Мигранты: конец Европы? Правда ли, что приезжие тянут экономику ЕС вниз

Предыдущий текст из цикла «Мигранты: конец Европы?» читайте здесь

Тут потребуется несколько спойлеров.

Первый. Я сам бы не отказался жить в Германии на пособие, когда бы имел на то право. Здесь у меня комплексов — ноль. Писал бы роман и получал Bürgergeld. Вон, Лимонов тоже сидел в США на вэлфере. Так он написал четыре своих лучших книги, включая «Эдичку». Их не печатали, но пособие платили. И к чёрту пошли доброжелатели с их «а полы мыть не пробовал?» Вот вы и мойте, если не умеете другого.

Спойлер второй. Никакой поток беженцев не нанесёт экономике страны ущерб, какой может один хорошо укорененный абориген: такой, например, как коренной баварец, христианский демократ Йенс Шпан. Будучи министром здравоохранения Германии, он во время ковида организовал закупки масок так, что потери бюджета, по мнению Счетной палаты, составили около 7 миллиардов евро. С учётом возможных исков — около 10. На такой порядок цифр недавно обещал снизить социальные выплаты его однопартиец, канцлер ФРГ Фридрих Мерц. И примерно столько выплачивается за год полутора миллионам получателей Bürgergeld. Но Шпан по-прежнему в игре: возглавляет, зайка, в Бундестаге свою партийную фракцию.

Спойлер третий (или уже не спойлер, а главный текст?). Ругать ту же Германию за «глупое левачество», за «поощрение социальных нахлебников» — можно, конечно. Но глупо. Германия — вообще социальное государство, что и прописано в 20-й статье конституции. А в статье 16а закреплено право на убежище. И это те самые рамки и та самая рама, в которую оправлена Германия со своей нынешней четвертью мигрантской крови. И такой она была всегда. Первые в мире пенсии? — Германия, 1889 год. Первое в мире социальное жилье? — Фуггерай в баварском (Германии тогда ещё не было) Аугсбурге, 1514-й.

Так что сегодняшние пособия — давняя традиция Sozialstaat, социального государства. И эту раму влево или вправо, вверх или вниз по европейской стене перемещать можно. Но пейзаж в ней будет неизменно немецким. Со всеми его отличиями от США, где социальных гарантий меньше, а шанс умереть в нищете — выше (как, впрочем, и подняться на самый верх…)

Но вернёмся к мигрантам. Точнее, к ощущению, что они перегрузили немецкую социальную лодку так, что впору пойти ко дну.

В целом ощущение о тяжести груза верно. Однако совершенно неверно, будто лодка может утонуть. Её плавучесть даже возросла с тех ностальгически теперь вспоминаемых лет, когда в Германию ещё не устремились сотни тысяч сирийцев, афганцев, иракцев, а Меркель не произнесла знаменитое «Wir schaffen das», «Мы с этим справимся».

Bundesagentur für Arbeit, немецкое Федеральное агентство по труду, регулярно публикует данные, сколько граждан и неграждан Германии получают базовое социальное пособие. В июне 2010 года среди них было 3,951,916 трудоспособных немцев и 984242 трудоспособных иностранцев: в целом 4 немца на 1 иностранца. Та же пропорция — год спустя. Накануне приема сирийских беженцев (но после вступления в ЕС Хорватии), в июне 2015-го, зафиксированы перемены, хотя и не принципиальные: 3 немца на 1 иностранца.

А вот в декабре 2025 года — па-па-па-пам! — среди получателей пособий 53% немцев и 47% иностранцев. Один к одному, если огрублять. Среди мигрантов — 606 508 украинцев, 440 136 сирийцев и 198 714 афганцев.

Но прежде чем крикнуть «караул!», посмотрим на изменения другого важного показателя. Это Regelleistungsberechtigte (RLB), — общее число тех, кто «сидит на социале». Тут учтены все: имеющие немецкое гражданство и не имеющие, работоспособные и неработоспособные. Так вот, в декабре 2025 года в Германии было 5,186 миллиона RLB. А в чудесном 2010-м — 6,415. А в ещё более чудесном 2006-м, когда ни войнами, ни беженцами не пахло, — целых 7,199 миллиона. Графики показывают, что с 2006-го по 2021-й общее число RLB год за годом снижалось. Но и потом оно колебалось на уровне 5,4-5,5 миллиона, что ниже, чем в 2018-м. Да, несмотря на пандемию и войну, несмотря на 1,3 миллиона беженцев-украинцев и миллион беженцев из Сирии-Ирака-Афганистана-Ирана (в статистике эти страны нередко объединяют).

Это значит, что у экономики Германии несварения желудка нет. Но вот что есть — это медленная скорость пищеварения.

