Путь Петена. Как герой Первой мировой войны сдал Францию немцам во время Второй мировой

В мае 1940 года немецкие войска разгромили Францию. «Странное поражение», описанное и проанализированное историком Марком Блоком, стало неожиданностью и шоком как для большинства французских политиков, так и для всего французского общества, уже не говоря о миллионе солдат, угнанных в немецкий плен. В начале июня политический класс вместе с действующим правительством в панике ретировался из Парижа в Бордо. 17 июня 1940 года французы услышали по радио монотонный старческий голос: «Я приношу себя в дар Франции, чтобы облегчить её страдания». К ним обращался маршал Франции, Филипп Петен.

Герой легендарной битвы при Вердене, он дал отпор немцам и привёл свой народ к победе в Первой мировой войне. Величественная фигура Петена верхом на белом коне во время триумфального парада на Елисейских полях в 1918 году была увековечена в истории Франции и в памяти миллионов французов. Но на этот раз маршал оказался отнюдь не в лагере победителей.

«С прискорбием говорю вам сегодня, что мы должны прекратить боевые действия», — сообщил он своим соотечественникам, на глазах которых разворачивалась национальная катастрофа.

С начала июня маршал Петен приложил все свои усилия, чтобы заставить главу правительства Поля Рейно отправить Гитлеру предложение о прекращении огня.

В отличие от существенной части министров, надеявшихся разработать план эвакуации в Алжир и другие французские колонии, чтобы продолжать борьбу, старый маршал был убежден в том, что участие во второй за тридцать лет войне нанесёт непоправимый ущерб французскому народу.

Угрожая уйти в отставку и спровоцировать правительственный кризис, Петен добился ухода Рейно и возглавил правительство. 10 июля 1940 года депутаты французского парламента, собранные в здании казино города Виши, проголосовали за предоставление чрезвычайных полномочий новому лидеру Франции. Так начался самый трагический период в современной истории Франции — четыре года режима Виши.

После заключения перемирия Франция была разделена на две зоны. На севере и северо-западе располагалась немецкая зона оккупации со столицей в Париже, а на юге и юго-востоке свободная зона, подконтрольная режиму Виши. Немцы не могли надеяться на лучший исход искромётного блицкрига: они получили всё, что хотели, и даже больше.

Во-первых, в их распоряжении оказалось лояльное французское правительство, готовое не просто сотрудничать, но и предоставлять свои административный и полицейский ресурсы для управления страной. Большой удачей стал и дуэт, возглавивший это правительство: маршал Петен и Пьер Лаваль, его премьер-министр. Первый внушал доверие обеспокоенному французскому обществу — его неоспоримая репутация и авторитет давали надежду на благополучный выход из катастрофической ситуации. Второй, благодаря своему оппортунизму и энергии прилагал всевозможные усилия для упрочения вишистско-нацистского сотрудничества и играл ключевую роль в политике, которую проводило правительство.

Во-вторых, Гитлер завоевал стратегически необходимую территорию для продолжения войны и экспансии. Атлантическое побережье Франции — Нормандия и Бретань — были важнейшей платформой, чтобы атаковать Великобританию, а французские природные ресурсы — продовольственные и индустриальные — облегчали нагрузку на немецкую военную экономику.

Филипп Петен идеально подходил на роль отца нации, в очередной раз пришедшего на помощь Франции в трудную минуту. В отличие от настоящих французских фашистов, таких как, например, Жак Дорио — основатель Французской народной партии (PPF), полностью перенявший политические коды Гитлера и Муссолини — Петен не вызывал отвращения или неповиновения со стороны французов. Многие из них до самого августа 1944 года были убеждены в том, что их спаситель воюет на два фронта — с одной стороны защищает Францию, торгуясь с немцами, а с другой — выигрывает время для высадки союзников и освобождения страны. На самом деле пожилой маршал оказался куда более сложным политическим феноменом.

