«Разве это демократия, если боишься говорить?» Как индийские зумеры из «Партии тараканов» добились перемен во власти

2020-е годы наверняка войдут в учебники как весьма мрачная страница в истории человечества. Войны, массовые убийства, кризис либеральных ценностей, престарелые (и не всегда адекватные) лидеры ключевых мировых держав. В национализм и изоляционизм порой скатываются даже самые благополучные и вполне рабочие демократии. Однако есть на земном шаре один своеобычный уголок, где упорно не хотят идти в ногу с мировыми трендами. Речь о Южной Азии, которая переживает что-то вроде эпохи «цветных революций» на постсоветском пространстве в 2000-х годах. В 2022-2025 годах массовые протесты при активной роли молодёжи уже скинули закосневшие и проворовавшиеся элиты сначала Шри-Ланки, затем Бангладеш и потом Непала (о событиях в последнем «Мост» писал в прошлом году по горячим следам).

Теперь же процесс дошёл и до ключевой страны макрорегиона — Индии. С одной стороны, здесь протестующие добились куда более скромного результата, чем соседи: скинули не всё правительство целиком, а лишь одного министра образования Дхармендру Прадхана. С другой, для индийской политической культуры — особенно при авторитарном стиле действующего премьера Нарендры Моди — это уже событие знаковое. И вдвойне примечательным его делает тот факт, что отставку Прадхана во многом устроила шуточная «Партия тараканов» — казавшаяся если и опасной правительству, то только на уровне интернет-мемов. Почему это стало возможным?

Категорический идиотизм

В каком-то роде отцом-основателем «партии» стал человек, чья профессия предельно далека как от юмора, так и от любой протестной активности — глава Верховного суда Индии Сурья Кант. 15 мая 2026 года он выступил с заявлением, крайне странным для любого профессионального юриста — даже на уровне адвоката по гражданским тяжбам из глухого местечка в провинции:

«В нашем обществе есть паразиты — они атакуют систему. Вы протягиваете им руку, но эти юнцы словно тараканы. У них нет ни нормальной работы, ни ясного места в жизни. Вот они и бегут то в журналисты, то в правозащитники, то в какой-то другой сомнительный активизм — и нападают на всех вокруг».

Философия у индийского Канта вышла так себе. Резкую цитату тут же растиражировали национальные СМИ, и юристу пришлось оправдываться в стиле героини перестроечного «Курьера»: мол, мы гордимся нашей молодёжью, у нас замечательная молодёжь. Кант отчаянно настаивал, что его слова вырвали из контекста, и он имел в виду узкую группу индийских юношей — наглецов, которые идут в адвокатуру по купленным или поддельным дипломам.

Однако уже было поздно. Фразочка Канта про тараканов ушла в народ, и на следующий же день, 16 мая, учившийся в США 30-летний политтехнолог Абхиджет Дипке объявил о создании Cockroach Janta Party. Нейминг пародировал название правящей в Индии последние 12 лет правой Bharatiya Janata Party, так что получилось что-то вроде «Партии тараканьего народа». Хотя на большинство языков название шуточной организации незамысловато перевели как «Партия тараканов».

Дипке объявил, что его организация — это голос всех «ленивых и безработных» индийцев. Примкнуть к «тараканам» может почти каждый, вне зависимости от своей половой, кастовой или конфессиональной принадлежности: достаточно лишь разделять идеалы демократии, социализма и секулярности. При этом вождь CJP оговорил, что не примет к себе политиков старой школы, уже успевших отметиться в системных партиях.

И молодые граждане Индии услышали призыв Дипке из-за океана. За первые две недели истории «Партии тараканьего народа» её аккаунты в соцсетях набрали около 22 миллионов подписчиков. Иначе говоря, неосторожные слова судьи Канта быстро обрели свою форму — пусть сперва и сугубо виртуальную.

Кстати, как вы думаете: перестал ли после этого оскандалившийся юрист совершать странные с точки зрения базовых представлений о праве поступки? Как бы не так. Спустя всего пять недель после исторической «тараканьей» речи Кант подписал меморандум о взаимопонимании с российским коллегой Игорем Красновым.

CJP против BJP

Далёкому от индийской повестки человеку проект CJP мог показаться безобидным для власти пранком. Бедельники-зумеры поругают судей с министрами, покидают друг другу мемы, а потом успокоятся и разойдутся.

