение диктатуры не избавило этих несчастных от страданий. Расстрелянный диктатор оставил своим преемникам слишком бедовое наследство, чтобы у тех нашлось время для никому не нужных детей.

***

Как видно, сюжет вокруг декрета №770 в Румынии — это нечто большее, чем просто неудачный эксперимент по повышению рождаемости. Это история про то, как один неумный человек, дорвавшись до неограниченной власти, навязал свою безумную волю, угрожавшую тысячам жизней, сразу миллионам людей. И атомизированное общество, не найдя смелости для массового протеста, превратилось в нацию тихих саботажников и пронырливых стукачей.

Терпя обнищание, бесправие и повсеместный абсурд, румыны всё-таки пережили и надоевший режим, и лично диктатора. А потом предпочли не вспоминать лишний раз мрачное прошлое. В этой связи примечательна финальная реплика из вышеупомянутых «4 месяцев, 3 недель…»: «Знаешь, что мы сделаем? Мы никогда не будем говорить об этом, ладно?» Но вспоминать «это» иногда всё же необходимо.

Основные источники статьи:

• Breslau K. Overplanned Parenthood: Ceausescu's cruel law

• Coman O. Guardians of the Decree: The Hidden World of the Anti-Abortion Enforcers

• Lataianu M. The 1966 law concerning prohibition of abortion in Romania and its consequences. The fate of one generation

• Kligman G. The Politics of Duplicity: Controlling Reproduction in Ceausescu's Romania

• Базанова Е. Рекордная материнская смертность и тысячи сирот. Как румынский диктатор Николае Чаушеску заставлял женщин рожать и что из этого получилось

• Легейдо В. «Дети диктатуры: как в Румынии несколько поколений обрекли на жизнь в приютах»