***

Петен — представитель другой, ушедшей эпохи. Человек XIX века, он родился во французской провинции в 1856 году и после блестящей военной карьеры обосновался в Париже. Петен никогда в жизни не голосовал на выборах, всегда презирал парламентаризм и политику, придерживался католических и традиционных ценностей, не верил в невиновность Альфреда Дрейфуса. Несмотря на это, маршал старался избегать аффилиации с идеологически близкими ультраправыми движениями, лигами и партиями, такими как Action française Шарля Морраса или Французская социальная партия полковника де ля Рока.

6 февраля 1934 года в Париже прошла ультраправая демонстрация, вызванная многочисленными коррупционными и политическими скандалами. Она объединила самые разные антипарламентские и антиреспубликанские движения и партии, чуть было не превратившись в путч. В ходе столкновений с полицией более тысячи человек пострадали, четырнадцать протестующих и один полицейский погибли.

Хотя демонстрантов всё же удалось разогнать, правительственный кризис не заставил себя долго ждать. Новым президентом Совета был назначен Гастон Думерг, бывший президент страны, уважаемая и авторитетная фигура, способная собрать «правительство национального единства» в этот нелегкий момент. Среди самых разных политиков, получивших министерские кресла, был и маршал Петен, назначенный на пост министра обороны. Верденский победитель долго сомневался, но в конце концов принял приглашение Думерга. Для маршала речь шла отнюдь не о политике, к которой он продолжал испытывать глубокое отвращение, а скорее о службе родине, очередном её спасении в тёмное время: «Я в распоряжении Франции. Но я никогда не занимался политикой и не хочу ей заниматься». И, надо признать, Петен не собирался терять время на новом месте.

Приход к власти Гитлера и его планы по модернизации немецкой армии серьезно беспокоили Петена. Французская армия не реформировалась долгие годы и постепенно ослабевала на фоне надежды на всеобщее разоружение. Она не была готова к вновь возможному вторжению немцев.

В свои 78 лет Петен лучше любого французского политика осознавал вызовы, стоявшие перед Францией и Европой в вопросах реорганизации армии и перевооружения. Маршал пророчески предупреждал, что в будущих войнах главным оружием будет авиация и тяжелая бронетехника, что армия будет оснащена мобильными танковыми и мотострелковыми соединениями, без которых современная война невозможна. Пытаясь изменить плачевное положение некогда сильнейшей европейской армии, Петен разработал радикальную военную реформу, включавшую создание мощной профессиональной армии, постройку новых фортификационных сооружений, модернизацию вооружений, а также увеличение и ускорение их производства.

Стараясь обезопасить границы Франции, министр обороны попытался нормализовать отношения и сблизиться с фашистской Италией, заключил военное соглашение с Польшей и неоднократно заявлял о необходимости тесного сотрудничества с британскими и американскими союзниками.

Уже в ноябре 1934 года правительство Гастона Думерга ушло в отставку. За эфемерные девять месяцев на своем посту Петен так и не завершил свою военную реформу, но все же сумел, несмотря на сопротивление крупнейших политических партий, положить начало модернизации и перевооружению французской армии. Важнее то, что маршал подтвердил и укрепил свою репутацию в том числе в военных кругах. Не говоря уже о германофобских и националистических движениях, для которых герой войны во власти стал настоящим любимцем. На фоне победы левого Народного фронта на парламентских выборах 1936 года в правых и консервативных кругах обсуждалась возможность создания новой националистической партии вокруг фигуры Петена; некоторые задумывались даже об идее авторитарного переворота под эгидой маршала. Но короткий период работы в правительстве окончательно разочаровал Петена в политике и элитах, не способных ни на какие реформы.

Однако амбиции маршала, несмотря на возраст, не утихли. Чем более неизбежной казалась новая война в Европе, чем агрессивнее становилась гитлеровская Германия, тем сильнее Петен хотел вернуться на важный пост.

