«Учительница передала прямо в руки ФСБ»

К началу полномасштабного вторжения России в Украину Маша жила со своим отцом Алексеем Москалёвым в городе Ефремов Тульской области и училась в шестом классе обычной средней школы №9. Как она вспоминает сейчас, начало войны напугало её, как и любого другого ребёнка, однако на тот момент её ровесников мало заботило происходящее в Украине. О том, что случилось, девочка говорила в основном с папой — и оба они воспринимали войну в первую очередь как трагедию.

Как вспоминает Мария, в свои одиннадцать лет она не собиралась специально выражать свой протест и просто нарисовала то, что чувствовала. Это случилось в апреле 2022 года.

«Учительница сама дала нам задание — нарисовать что-то такое, что могло бы поддержать наших военных. Мои одноклассники действительно принялись изображать танки и другие подобные вещи. Я же просто нарисовала то, что считала нужным. Как я могла поддержать убийство людей? Я написала правду, потому что просто не могла нарисовать что-то другое на эту тему», — рассказывает Маша.

По словам девочки, учительница вначале даже не видела ее рисунок, так как обычно не собирала работы учащихся. Так было и в этот раз. Но изображение украинской семьи, защищающейся от российских ракет, и надпись «Нет войне» привлекли внимание одноклассников — и они донесли на Машу.

«Я не думаю, что они хотели специально выделиться перед учителем. Всё идет из семьи, и родители действительно внушали этим детям, что Россия — прекрасная страна, а Украина сама напала на неё. По крайней мере, они совершенно искренне в это верили и, донося на меня, считали, что поступают правильно», — вспоминает она.

Допросы и «политбеседы»

Учительница не преминула тут же сообщить директору о «страшном ЧП» в виде детского рисунка, после чего жизнь девочки превратилась в кошмар.

«В тот же день, выходя из школы, я увидела у дверей полицию, завуча и учителей. Меня это очень удивило, потому что ни разу до этого я не видела, чтобы к нам в школу приходили полицейские. Я подозревала, что это произошло из-за рисунка, потому решила сразу не выходить к ним и пошла домой только после того, как толпа рассосалась. Уже дома папа сообщил мне, что, когда он подошел к школе, чтобы забрать меня домой, полицейские разговаривали с ним. Они показали ему мой рисунок и начали проводить беседу о том, что он «непатриотично» воспитал дочь», — рассказывает Маша.

После этого власти уже всерьёз взялись за семью Москалёвых. После мониторинга соцсетей отца Маши правоохранителям удалось найти комментарий в «Одноклассниках», который они расценили как «дискредитацию» армии. Алексей Москалёв был оштрафован на 32 тысячи рублей, а сотрудники ФСБ начали забирать шестиклассницу с уроков и увозить её на допросы.

«Всего было три таких допроса. Иногда они забирали меня с продлёнки, иногда — прямо с уроков. Несмотря на то, что я была несовершеннолетней, они разговаривали со мной отдельно, без присутствия взрослых. Папу в то же время допрашивали в отдельном кабинете», — вспоминает Маша.

Похоже, чекисты сами не до конца понимали, о чём говорить с 11-летним ребенком: они спрашивали, кем Маша хочет быть, не желает ли после школы работать в полиции. На Алексея тем временем стали давить ещё сильнее, открыто запугивая тем, что заберут у него дочь. Преследование спецслужб по-настоящему напугало девочку. Хуже всего было то, что учителя открыто помогали ФСБ, создавая все условия для психологического террора.

«Однажды учительница обманом задержала меня на продлёнке, когда я уже собиралась идти домой — специально, чтобы сотрудники ФСБ успели приехать к школе. Непривычно мягко она попросила меня вырезать какие-то картинки из бумаги, а потом, когда они приехали, вывела на крыльцо и передала прямо в руки ФСБ. После третьего допроса мы с папой решили, что больше в этой школе делать нечего», — рассказывает Мария.