Однако всё оказалось не так просто. Несмотря на нарочитую легкомысленность проекта, Дипке оперативно выкатил что-то вроде манифеста своей «партии» из пяти пунктов — популистских, но вполне годящихся как программу:

• Отмена практики, когда верховные судьи в Индии по окончании карьеры автоматически переходят в Раджья Сабху (местный сенат);
• Личная ответственность главы федеральной избирательной комиссии за любые нарушения на выборах;
• Гендерное равенство в верховных органах власти;
• Аннулирование лицензий у СМИ, работающих на крупнейшие финансово-промышленные группы страны;
• Запрет депутатам перебегать из одной партии в другую.

Индийские власти нервно отреагировали на появление «тараканов». Они прекрасно помнили не только про упомянутую серию революций в первой половине 2020-х годов соседних странах, но и про параллельные массовые протесты в самой Индии. В 2020-2021 годах против отмены минимальных цен на сельхозпродукцию бунтовали фермеры, в 2022-м против новой системы контрактной службы в армии поднималась молодёжь из наиболее бедных штатов. Затем вспыхивали корпоративные протесты врачей и спортсменов-борцов.

Так что правящие элиты до глубины души потряс массовый приток подписчиков на ресурсы CJP, и из окружения Моди фонтаном пошла конспирология. Одни обвинили в популярности «тараканов» спецслужбы Пакистана; их кознями в Индии обычно объясняют все неприятные новости. Другие пошли дальше и обвинили во всём Джорджа Сороса — на его злую волю, как известно, можно списать что угодно по всему миру.

В общем, с «партией» Абхиджета Дипке в каком-то роде вышло самосбывающееся пророчество. Целевая аудитория — молодые и небогатые жители крупных городов с образованием, но без особых перспектив — расценила, что раз правительство с CJP борется, то, значит, это хорошие сапоги и их надо брать. В конце июня колеблющихся убедила кампания властей по блокировке странички «тараканов» в бывшем Twitter - Дипке тут же создал новый аккаунт «Тараканы вернулись» с ещё бо́льшим числом подписчиков.

Таким образом «партия», не претендуя на официальную регистрацию, обзавелась и массовой поддержкой, и своего рода историей борьбы. У объединения стихийно стал складываться свой аппарат, а мосты с «тараканами» начали наводить серьёзные силы левой оппозиции. И потом, как по заказу, в Индии грянул новый массовый протест — причём предпосылки к нему сложились ровно за три дня до исторического спича судьи Канта.

Скажем «нет» NEET

Экзамены по окончании средней школы — событие чрезвычайно нервозное в любой стране. Переживают и сами выпускники, и их родители, и педагоги, и чиновники от образования. Но конкретно в Индии последних лет экзамен NEET (National Eligibility cum Entrance Test) превратился в настоящий триллер для миллионов людей.

Речь идёт о комплексном тесте по зоологии, ботанике, химии и физике. Четыре дисциплины необходимы, чтобы стать врачом, а эта профессия чрезвычайно престижна в Индии XXI века. Отдать своих детей в медики примерно одинаково хотят в семьях разного достатка и этноконфессиональной принадлежности, от Кералы до Химчал-Прадеша и от Манипура до Гуджарата. И спрос в данном случае породил не предложение, а жесточайшую конкуренцию.

«Ежегодно более 2,2 миллионов студентов в Индии пишут экзамен NEET. А мест в вузах всего около 200 тысяч, из них бюджетных — примерно треть. То есть конкурс на бюджет — около 30 человек на место. Иногда ситуацию решает поступление в медицинские вузы за рубежом (например, в странах СНГ), но это далеко не всем по карману. Плюс по возвращении надо сдавать довольно суровый тест, что соответствуешь индийским стандартам — справляется только каждый четвёртый»

- Павел Пересыпкин и Алексей Рыбаков, российские индологи

Легко понять последствия такой диспропорции. Сыновья и дочери из бедных семей обречены на годы зубрёжки. Их ровесников из семей побогаче ждёт в общем-то то же самое, просто при помощи репетиторов и домашних учителей. Вот только зажиточные индийцы со временем стали обеспечивать отпрысков не одними лишь педагогическими услугами премиум-класса.