***

В 1939 году завершилась гражданская война в Испании. Приход к власти генерала Франко вкупе с напряженной международной ситуацией стал тревожным сигналом для правительства Эдуара Даладье. С начала испанской братоубийственной войны в 1936 году Франция поддерживала дипломатические отношения исключительно с республиканским правительством Народного фронта (Frente popular) — эквивалента Front populaire, пришедшего к власти во Франции. При этом президент Совета Леон Блюм избегал прямой военной поддержки левых испанских коллег, придерживаясь политики невмешательства и ограничиваясь приёмом беженцев, логистической и гуманитарной помощью.

Но победы Франко в 1937 и 1938 годах, апогеем которых стало взятие Барселоны в январе 1939 года, всё же заставили французское правительство рассмотреть возможность признания франкистской Испании и нормализации отношений с ней. Ведь речь шла не просто о хороших отношениях с соседом, но о минимизации риска войны с потенциальным союзником Адольфа Гитлера. Для дипломатической миссии такого масштаба нужен был посол с соответствующим статусом. Антифранцузские настроения были на взлете в Испании, где франкистская пресса безжалостно линчевала соседей за поддержку республиканцев. Для Даладье Петен прекрасно подходил под роль дипломатического козыря в приграничном испанском городке Сен-Себастьяне, где в марте 1939 года открылось французское представительство.

Отправка Петена в Испанию была отличным дипломатическим ходом — испанцы презирали французов настолько же, насколько уважали пожилого маршала за его военные заслуги.

К тому же Петен отлично знал своих испанских коллег — в частности, генерала Хорадано, министра иностранных дел франкистской диктатуры. Несмотря на холодный прием и пренебрежение властей (Франко не удостоил французского посла даже формальным визитом), Петен смог обосноваться в Испании, наладить отношения с испанцами и политическими элитами. Его энергичность вызывала уважение — он запомнился своим автомобильным турне по испанским деревням и раздачей сигарет с собственным именем испанским военным. Он приложил невиданные усилия, чтобы Испания обязалась не вступать в войну и чтобы правительство Даладье выполнило де-факто все условия, поставленные правительством Франко. При том, что эти самые условия были, мягко говоря, противоположны военным и экономическим интересам Франции.

Например, Франко требовал возвращения всего, что успели вывезти во Францию республиканцы, — от вооружений и золота до политических активистов. Министр финансов Поль Рейно активно сопротивлялся любой репатриации испанских слитков и активов до подписания декларации о нейтралитете, считая, что испанские средства во Франции — единственный рычаг давления на Франко. Используя весь свой престиж и авторитет при не очень значительном в политической иерархии статусе, Петен в конце концов убедил правительство передать большую часть золота в Испанию. Что, надо признать, никоим образом не приблизило Францию к её дипломатическим целям.

Дипломатическая миссия маршала не увенчалась успехом. За полгода в Испании Петен так и не добился настоящей нормализации отношений с Испанией, не говоря уже о гарантии испанского нейтралитета в случае новой европейской войны. Но этот опыт в очередной раз показал ему самому мощь его политического образа, стиля, личности, вызывающих уважение во Франции и в мире.

Маршал убедился в том, насколько французский генштаб и военные ему преданы, насколько слабы и ведомы парижские политики, не способные (с его точки зрения) принимать серьёзные решения.

Посольство в Испании — завершающий этап формирования политического образа Филиппа Петена, без которого невозможно понять, почему именно он стал последней надеждой Франции в июне 1940 года. Это объясняет и слепое доверие французов, большинство которых и представить не могли, во что превратится организованная их национальным героем коллаборация с немцами. Говорят, что амбиции приходят с успехом. В случае маршала это несомненно так.

***

4 сентября 1939 года, через три дня после немецкого вторжения в Польшу, Испания официально заявила о своём нейтралитете. Впрочем, это произошло отнюдь не благодаря усилиям французского посла, а потому, что Франко прекрасно осознавал последствия вступления в войну. Испания, разорённая и разрушенная за три года гражданской войны, не могла себе позволить участие в очередной бойне.

