Шаббат шалом, началась война. Первый день иранских ударов по Израилю глазами жителя Хайфы

Первая сирена завыла в тринадцать минут девятого, когда начался шабат. Она была негромкой, тише, чем обычно, и был соблазн остаться в кровати — может, тревога в соседнем районе? Но потом взвыли оповещения в телефоне, и пришлось тащиться в миклат.

«Миклат» — защищённое помещение, бомбоубежище, доступное всем, кто оказался поблизости. В домах это чаще всего подвал или полуподвал, но есть и общественные миклаты в магазинах, школах и даже отдельно стоящие бетонные кубики без окон, например, вдоль трасс. В новых домах теперь обязательно строят «мамады» — это защищенная комната внутри квартиры. Еще бывает «мамак» — защищенное пространство на этаже, в глубине здания, обычно между лифтами.

У нас старый дом — ни мамадов, ни мамаков, ни лифтов. Жители спускаются в миклат в пижамах и только внутри наконец вчитываются в сообщения на экранах телефонов. Это не тревога, требующая срочно отправиться в убежище, а информационное сообщение — «в связи с ситуацией в сфере безопасности необходимо убедиться, где находится ближайшее к вам наиболее защищенное помещение, установить приложение Командования Тыла и избегать поездок, не являющихся необходимыми».

Израильтяне знают, что это значит — даже до того, как откроют новости. Полгода назад всех разбудило точно такое же сообщение. Шаббат шалом, началась война.

Расходимся по квартирам обратно. Надо успеть сделать побольше до того, как нас начнут бомбить. Первым делом сходить в туалет. Неизвестно, когда получится теперь. Потом я надеваю прямо на пижаму теплую кофту, спускаюсь к соседке Хане — она очень плохо ходит после больницы, — хватаю ее собачку и бегу с ней гулять. На улице людно. Кажется, с собаками выскочил сразу весь район. За каждый куст — конкуренция. При этом никто не паникует и не нервничает, люди привычные. Единственное, из-за чего я переживаю: в суматохе забыла захватить пакетик, очень неловко. Возвращаю собаку, Хана просит меня сообщить ей, когда будет настоящая тревога. Хана старенькая и очень плохо слышит.

Вторая сирена орет в 10:10. Идеальный тайминг: за два часа я успела не только вывести собаку, но и согреть воду в бойлере и принять душ. Больше, правда, ничего не успела. Выскакиваю из душа в халате и с полотенцем на голове, хватаю кота, пихаю в переноску и бегу в миклат прямо так. Поставив там на стул переноску, возвращаюсь к Хане. Вместе с соседями помогаем ей спуститься в подвал. Передвигается она медленно, с ходунками, но это не страшно: сирена предупредительная, она звучит в момент, когда зафиксирован пуск из Ирана. Время подлёта — несколько минут, их хватает, чтобы добраться спокойно.

- Леат-леат, — говорит старшая по дому, помогая Хане. Что означает: потихоньку, по чуть-чуть, медленно, не торопись. — У нас есть время, мы успеем.

***

В миклате сегодня холодно. На улице градусов, наверное, 16, а в бетонной коробке на 2-3 градуса меньше. Почти все соседи в пижамах, только я в халате и с мокрым полотенцем на голове.

Хана медленно опускается на стул. Ей больно садиться и больно сидеть, но оставить ее в квартире нельзя: полгода назад рядом с нашим домом уже прилетала баллистическая ракета из Ирана, укрыться от нее, вжавшись в несущую стену, невозможно. Тогда дом устоял, но все двери и окна выбило, осколки и обломки чудовищным вихрем пролетели по квартирам, впечатались в стены и мебель, и потом мы месяцами вытаскивали их из каждого закутка. Но все жильцы, сидевшие тогда в этом миклате, не пострадали.

Дом у нас маленький, всего пять квартир. Хана живет на первом этаже с собачкой по имени Дваш. Дваш означает «мёд» — у собачки медового цвета шерсть и пушистый хвост. Я живу на втором этаже вдвоём с котом. В третьей квартире живёт шумная весёлая семья репатриантов из Канады. Огромный кудрявый папа, тонкая, почти прозрачная мама и куча детей мал мала меньше. Сейчас их нет в миклате, значит, их нет дома. В убежище во время баллистических обстрелов спускаются все. Надо мной живет отец-одиночка, он, как всегда, спустился с двумя детьми. Под крышей живет старшая по дому Яэль с дочерью. Я долго думала, что её дочери лет четырнадцать, пока не увидела пару месяцев назад, как она садится за руль.

- Где твоя дочка? — спрашивает Хана у Яэль на иврите.

- В милуим, — отвечает Яэль безэмоционально, и мы все молчим. Слово «милуим» означает «армейский резерв», и во время войны все понимают, что это значит.

Тем временем за стеной снова завывает сирена, и все телефоны в миклате вторят ей, перебивая друг друга. У всех стоит по несколько приложений, сообщающих о тревогах. Только у старушки Ханы телефон молчит, но Яэль уже забрала ее аппарат и деловито устанавливает приложение, чтобы оно тоже орало.