По мере нездорового роста ажиотажа вокруг NEET в стране сложилась индустрия «помогаторов». Ловкачи, пользуясь связями внутри системы, за хорошие деньги заранее добывали для заказчиков новые версии экзаменационных бланков или уже при проверке обеспечивали нужные баллы для нужных людей И индийцев победнее это не могло не злить. В начале 2020-х критики многократно обвиняли федерального министра образования Дхармендру Прадхана в потворстве коррупции вокруг NEET. Чиновник до поры до времени отбивался, но тесты 3 мая 2026 года стали дня него роковыми.

Изначально ничто не предвещало беды. Ведомство Прадханы уверяло, что они покончат с пересудами насчёт махинаций на экзамене. Мол, систему защитят от любых утечек, а работы выпускников проверят не люди, а компьютерная система OSM. Но свидетельств о продаже заданий меньше не стало, а электронная новинка показала себя с самой плохой стороны. В одних случаях формально провалившиеся абитуриенты доказывали, что система под их именем оценивала чужие работы, в других — вскрывались многочисленные изъяны в коде OSM, в третьих — выяснялось, что администрации школ заставляли своих ребят хвалить сервис и отказываться от любых претензий к нему.

Словом, в Индии грянул неописуемый скандал, гораздо громче, чем в предыдущие годы. И 12 мая 2026 года перепуганное правительство не придумало ничего лучше, как полностью отменить итоги свежего NEET и перенести экзамен на 21 июня и одновременно изящно уйти от вопроса наказания ответственных. После такого финта министерство образования возненавидели уже все жители страны.

Демократия — экспортная и народная

С 6 июня Индию охватили протесты молодёжи. Недовольные зумеры возмущались коррумпированностью чиновников от образования, требовали наказания для причастных к махинациям с экзаменами и отставки лично министра Прадханы.

Здесь стоит сразу оговориться. Большинство мировых СМИ приписало манифестации (и их будущую победу) «Партии тараканьего народа». Логика понятна: появилось новое яркое молодёжное движение, провозгласило протестную повестку — и вслед за этим грянули собственно молодёжные протесты. Такое попросту не могло быть просто совпадением.

Действительно, СJP и лично Дипке сыграли в летних волнениях важную роль. Лично основатель «партии» немедленно бросил все дела в Штатах и прилетел домой, как только перед зданием минобра в столице Нью-Дели начались первые пикеты.

Подписчики «тараканов» безусловно образовали ядро протестов. Но нельзя забывать о том, что политически Индия — всё-таки рабочая демократия, пусть и несовершенная.

Даже правительство Моди, при всех его авторитарных замашках и истовой любви к блокировкам мессенджеров и соцсетей (об «индийской модели» интернета «Мост» писал ранее), не трогает конституционных основ. Так, в Индии до сих пор действует разветвлённая экосистема партий и общественных организаций, в том числе студенческих. Многие из них не скрывают своих левых взглядов и антиправительственных убеждений. Как минимум две из них, «Всеиндийская студенческая ассоциация» и Krantikari Yuva Sangathan («Революционный союз молодёжи») и выступили застрельшиками протестов, к которым уже потом примкнули «тараканы».

Акциями против Министерства образования руководили и политики с более серьёзным бэкграундом, чем Дипке. Например, одним из видных лиц протестов стал Сонам Вангчук — не зумер, а вполне себе «икс» 1966 года рождения. Долгое время он был преуспевающим инженером, затем занимался защитой прав родной тибетоязычной территории Ладакх на самом севере Индии, а потом пришёл в федеральную политику. При этом Вангчук объявил себя «почётным тараканом» и всячески солидаризировался с СJP и её лидером.

Вангчук пытался воздействовать на власти классическим для Индии способом — объявив голодовку. Спустя 26 дней активист прекратил её, заявив, что правительство пообещало принять нужные меры против виновных в провале NEET. А тем временем протесты у министерства образования и обсерватории Джантар Мантар шли по своему пути: изначально мирные стояния переросли в потасовки с полицией; для Южной Азии подобное, увы, служит скорее нормой.

К 20-м числам июля в акциях участвовали уже десятки тысяч несогласных. Из толпы летели камни, а силовики всё чаще применяли дубинки и слезоточивый газ. К 23 июля счёт пострадавшим с обеих сторон шёл на многие десятки людей. В какой-то момент насилие полиции стало непропорциональным. Индийские СМИ сообщали, что от газа страдают не участвовавшие в протестах пассажиры метро, а жестоким избиениям подвергаются и те студенты, которые просто хотели посмотреть за происходящим.