Приют

После того, как Маша перевелась на дистанционное обучение, жизнь семьи, казалось, стала налаживаться. Но перед Новым годом против Алексея возбудили дело о «повторной дискредитации» армии. 30 декабря рано утром к дому Москалевых подъехали машины полиции, МЧС и пожарные. Двенадцать человек в масках, вооружившись «болгаркой», принялись пилить дверь квартиры, где находились отец с дочерью. Когда Алексей открыл им дверь, они уложили его лицом в пол и принялись жёстко допрашивать. Машу тем временем вывели в другую комнату.

«У меня началась истерика, я ничего не могла сказать. Тогда они вызвали органы опеки и принялись обыскивать квартиру. Это был настоящий ужас: они начали переворачивать мебель, кровати и диваны, сбрасывали на пол все документы и топтали их. Они забрали паспорт отца, моё свидетельство о рождении, документы на квартиру, телефоны. Тогда же папу арестовали, а меня повезли в приют. Помню, как папа перед выходом из квартиры вынужден был выпустить на улицу нашу кошку, потому что понимал, что в пустой квартире она просто умрёт от голода. Эта кошка жила с нами уже три года и была для меня настоящим членом семьи», — вспоминает девочка.

Так, в канун 2023 года Маша, которой на тот момент ещё не исполнилось двенадцати лет, впервые попала в приют. Сегодня она отмечает, что отношение персонала и условия содержания там были довольно хорошими, но девочке, разлучённой с самым близким человеком, это не помогало. Маша находилась в полном неведении о том, что будет с ней и с её отцом. У неё не было даже телефона, чтобы позвонить кому-то из знакомых. Тем временем Алексея увезли в полицейский участок и в ходе допроса избили.

«Уже потом папа рассказал мне, как после избиения они включили на полную громкость гимн России и закрыли его в кабинете. Ему пришлось слушать этот гимн в течение двух часов, после чего ему стало плохо с сердцем, и пришлось вызывать скорую», — рассказывает Маша.

«Главное, учись хорошо»

После допроса Алексея отпустили домой, и он смог забрать Машу из приюта. Все родственники от них отвернулись, и Москалёвым начали помогать совершенно незнакомые люди — волонтёры и активисты. Они предложили семье уехать из Ефремова, и отец с дочерью перебрались в соседний город Узловая. Там Алексей нашёл работу на местном заводе, однако спокойная жизнь Москалевых продлилась недолго. Уже 1 марта Алексея задержала полиция, а Машу отправили в Ефремов в уже знакомый ей приют.

«Меня привезли туда только к вечеру, и весь день я была голодной. К нам в квартиру ворвались рано утром, когда я даже не успела позавтракать. В приюте вновь началась полная изоляция. Ко мне не пропускали ни волонтёров, ни активистов, не разрешали передать телефон, не передавали посылок», — вспоминает Мария.

Для Маши опять началась пытка неизвестностью.

«Я не знала, что происходит с папой, выйду ли я отсюда когда-нибудь. У меня была записная книжка, в которой были номера некоторых знакомых, и я подходила к воспитателям и просила позвонить», — делится Маша.

Только после того, как она пошла к директрисе приюта, девочке разрешили сделать звонок — но только в присутствии директрисы и только маме или другим родственникам, но не отцу.

Мать исчезла из жизни Маши, когда ей было три года, и больше не интересовалась дочерью. По словам Марии, единственными её «знаками внимания» можно было назвать звонки на Новый год, да и то не на каждый. Желания встретиться с дочерью у неё не возникло даже тогда, когда заплаканная Маша стала звонить ей из приюта.

«У неё всегда были наготове отговорки, что она занята, работает и потому не может приехать. Мне же в тот период было так страшно и плохо, что я плакала каждый день. Мама в ответ говорила мне только: «Ты, главное, учись там хорошо», — вспоминает Маша.

После того, как история семьи Москалёвых получила огласку, девочку стали навещать в приюте государственные чиновники, в том числе уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова. От чиновников девочка узнала о том, что её отец пытался сбежать из-под домашнего ареста, но был задержан в Беларуси и помещен в СИЗО.

