Социализм с лицом наркокартеля

В 1913-м в России группа футуристов ошарашила публику оперой «Победа над солнцем». Провокационно выглядела сама сюжетная канва: отряд «будетлян» отправляется в космос на покорение ближайшей к Земле звезды. Посыл читался между строк. Небесное тело символизировало здесь Александра Пушкина и других русских классиков, которых футуристы призывали «скинуть с корабля истории».

Спустя век с лишним сюжет про покорение светила получил новое прочтение в другой части света. Глава США Дональд Трамп полон решимости побить Cartel de los Soles, «Картель солнц»: так в Штатах называют предполагаемую сеть транснациональной наркоторговли под патронажем властей Венесуэлы. Эта автократия, которую с 2013 года возглавляет Николас Мадуро, тоже стала своего рода классикой, хоть и весьма сомнительной. Местные левые — чависты — удерживают власть уже 26 лет. Они благополучно пережили смерть патриарха режима Уго Чавеса, зарубежные санкции и падение цен на нефть, ключевого для Венесуэлы экспортного ресурса.

Параллельно правительство Мадуро поставило себе на службу криминалитет и сдружилось с террористами и автократами со всей планеты. Наконец, бессменные хозяева Каракаса довели свою страну — богатейшую в мире по запасам нефти! — до экономических показателей на стыке третьего и четвёртого миров. Падение таких «Солнц» будто бы не выглядит чем-то ужасным, но и едва ли принесёт Венесуэле и её соседям что-либо хорошее.

Долгая дорога на север

Спокойная жизнь для жительницы Каракаса Йоаннелис Фигероа закончилась летом 2023 года. В одну недобрую ночь к ней домой пришли люди в форме. Незваные гости потребовали от молодой женщины взятку, угрожая в противном случае взяться за её родных.

Йоаннелис прекрасно сознавала свою «вину». Она участвовала в избирательной кампании Марии Корины Мачадо, оппозиционной кандидатки в президенты (и будущей лауреатки Нобелевской премии мира). Вегетарианские времена покойного Уго Чавеса, когда власти сквозь пальцы смотрели на антирежимную активность граждан, давно минули. При новом президенте Николасе Мадуро любой акт открытого несогласия сулил венесуэльцам проблемы с полицией или прирученной оргпреступностью; к середине 2020-х различия между ними в стране стали условными.

Они [полицейские] приставили пистолет к голове моего сына. Это было ужасно, я кричала. Я думала, что они застрелят моего ребенка. Они говорили, что я протестую против правительства. После этого они перевернули мой дом и потребовали 150 долларов

- Йоаннелис Фигероа

Для оппозиционных россиян это выглядит как сказка. Даже по меркам депрессивного райцентра взятка в 12 тысяч рублей кажется весьма символической, чтобы откупиться от силовиков за «политику». Но для нищей мадуровской Венесуэлы $150 — вполне себе богатство, среднему гражданину копить его придётся несколько лет. У Йоаннелис, правда, доллары водились, и она послушно заплатила незваным гостям. Вот только вымогательства со стороны полиции на этом не кончились.

Как потом предполагала венесуэлка, за людьми в форме стояли её родственники, работавшие на режим. Будто бы участие Йоаннелис в кампании Мачадо сломало им карьеру, и они решили отомстить руками коррумпированных блюстителей порядка. К ноябрю 2023-го ежемесячный «налог» Фигероа вырос до $500, и женщина решила бежать из страны вместе с мужем и четырьмя дети.

Путешествие в США через всю Центральную Америку стоило семье восемь месяцев жизни, несколько тысяч долларов на взятки пограничникам и несчётное число нервных клеток. В конце Йоаннелис и её близкие нелегально пересекли мексикано-американскую границу на грузовом поезде La Bestia - прямо на крыше, в нарушение всех правил безопасности, с сотнями таких же отчаявшихся людей из разных латиноамериканских стран. Как бы то ни было, Фигероа всё-таки добрались до заветного Нью-Йорка, а этой осенью их историю для русскоязычной аудитории поведала «Новая газета Европа».