Франция и Великобритания объявили войну Германии, началась «странная война». 10 мая 1940 года Гитлер вторгся в Бельгию, Люксембург и Нидерланды, через три дня «пантеры» въехали во Францию через Арденны. Поль Рейно, возглавляющий правительство после мартовской отставки Даладье, срочно вызвал Петена в Париж — 16 мая маршал был назначен его заместителем. 6 июня в правительство вошел генерал Де Голль, получив должность заместителя государственного секретаря по вопросам войны и национальной обороны.

Петен и Де Голль хорошо знали друг друга ещё со времён Первой мировой войны. Понимали ли они, находясь в Бордо с бежавшим правительством, насколько сильно разойдутся их пути? 17 июня Петен возглавил Совет министров и заключил перемирие с Гитлером, согласившись сотрудничать с немцами. 18 июня бежавший в Лондон де Голль произнес одну из величайших речей в истории Франции, призвав своих сограждан сопротивляться и продолжать борьбу. Уже 2 августа 1940 года де Голль был заочно приговорен к смертной казни вишистским военным трибуналом.

Пять лет спустя де Голль и Петен поменялись местами. Генерал возглавил временное правительство после освобождения Франции, а маршал оказался на скамье подсудимых. В сентябре 1944 года Петен был вынужден отступить вместе с немцами.

Вместе с остатками правительства Виши маршал получил убежище в замке Зигмаринген, где оставался до апреля следующего года. Вскоре Петену пришлось перебраться в Швейцарию. Когда он узнал о необратимости судебного процесса против него в Париже, решение было принято моментально — сдаться на границе Франции, чтобы защитить собственную честь в суде. Ведь маршал был убеждён — ему не в чем себя упрекнуть.

Во время судебного процесса, открывшегося 23 июля 1945 года, 89-летний Петен произнес лишь одну вступительную речь, в которой изложил главные тезисы своей защиты. Эта речь породила теорию, ставшую кредо сторонников пожилого маршала, — теорию «щита и меча». Петен выбрал изощренную риторическую формулу, благодаря которой он перевел себя из лагеря сообщников Третьего рейха в лагерь тех, кто им сопротивлялся: «Свою власть я использовал как щит, чтобы защитить французский народ». Затем следовало еще более спорное заявление: «Пока за пределами наших границ генерал де Голль продолжал борьбу, я подготавливал пути для освобождения, храня страдающую, но живую Францию».

В 1954 году эти заявления, не подтвержденные никакими документами, войдут в книгу Робера Арона «История Виши», где период оккупации будет изложен с точки зрения очень скромных французских архивов и документов, находившихся в распоряжении автора. Арон поддержал Петена, посчитав, что режим Виши позволил сохранить Францию и защитить французов от немцев в ожидании высадки союзников и Освобождения. Что касается многочисленных антисемитских и ксенофобских законов, репрессий и прочих вишистских зверств, у историка нет сомнений — вину и ответственность за них несёт Германия, заставившая французские власти подчиняться нацистской политике. В конце концов, если бы не было Петена, Франция была бы настоящей Польшей! Иначе как объяснить, например, что три четверти французских евреев пережили Холокост?

Получается, что Петен и вправду меньшее из зол? Что в глубине души он так и не принял немецкую оккупацию и просто надеялся выиграть время для союзников?

Дела обстояли, мягко говоря, иначе. Бесчисленное количество историков, от Роберта Пакстона до Лорана Жоли, многие из которых, в частности Пакстон, работали именно с немецкими архивами, показали, что у маршала Петена и существенной части его правительства был собственный ксенофобский, ультраконсервативный проект трансформации французского общества. Этот проект уходил корнями во внутренние французские общественно-политические конфликты: Французская революция, отделение церкви от государства, дело Дрейфуса, победа Народного фронта, фиаско мая 1940 года.