«Они пытались убедить меня, что папа хотел меня бросить, но я знаю, что это не так. Он просто понимал, что не сможет помочь мне из тюрьмы, а активисты, которые помогали нам, объяснили, что не смогут эвакуировать нас обоих сразу. Если бы папе удалось выехать, безусловно, он искал бы способы помочь мне», — поясняет Маша.

Ольга Ситчихина, мать Маши, долго не хотела забирать дочь из приюта и сделала это только под давлением чиновников, которые действовали не только кнутом, но и пряником: например, Ольге помогли выплатить кредиты. Девочка согласилась жить с матерью. По словам Маши, ей важнее всего было вырваться из приюта, чтобы добраться до интернета и найти адвокатов и других людей, которые могли бы помочь её отцу.

Так Маша оказалась в формально родной, но, по сути, чужой для неё семье. Ольга Ситчихина и её домочадцы были настроены провоенно и могли с упоением обсуждать за ужином очередные «зверства украинцев против россиян». Однако жизнь в семье в любом случае была для Маши лучше, чем в приюте. Но главное — у Марии появилась связь с внешним миром и возможность переписки с отцом.

Тем временем Алексея Москалёва приговорили к 1 году 10 месяцам колонии за «дискредитацию армии».

«Письма шли долго, потому что папу постоянно перевозили с одного места на другое. Один раз отец написал, что у него сильно упало зрение, и я начала связываться со всеми знакомыми, кто нам постоянно помогал, чтобы найти какие-то способы ему помочь: добиться осмотра врача в колонии, раздобыть очки или лекарства. Но всё равно было очень сложно поддерживать друг друга в переписке. Для того, чтобы понять, в каком состоянии находится человек, важно услышать его голос», — делится Маша.

После долгих месяцев Алексей Москалев добился разрешения на звонки дочери. По словам Маши, в первый разговор она почти ничего не могла произнести из-за слёз. Сначала они созванивались почти каждый день, но затем администрация колонии вновь ввела ограничения на звонки. В разговоре с дочерью Алексей упомянул фамилию кого-то из журналистов или правозащитников, писавших ему письма в заключении, и руководство колонии решило, что таким образом он «приучает ребенка к политике». Тем не менее, периодически звонки всё же разрешали.

Новая жизнь

До последнего момента Маша не знала, отпустят ли её отца по истечении срока наказания, или возбудят в отношении него новое уголовное дело. Она настояла на том, чтобы лично встречать папу из колонии, и после нескольких часов ожидания действительно увидела его — исхудавшего, но счастливого.

Однако семье сразу же дали понять, что в покое их не оставят. В момент встречи Маши с отцом рядом дежурили полицейские, которые, не скрываясь, записывали номера машины, на которой Машу привезли встречать отца. В первые же дни после освобождения соседи стали сообщать Москалёвым, что в квартиру в их отсутствие опять пытались зайти полицейские.

Отец и дочь поняли, что нужно срочно уезжать из страны. Уже после их отъезда знакомые Москалёвых вновь сообщили, что их искала полиция и какие-то люди в военной форме. Уезжать Алексею и Маше пришлось второпях в нейтральную страну, однако семье всё же удалось взять с собой любимую собаку.

Сейчас Москалёвы ожидают решения по гуманитарной визе в Германию. Маше уже 15 лет, и она училась дистанционно до тех пор, пока не пришло время сдавать экзамены за девятый класс. По российским законам, это возможно сделать только лично. Но возвращаться на родину Мария сейчас не может. Пока девочка старается учиться сама, чтобы не отставать от школьной программы, и с нетерпением ждёт момента, когда сможет пойти в настоящую школу уже в другой стране. Она увлекается рисованием и даже пробует писать свои первые рассказы — пока подчёркнуто далёкие от её реального опыта, но вместе с тем помогающие настроиться на новую жизнь.

По поводу будущего России Машин прогноз не слишком оптимистичен: «Даже если изменится государство, вряд ли люди смогут измениться сразу. Я боюсь, что даже если в нашей стране что-то изменится к лучшему, это произойдет ещё не скоро».

Фотографии предоставлены Машей Москалёвой