Рассказ Йоаннелис — одно из многих подобных свидетельств: к концу 2025 года за пределами родной страны живут свыше 8 миллионов венесуэльцев. И это при том, что население «боливарианской республики» не превышает и 29 миллионов человек. Другими словами, за рубежом сейчас находится примерно каждый четвёртый венесуэлец. Одни спасаются от политических репрессий, другие — от тотальной нищеты, третьи — от сросшейся с государством организованной преступности.

На рубеже XV и XVI веков название этой стране дали поселения на сваях на полуострове Парагуана: они напомнили испанским морякам Венецию (Venezuela дословно — «Маленькая Венеция»). Спустя пять столетий эта аллегория приобрела новый мрачный смысл. Если «большую Венецию» может утопить безличная стихия, то «Венецию маленькую» на дно всех мировых рейтингов тянут вполне конкретные люди.

Правим конституцию между гражданскими войнами

Венесуэла стала отдельным суверенным государством в 1830 году. До этого — после завоевания независимости от Испании в 1821-м — она девять лет входила в т.н. «Великую Колумбию», недолговечную суперфедерацию на севере Южной Америки.

В те годы бывшие колонии Мадрида провозглашали себя республиками, принимали прогрессивные конституции и всячески декларировали свою верность свободе и законности. На деле молодые демократии сильно штормило, и политическая жизнь в них порой представляла круговорот из диктатур и внутренних конфликтов. И конкретно Венесуэла если и выделялась на фоне соседей, то лишь в худшую сторону.

Вот несколько цифр:

• 15 крупных и мелких гражданских войн прошло в стране в первые 70 лет её независимой истории;
• 26 раз в истории Венесуэлы переписывали федеральную Конституцию;
• 58 лет республика ждала первого президента, который избрался бы по закону и не пересидел бы положенного срока (в ту пору — два года). Этого человека звали Хуан Пабло Рохас Пауль, он возглавлял Венесуэлу в 1888-1890 годах и успел сделать для страны немало добра.

К сожалению, пример Рохаса не сильно восхитил его сограждан. Преемники президента взялись за старое: пытались прийти к власти любой ценой и удерживать её как можно дольше. Больше других в этом преуспел Хуан Висенте Гомес — будущий прототип главного героя маркесовской «Осени патриарха». В 1909-м Гомес силой занял президентское кресло и правил потом 26 лет, вплоть до собственной смерти. Во многом политик стал отцом современной Венесуэлы. Именно при нём в стране началась масштабная нефтедобыча, доходы от которой по серым схемам шли не столько в бюджет, сколько в карман президенту и нужным людям.

После смерти Гомеса в 1935 году повторить его почин пытались многие, но сильно не преуспевали. Тогда казалось, что «бабло победило зло». Из-за нефтеэкспорта — несмотря на скупость британских и американских компаний — в Венесуэле завелись какие-никакие деньги, зародился городской средний класс и возникли массовые демократические партии. Да, всё это великолепие не шло дальше Каракаса, Маракайбо и других крупных, преимущественно «белых» городов на севере страны, но это уже было что-то.

В 1958 году в Венесуэле прошёл бескровный переворот. Демократически настроенные офицеры свергли сослуживца-диктатора Маркоса Переса Хименеса и восстановили гражданское правление. Тогда страна пошла в разрез с трендами у соседей по континенту: если в остальной Южной Америке власть брали ультраправые генеральские хунты, то в Каракасе взяли курс на парламентаризм и сменяемость власти.

Антидемократическое действие

1958-1999 годы вошли в историю Венесуэлы как Четвёртая республика. Это была несовершенная, весьма коррумпированная, но всё-таки работавшая демократия. Настоящее чудо для стран «третьего мира» времён Холодной войны — с их всевозможными оттенками авторитарности.