Избыточное насилие полиции стало очередным просчётом властей. Даже в правящей BJP пошли толки, что силовики перебарщивают, а в требованиях протестующих есть рациональное зерно. И Моди был вынужден прислушаться.

25 июля ненавистный зумерам Дхармендра Прадхана подал в отставку, и «Партия тараканов» объявила это в том числе и своей победой.

«Эта отставка доказывает: если мы не боимся и не гнёмся перед этим правительством, то можно добиться наших целей. Разве это демократия, если боишься говорить? Власти возомнили себя королями лишь потому, что мы им это позволяли», — заявил торжествующим сторонникам Дипке.

Слишком много двух партий

Успех «тараканов» и их союзников нельзя недооценивать. Моди — не из тех лидеров, кто любит идти на поводу у толпы и до этого лета он лишь единожды жертвовал членом своего правительства. В 2018 году, на фоне движения #MeToo, премьер-министру пришлось отпустить уличённого в харассменте главу МИД Мобашера Акбара.

Теперь в воздухе повис логичный вопрос — а что дальше? Сможет ли «Партия тараканьего народа» сохраниться на индийской политической сцене в каком-либо виде или всё-таки попересылали мемы, добились отставки одиозного министра и разошлись? Дипке, конечно, не устаёт повторять, что победа над Прадханой — это только первый шаг его «партии», но пока совсем не ясно, есть ли у него сколько-нибудь чёткий план дальнейших действий.

На первый взгляд, кажется, что Индия, как и вся Южная Азия — самое место для левопопулистского секулярного движения, особенно ориентированного на молодёжь. Урбанизация в стране ещё в самом разгаре (пока в городах живут менее 40% индийцев), неустроенных юношей и девушек в крупных городах полно (молодёжная безработица превышает 20%). Всё это обостряют традиционная кастовость, укоренённая коррупция и застарелые этноконфессиональные предрассудки. Ну как тут не протестовать против пересидевших своё вороватых дедов?

Однако Индийский Союз — институционально крепкое государство. За всю историю современной республики федеральную власть в ней ни разу не меняли силой, даже в куда менее благополучные времена. Так что устроить большой бунт как в Непале или на Шри-Ланке у «тараканов» вряд ли выйдет. Вдобавок, лично премьер Моди остаётся сверхпопулярным политиком, которому большинство граждан благодарно за реализованные масштабные проекты вроде цифровизации, строительства дорог и улучшения санитарной обстановки.

Легальная борьба в правовом поле? Почему бы и нет, но есть один нюанс. От колонизаторов-британцев Индия унаследовала строго мажоритарную систему по классическому принципу First Past the Post. Такой порядок неизбежно работает в пользу двух крупнейших партий-антагонистов: в стране это правящая правая BJP и левый «Национальный конгресс». Нет, даже парламентских партий в Индии около 50 (!), но, как правило, всё это локальные союзники националистов или конгрессистов, отстаивающих интересы конкретной территории или этноконфессиональной группы в рамках альянсов со старшими партнёрами. Поэтому «третьих партий» в Индии вроде и много, и значение у них есть, но реальные возможности ограничены.

«Новая партия, представляющая светскую городскую молодёжь на [парламентских] выборах получит в крупных городах, предположим, 25%, по стране в целом 10%, ноль мест в парламенте и с чистой совестью пойдёт ко дну. На самом деле, ещё меньше получит, так как избиратели не увидят смысла тратить голоса впустую»

- Илья Спектор, кандидат исторических наук, специалист по Южной Азии

В своём телеграм-канале Спектор справедливо напоминает о судьбе «Партии простых людей» — откуда, к слову, вышел Абхиджет Дипке. В начале 2020-х годов это движение набрало относительную популярность за счёт повестки, похожей на «тараканью»: светскость, антиэлитаризм, борьба с коррупцией. В Дели и других крупных городах «Простые люди» попортили кровь «Конгрессу» и BJP, но на федеральный уровень — в силу вышеописанных причин — толком так и не вышли.

Так что перспективы «Партии тараканьего народа» пока выглядят туманными. Но в любом случае для индийских и иностранных политиков сам этот феномен уже служит ценным уроком. Пара неосторожных фраз от потерявшего контроль государственного деятеля способна обернуться протестным движением, готовым добиваться перемен на уровне правительства. Недаром Дипке часто припоминает незадачливого судью Канта и называет того подлинным отцом «Тараканьей партии».