Дело вовсе не в том, что мигранты в Германии хотят быть «социальными туристами» (именно так назвал украинских беженцев несколько лет назад тот же Мерц). А в том, что интеграционная мобильность в Германии — неспешная, средневековая. И дело не только в скорости овладения очень непростым немецким языком

Немецкий рынок труда в своих базовых принципах — всё еще цеховой. Имеющийся рабочий навык (умеешь? — давай, вперед! — как в России) в Германии ничего не значит без подтверждения, и даже брезгливо-брюзгливый совет соотечественников «в дворники идти» не работает. Во-первых, дворников с мётлами в Германии нет, вся уборка улиц механизирована. Во-вторых, для управления машиной-пылесосом необходим Ausbildung и выдаваемый по его завершении сертификат. Аусбильдунг — это этап ученичества и пребывания в подмастерьях, занимающий обычно три года. Без аусбильдунга не возьмут работать сантехником, электриком, парикмахером, кассиром в сетевом супермаркете… А как иначе? Ведь сертифицированный немецкий сантехник, починив унитаз, не кладет денежку в карман. Он присылает по почте счёт, который оплачивают через банк. Счёт означает и гарантию на выполненную работу, и ответственность, если потом соседей снизу зальет. Правда, за надёжность мастера приходится платить, и не только деньгами. Сертифицированных мастеров дефицит. День в день сантехник не придёт точно. Когда? Через неделю. Через три. Через месяц. А если невтерпёж, придется искать нелегального русского, украинского, хорватского, польского, иранского мастера, который придет почти сразу, но работать будет за наличные и без гарантий… Германия — не просто средневековая или консервативная, но и дико упёртая в своих привычках страна. Здесь до сих пор у врачей факсы, а к учебникам для иностранцев прилагаются CD. Не удивлюсь, если Шпан общается с Мерцем посредством голубиной почты.

И это никакие не преувеличения. В фейсбуке я подписан на украинского беженца, черниговского айтишника Дмитрия Силенко. Он рванул в Германию из-под обстрелов без денег, с отсыревшим в подвале ноутбуком и сменой белья в тощем рюкзачке. «Никакой техники и подработок, никакой нормальной одежды, никаких запасов, — описывает он себя тогдашнего. — И вот ты идешь в Jobcenter с очень конкретным запросом: «Помогите найти работу. Любую. Быстрее». А слышишь другое: «Не торопитесь. Сначала язык. Потом интеграция. Потом, может быть, работа. Может, вы у нас ещё в университет пойдете? Может, останетесь подольше?» В этот момент я впервые физически чувствую: система не разделяет мою срочность. У неё свой темп: курсы, бумажки, планы».

Силенко неглуп: он быстро понял, что его предыдущий опыт работы ничего в Германии не стоит, выучил язык и теперь бодается с системой аусбильдунгов. Он десять лет проработал администратором данных, но в школьном аттестате у него «тройка» по математике, поэтому немецкий дуб пока что смотрит на телёнка в горестном недоумении.

И с кем ни поговори, у каждого так. Немецкой системе не нужны люди, способные её осовременить. Ей нужны люди, укладывающиеся в пусть и безнадёжно устаревший, но стандарт.

Так что это не мигранты не хотят учить язык, интегрироваться, работать. Это немецкая система сопротивляется переменам.

Да, вслух проговаривается, что миграция — благо; раз за разом повторяется, что рынку ежегодно нужны четыреста тысяч новых рабочих рук. И это благо, и эти руки — прямо под окном. Но только сами по себе. Я несколько раз задавал немцам вопрос: «Вот миллион украинских беженцев. Сколько дополнительных преподавателей немецкого потребуется для их интеграции? И где их взять?» — «Хм….» — «Не объявлять же набор в магистратуру и три года ждать?!» — «Но ведь без педагогической подготовки преподавать нельзя?».

В итоге мои знакомые украинцы, сбежавшие из-под бомб в Днепре ещё в ноябре, на курсы смогли записаться только в конце апреля.

Они получают пособие, разумеется. Как и мой тёзка Силенко. Возможно, однажды они устанут от борьбы и поймут, что их, с высшим образованием, даже после аусбильдунга ждёт унылая работа где-нибудь в центре сортировки DHL с зарплатой, от которой после налогов и оплаты жилья останется не намного больше, чем они имеют сейчас «на социале». Тогда они освоят все уловки, чтобы с этого пособия не слезать, а сами будут втихаря подрабатывать: разводить котов (600 евро за беспородного котенка: да-да, я сам обалдел от цен, когда узнал!), перевозить и собирать мебель, подрабатывать безо всяких сертификатов плиточниками, электриками или сантехниками… То есть будут дурить в свою пользу немецкую систему. Что позволит им, если не хвастаться в сетях, проводить каждым летом пару-тройку недель в Италии на озере Комо.

И, честно говоря, я не кину за это в них камень.