Залогом жизнестойкости Четвёртой республики стал пакт Пунто-Фихо. 31 октября 1958 года в одноимённом городе лидеры основных политических сил — левоцентристского «Демократического действия», либерального «Демократическо-республиканского союза» и консервативной Социал-христианской партии — договорились об общих принципах и единых правилах политической борьбы. И пакт успешно работал более 30 лет. Партии попеременно проигрывали-побеждали на выборах, власть регулярно сменялась, а армия всё это время не покидала казарм.

Из президентов той эпохи роковую роль сыграл Карлос Андрес Перес из «Демократического действия». Политик-левоцентрист президентствовал дважды, в 1974-1979 и 1989-1993 годах. Первая каденция Переса пришлась на золотые годы для экспортёров нефти. Из-за антизападного эмбарго арабских монархий цены на неё взлетели в четыре раза, и Венесуэлу поглотила лавина нефтедолларов. Перес решил погулять от души — из-за неуёмных трат его администрацию прозвали «Саудовской Венесуэлой». Хроническую коррупцию усугубили раздувание велфера, повальная национализация и масштабные инфраструктурные проекты.

Спустя 10 лет Перес вернулся в президенты уже совсем другой страны. После обвала цен на нефть в середине 1980-х Венесуэла попала примерно в ту же ситуацию, что и Советский Союз перестроечных времён. Внезапно вскрылось, что относительное благополучие зиждилось целиком на «чёрном золоте», а ничего другого на мировой рынок страна предложить не может. Тогда левоцентрист Перес мигом обратился почти что в либертарианца. Серией волевых актов он молниеносно откатил все собственные прежние реформы и оставил свой же ядерный электорат без привычных зарплат, льгот и уверенности в завтрашнем дне.

Простые венесуэльцы буквально не знали, как жить дальше. Из-за отмены субсидий на бензин тысячи жителей не могли банально уехать на работу — не хватало денег. Страна моментально погрузилась в пучину забастовок и манифестаций, кульминацией которых в феврале 1989-го стали беспорядки, известные как Каракасо. Администрация Переса, столкнувшись с массовым протестом, не придумала ничего лучше, кроме как бросить против митингующих армейские части. В итоге получилось то же, что спустя три месяца повторится на пекинской площади Тяньаньмэнь: солдаты стреляли в безоружных людей; восстание было жестоко подавлено. За несколько дней погибли, по разным оценкам, от 277 до 3000 протестующих.

Перес выстоял и продолжил неолиберальные реформы. На бумаге экономика Венесуэлы даже пришла в себя, вот только общество не простило президенту ужасов Каракасо. В 1992-м армейские офицеры дважды пытались свергнуть непопулярного президента. Обе попытки провалились, но спустя год парламент вынес Пересу импичмент; формально не за трагедию 1989-го, а за вскрывшиеся финансовые махинации. Новым президентом граждане выбрали правоцентриста Рафаэля Кальдеру.

Однако и этот политик — куда более честный и принципиальный, чем предшественник — уже не мог спасти престиж Четвёртой республики. Против несовершенной венесуэльской демократии сыграли и низкие цены на нефть, и банковский кризис, и коррупционные скандалы. Больше того, именно Кальдера в поисках гражданского мира принял, как окажется впоследствии, роковое решение. В 1994 году президент амнистировал лидера одного из военных заговоров двухлетней давности — 40-летнего подполковника Уго Рафаэля Чавеса Фриаса.

Необыкновенный чавизм

Чавес представлял собой совершенно несистемную фигуру, которая никак не вписывалась в рамки пакта Пунто-Фихо и Четвёртой республики. Бывший путчист этого и не скрывал, партия его сторонников первоначально так и называлась: «Движение за Пятую республику».

Специфическая идеология Чавеса представляла микс из разных левых учений, дистиллированного антиамериканизма и культа Симона Боливара. Молодой политик последовательно позиционировал себя как продолжателя дел героя-освободителя из начала XIX века. После прихода к власти называл в честь кумира буквально всё: своё движение, его идеологию, национальную валюту и даже само государство. Весьма иронично, потому как реальный Боливар при жизни придерживался достаточно консервативных взглядов.