Мы сбрасываем уведомления и сидим. Нам не страшно — мы нашли самое защищенное помещение, как нам и рекомендовали, и уже в нем.

***

Едва усевшись, все начинают созваниваться и переписываться с близкими. На разных языках звучат похожие диалоги:

- Доброе утро! Ты в порядке?

- Я в миклате!

- И я в миклате!

Я поговорила с дочкой и с мамой (одна в миклате, другая в мамаде), листаю каналы и чаты в телефоне. В израильских чатах весело, все обмениваются шутками и курьезными историями, случившимися по дороге в убежище. В волонтерском чате, в котором больше половины участников сидят в убежищах, как и я, неистово обсуждают еду. Это одна из самых частых реакций на обстрелы. Оказался в безопасности и давай всем рассказывать про завтрак, который успел съесть. Или не успел. А какие есть лайфхаки для быстрого завтрака между сиренами? И куча вариантов. Одновременно в ход пошли мемы и шутки. Может быть, это нервное, но никогда в этих чатах так не весело, как во время войны.

Впрочем, пишут и несмешное: люди пытались прорваться в «метро» (это не метро, а подземная канатная дорога, но в Хайфе её так называют), которое должно было быть открыто, чтобы использоваться как убежище. Но кто-то закрыл его перед шаббатом, а открывающая автоматика не сработала. Люди разбили окно в холле, открыли двери и спустились под землю. Позже один из аналитических телеграм-каналов, известный торопливостью и истеричной подачей новостей, напишет, что «метро» пострадало от прилета ракеты, и проиллюстрирует это фотографией с осколками. Никакого прилёта там не было.

Дети начинают изнывать. Собака поскуливает. Кот вертится в переноске. Хана тихо стонет — ей больно сидеть, но от помощи отказывается. Выходить пока нельзя. Обычно — когда на Израиль нападает не Иран, а ХАМАС с юга или Хезболла с севера — нужно подождать 10 минут после сирены и идти домой. Но Иран стреляет баллистическими ракетами с кассетными боеприпасами, и из каждого утюга нам напоминают: нельзя покидать убежище, пока не придет специальный разрешающий сигнал.

Вместо сигнала завывает новая сирена. Ещё один обстрел. И ещё. И ещё. Я, конечно, всё успела, только не позавтракала. Кот орёт по той же причине — идет второй час в миклате, в нашей квартире наверху давно сработала его кормушка и насыпала ему корма, но она там, а мы здесь. Сирены сменяют одна другую. Иногда слышны громкие звуки: и на иврите, и на русском люди называют их одинаково — бум. Бумает пока не очень близко и не очень громко, но довольно регулярно. Дочь, живущая в центре страны, рассказывает, что у них грохочет очень громко.

- Ты в порядке? — спрашиваю я.

- Да, я в миклате.

- И я в миклате.

Соседские дети совсем извелись и очень хотят в туалет. Туалета в нашем убежище нет, это просто бетонная коробка, полуподвал. Мы принесли туда стулья, воду, вентилятор, провели свет, но миклат остался бетонной коробкой. Наконец, папа сдается и предлагает детям «быстро сбегать» с ним вместе. Я предлагаю ему «сбегать» в мою квартиру: она открыта и ближе на целый этаж. Они убегают, а когда возвращаются, как раз приходит разрешение от Командования тыла покинуть убежище.

***

Мы выходим — неизвестно, надолго ли, день только начался. Яэль помогает Хане вернуться в свою квартиру. Я отношу кота домой, чтобы он наконец поел, и возвращаюсь в миклат с пледами. Все-таки в нём очень холодно, а мы, очевидно, проведём в нем еще много времени. Потом выхожу на улицу и закуриваю: я была уверена, что спокойна, но руки немного трясутся. На противоположной стороне улицы дети, выскочившие из соседского миклата, уже катаются на роликах.

До заката мы вернемся в убежище ещё много раз. Но я успею съездить к маме (10 минут на машине) на обед и вернуться ровно в момент очередной сирены (парковаться под сирену немного нервно). После заката сирены станут чаще, но выпускать из убежища после сигнала тревоги станут быстрее. По предварительным данным, по Израилю за день было выпущено от 100 до 150 ракет. Две из них попали в жилые дома, но никто не погиб. Пострадали 89 человек, многие из которых получили ранения по дороге в убежища. К ночи в Тель-Авиве ракета попадет в жилой дом и за минуту до полуночи новостные каналы сообщат, что женщина, получившая серьезные ранения в результате этого удара, скончалась. Она была сиделкой и решила не бросать свою старенькую лежачую подопечную, у которой не было возможности добраться до убежища. Погибшую женщину звали Мари Энн де Вера, она была гражданкой Филиппин. Подопечная выжила, спасатели достали ее из-под завалов.

***

На спокойную ночь никто не рассчитывает, все лягут спать в пижамах, чтобы не тратить время на натягивание одежды, в моём коридоре стоит открытая кошачья переноска, в коридоре Ханы на видном месте — собачий поводок. Сирена разбудит нас в пять минут третьего утра.