На самом деле Петен сумел объединить в своём правительстве самые разные националистические, консервативные и ультраправые движения, для которых этот «божественный сюрприз» стал возможностью отомстить, взять реванш. У кого? У тех, кого писатель Шарль Моррас назвал «четырьмя конфедеративными государствами»: протестантов, евреев, масонов и метеков. Именно они — иностранцы, посторонние (другие) — стали жертвами законов и постановлений, в лучшем случае ограничивших их права, в худшем же отправивших их в Дранси, а затем в Освенцим.

Историк Роберт Пакстон, ставший настоящим мальчиком для битья в ультраправых и консервативных кругах, доказал, что большая часть антисемитских законов и решений, принятых Виши, были инициативой самого правительства, а не результатом давления немцев. Речь шла именно про французский антисемитизм, ставший одним из векторов политики Петена.

В «Облаве Вель д’Ив» — самой массовой единовременной депортации французских евреев — не участвовал ни один немец. 12884 арестованных еврея, среди которых были старики, женщины и дети, были пойманы парижской полицией, которая выполняла правительственный указ.

Опираясь на немецкие архивы, Пакстон смог в полной мере проанализировать роль, которую нацистская верхушка отводила оккупированной Франции. Немцы хотели сосредоточить как можно меньше людей и ресурсов во Франции, опираясь на ее собственные возможности и сотрудничество правительства Виши. Даже после Ванзейской конференции стратегическое положение страны отодвинуло на второй план «окончательное решение еврейского вопроса», оставив главным приоритетом эксплуатацию французских ресурсов, подготовку к возможной высадке противника и сохранение «спокойной» обстановки.

Как тогда объяснить усердие маршала Петена? Дело в том, что у победителя в битве при Вердене и вправду было собственное представление о том, как должна выглядеть «его» Франция. Это видение было сформулировано в проекте «Национальной революции», которую правительство Виши запустило с конца 1940 года. Католическая, очищенная от иностранцев и коммунистов, живущая благодаря плодородным землям своих деревень, эта Франция уж больно походила на ту страну, в которой рос маленький Филипп в 60-е годы XIX века. Страну, в которую он так и не смог вернуться.

Генерал де Голль помиловал маршала, но отправил на остров Иль Д’Йё отбывать пожизненное заключение. В 1951 году Филипп Петен скончался в возрасте 95 лет.

***

Многие пытались дать определение «петенизму», «петено-голлизму» и другим идеологическим течениям, связанным с фигурой Петена. По сей день находятся историки, писатели, журналисты и политики, готовые защищать спасителя Франции, чуть не ставшего её гробовщиком. На протяжении четырех лет в первый и (пока что) последний раз в её истории страной управляли крайне правые — и этот период несомненно стал важнейшим элементом политической идентичности тех, кто вольно или невольно унаследовал ценности, идеи и видение Франции, характерные для режима Петена.
«Труд, Семья, Отечество» вместо «Свобода, Равенство, Братство» — главный символ как для Виши, так и для тех, кто за эти восемьдесят лет — от Жака Изорни до Жана-Мари Ле Пена — так или иначе перенимал эстафету у маршала и его единомышленников.

Самый яркий представитель этой фанатской базы — Эрик Земмур, известный консервативный полемист, выдвигавшийся в президенты в 2022 году. И хотя его шансы на приход к власти малы, к рассказам Земмура о «французском упадке» и Франции, «которой больше нет», о «великом замещении» белых европейцев на арабов и африканцев, о мусульманах, угрожающих западной цивилизации, прислушивается всё больше и больше французов. Неудивительно, что Земмур, мечтающий выслать из Франции иммигрантов и мусульман, утверждает, что «Петен спасал евреев». Ведь чтобы современные крайне правые смогли избавиться от комплексов и стигмы, нужно оправдать их предшественников. Порой переписывая историю.