Наши сограждане ещё не способны самостоятельно и широко пользоваться своими правами, потому что у них нет политических добродетелей, свойственных подлинному республиканцу. Добродетелей, которые невозможно приобрести под властью абсолютистских правительств.

- из Картахенского манифеста Симона Боливара

Разумеется, ядерный электорат чавистов не волновала историческая противоречивость. За бывшим подполковником шли те, для кого Четвёртая республика оставалась пустым звуком: городская беднота, а также жители окраинных южных и восточных штатов, куда нефтедоллары прежде почти не доходили. В Чавесе они видели человека дела, способного покончить с коррумпированным и лживым строем. В пользу популиста играл и расовый фактор. Смуглая кожа в Латинской Америке традиционно ассоциируется с простым происхождением, небелому политику куда проще стать своим для бедняков.

И у Чавеса всё получилось. 6 декабря 1998 года он победил на своих первых президентских выборах, а спустя год — успешно провёл через референдум обновлённую конституцию в левопопулистском духе. 30 июля 2000-го, пользуясь «обнулением» сроков в новом основном законе, Чавес повторно избрался в президенты — теперь срок составлял шесть лет вместо четырех. В 2002-м политик успешно пережил первый кризис: очередную неудачную попытку военного переворота в Венесуэле, только теперь уже не под левыми, а под правыми лозунгами.

Несмотря на эксцентричное поведение и международные скандалы, Чавес все 2000-е оставался вполне популярным лидером. За него голосовали не только бедные метисы и коренные этносы с окраин, но и немалая часть образованного среднего класса, разочаровавшаяся в старых политиках после Каракасо и коррупционных скандалов 1990-х годов. Ларчик открывался просто. Чавес, как и Перес тридцатью годами ранее, из-за выгодных котировок купался в нефтедолларах и щедро делился доходами с беднотой. Ну а белым горожанам он, несмотря на всю свою непримиримую антикапиталистическую риторику, не мешал вести их небольшие дела.

Чавес раскрепостил мелкую торговлю, сделал самозанятость доступной формой экономического выживания. Полиция и бюрократия перестали требовать разрешения, центральные площади Каракаса выглядели как сплошной вещевой рынок, где люди продавали и перепродавали в том числе вещи, изготовленные на дому, в семейных мастерских. И раб судьбу благословил.

- Александр Баунов, российский политолог

В наше время «нормальные» автократы относятся к выборам как к аккламации. Сильных конкурентов сбивают на дальних подступах, оппозиционную агитацию глушат, а ручейки протестных голосов перекрывают мощными дамбами фальсификата. Чавес же всенародные голосования любил с азартом и конкуренцию на них терпел. Всего за 14 лет у власти он четырежды участвовал в президентских выборах и провёл шесть плебисцитов по разным вопросам. Побеждал Уго обычно с небольшим отрывом, а однажды — в 2007-м, при очередной попытке переписать многострадальную Конституцию — он даже уступил оппозиции, притом признал свой факап в телеэфире.

Но 5 марта 2013 года ещё совсем нестарый Чавес (ему исполнилось всего 58 полных лет) проиграл куда более неумолимому сопернику — смерти. Судя по всему, на фоне продолжительной онкологии политика сгубила вирусная инфекция. И тогда многим казалось, что построенная покойным «боливарианская республика» едва ли переживёт своего создателя.

Автобус свернул не туда

Перед смертью Чавес успел назначить официального преемника — на тот момент 50-летнего вице-президента и бывшего главу МИД Николаса Мадуро, водителя автобуса по первой профессии. Замена выглядела неравноценной. Дородный «август» с обвисшими щеками даже внешне не походил на своего подтянутого громогласного «цезаря» с орлиным носом.

Свои первые выборы Мадуро выиграл со скрипом и явно не без подтасовок. 14 апреля 2013 года наследник всего на 1,5% опередил единого кандидата от демократической оппозиции, Энрике Каприлеса Радонски. К слову, два последующих переизбрания — в 2018 и 2024 годах — прошли для инкумбента немногим лучше. В обоих случаях режим завалил противников горами фальсификата, а потом жестоко подавил уличные протесты. Причём год назад власти даже побоялись допускать в бюллетени по-настоящему сильных кандидатов от оппозиции вроде той же Нобелевской лауреатки Марии Мачадо.

Год от года выборы проходили для режима всё тяжелее не только из-за нехаризматичности Мадуро. В 2010-х Венесуэла обнаружила себя на тех же граблях, что и в конце 1980-х. В который раз выяснилось, что в национальной экономике ничего не поменялось со времён Хуана Висенте Гомеса. Страна по-прежнему жила за счёт продажи нефти за рубеж — остальные статьи составляют меньше 20% от общего объёма экспорта. Поэтому начавшееся в 2014-м падение цен на углеводород больно ударило как по госбюджету, так и по кошелькам простых граждан. Последствия кризиса снова усугубило то, что в Венесуэле повторно успели тотально зарегулировать ключевые отрасли экономики.

Казалось, что венесуэльцы неизбежно прокатят чавизм так же, как и Четвёртую республику. Ещё в декабре 2015 года демократическая коалиция триумфально выиграла выборы в Национальную ассамблею. В январе 2019-го оппозиционный парламент пошёл на открытый конфликт с Мадуро, требуя отставки президента. К тому времени огосударствлённая экономика страны уже дышала на ладан: подушевой ВВП меньше чем за 10 лет просел четырёхкратно, инфляция исчислялась тысячами (!) процентов, довеском шли первые пакеты международных санкций.

[В Венесуэле] нет смысла смотреть на статистику, потому что официальной статистики не существует. Последняя издавалась в 2014 году. Каждый сам ищет свою и цитирует различные данные, которые невозможно проверить. Никто не хочет и близко комментировать данные, которые приводит другая сторона. Они просто говорят: извините, но это не имеет смысла. [Им важно только,] чего на самом деле стоят их 600 боливаров в день [около $0,002 по тогдашнему курсу].

- Из репортажа hromadske.ua, январь 2019 года

Однако Мадуро всё равно выстоял. Дело в том, что эпигон Чавеса унаследовал не только муралы с Боливаром и воспоминания о проеденных нефтедолларах. Патриарх «боливарианской республики» оставил преемнику три рабочих инструмента для начинающего автократа. И бывший водитель ими воспользовался. Это:

• Массовая партия власти (с 2007 года — Единая социалистическая партия Венесуэлы) с опорой не на пассивную лояльность действующему начальнику, а на истовую поддержку левой идеологии. Несмотря на все трудности, у ЕСПВ до сих пор остаются миллионы активных и идейно заряженных сторонников. Они искренне верят, что все трудности в стране — это происки американских империалистов и их пятой колонны внутри Венесуэлы;
• Зачищенный и прикормленный силовой аппарат. С 2000-х годов силовое начальство в республике тесно связано с политическим руководством — не столько «боливарианскими» идеями, сколько коррупционными связями;
• Налаженные дипломатические связи. Режим Чавеса — Мадуро изначально находился в тёплых отношениях как с родственными режимами Латинской Америки (Кубой, Боливией, Никарагуа) так и автократиями из другого полушария (Россией, Китаем, Ираном). Эти связи только крепли по мере закручивания гаек в Венесуэле и конфликтов Каракаса с «коллективным Западом».

Нашлось у чавистов и не столь стандартное орудие. Чем хуже шли дела в экономике, тем больше каракасский режим сращивался с организованной преступностью.

Диктатура трущоб и картелей

«Colectivos — это столпы, которые защищают нашу Отчизну. Guarimberos их смертельно боятся», — ещё в феврале 2014 года заявляла министр по тюремным делам Ирис Варела. В короткой цитате, как видно, сразу два важных для венесуэльской политики термина, с наскоку непонятных даже для испаноязычного иностранца. Так вот, guarimberos — это что-то вроде «майданутых» или «протестунов» в постсоветской традиции; слёр, которым актив ЕСПВ называет своих врагов. Ну а colectivos - это, напротив, ближайшие друзья режима, прирученные преступные банды, местный аналог опричников, титушек или хунвейбинов.

Ещё в конце 1980-х colectivos породили протесты против неолиберальных реформ президента Переса. В трущобах Каракаса и других городов в ответ на жестокость силовиков формировали свою самооборону. Вскоре Переса настиг импичмент, затем пала и Четвёртая республика, но отряды воинствующей бедноты никуда не делись. А новый режим увидел в них своих естественных союзников, окрестив друзей «боливарианскими кружка́ми».

Ещё в президентство Чавеса colectivos получили широкие полномочия, де-факто заменив собой муниципальную полицию. При куда менее стабильном правлении Мадуро их статус окреп — нехаризматичный преемник нуждался в отморозках, способных на любое насилие. Поначалу colectivos гоняли тех самых guarimberos, обычно выходцев из среднего класса. Но к концу 2010-х опричники Мадуро без колебаний зачищали и собратьев-бедняков, если те слишком громко возмущались отключениями света с водой, тотальным дефицитом и беспросветной нищетой.

«Колективос» стали государством в государстве — им попросту отдали «в кормление» население их районов. […] Здесь открыты большие возможности как для коррупции, так и для продажи продуктов на чёрном рынке. Еду в Венесуэле уже называют новым видом наркотиков: так же прибыльно, но при этом абсолютно безопасно.

- из репортажа Lenta.ru, январь 2019 года

Не брезгуют colectivos и обычным наркотрафиком. Но в этой сфере правят бал пока всё-таки официальное государство и его силовики. Можно предположить, что наркотическая рента — по извращённым «понятиям» режима Мадуро — призвана компенсировать генералам многочисленные неудобства последних лет. Сюда входят и разгул преступности, и крах экономики, и международные санкции, и многое другое. Если так, то этот негласный контракт вполне работает.

Судя по сообщениям в западных СМИ, венесуэльские власти пользуются старыми связями с FARC, партизанами-коммунистами из соседней Колумбии. Боевики поставляют кокаин Каракасу, а оттуда он уходит в США и Европу. Ещё в середине 2010-х ООН заявляла, что в Европу свыше 50% кокаина попадает именно через Венесуэлу, а местные оппозиционеры называли родной режим «наркогосударством». Мадуро эти обвинения неизменно отрицает, но порой шило слишком явно выглядывает из мешка. Например, в ноябре 2015-го на Гаити с 800 килограммами (!) белого порошка попались приёмный сын и племянник венесуэльского президента.

Превращение Венесуэлы в государство-картель дополнительно усугубило её и без того напряжённые отношения с Соединёнными Штатами. К слову, Вашингтон ещё с первого президентства Дональда Трампа не считает Мадуро легитимным президентом и объявил иностранного политика в розыск как преступника-наркоторговца. Преемника Чавеса и его окружение США обвиняют и в связях с «Трен-де-Арагуа», крупнейшей международной венесуэльской ОПГ, и в создании вышеупомянутого «Картеля Солнц». Так в Штатах называют вовлечённых в контрабанду силовиков из Каракаса — дело в том, что в венесуэльской армии генералы носят погоны не с обычными звёздами, а с весёлыми солнышками.

Но большой вопрос, насколько долго режиму Мадуро будет светить солнце мировой политики. Год назад на примере диктатуры клана Асадов в Сирии все лишний раз убедились, насколько внезапно смертными могут быть автократии. Согласно американским СМИ, сам венесуэльский лидер уже кулуарно согласен на почётный мир с показательно ненавистными «гринго» и будто бы уже готов пустить к себе бизнес Штатов на особых условиях. Если так, то такая сделка вполне может устроить Трампа с его устоявшимся мышлением нью-йоркского дельца. А быть может, и нет: остаться в истории победителем «солнц» куда как почётнее.