«Теперь это классические политические заключённые»

- Что вам известно о последней массовой депортации россиян из США?

- Это был чартерный рейс, и по словам тех, кто был в этом самолёте, их было примерно 60-65 человек. Это то, что они смогли оценить на глаз, просто находясь в самолёте — других пассажиров, кроме депортируемых россиян, на борту не было.

Такие рейсы идут с начала января примерно раз в месяц. Были небольшие группы, около 10 человек, были и по 40-60 человек. В начале июня, например, был чартер на 40 человек. И между групповыми рейсами ещё бывали индивидуальные депортации — как, например, у Леонида Мелехина.

Про последний рейс, прилетевший в Домодево, известно, что все пассажиры попали на один общий допрос. Он был достаточно стандартный: зачем вы летали в Америку, почему вас вернули, где вы там находились. Дальше кого-то увели на дополнительные вопросы. Не все вышли из аэропорта — кого-то из них арестовали, это тоже подтверждённая информация.

Я разговаривала с несколькими российскими правозащитниками, и все они все рекомендуют, чтобы я не давала никаких конкретных деталей, по которым можно идентифицировать этих людей. Просто все они на контроле у спецслужб, независимо от того, на свободе или же уже задержаны. Но даже если они на свободе сейчас, это не значит, что останутся на свободе через неделю. Так что я не буду давать каких-то конкретной информации, чтобы никому не навредить.

- А общую информацию привести можно? Это были мужчины или женщины? Сколько они времени провели в иммиграционных тюрьмах и по каким причинам?

- Там были и мужчины, и женщины. Я не могу подтвердить, что все люди, которые были в том самолёте, находились в детеншенах с политическими кейсами. Но примерно 10% пассажиров точно были просителями убежища. Кто были остальные, я просто не знаю. Возможно, все они были просители убежища. Возможно, кто-то из них совершил какие-то преступления и приехал в Америку 10 лет назад. Возможно, это люди, которые тоже давно приехали, но, находясь на свободе, проиграли свой миграционный кейс. Возможно, там кто-то был из тех, кто попросил о самодепортации.

Но я точно знаю, что там были люди, которые просили убежища, им отказали, и они больше года просидели в миграционной тюрьме.

- Можно ли спрогнозировать новые рейсы? Если они с января регулярно происходят с такой регулярностью, это явно не последний раз.

- В каждом детеншене свои правила. Самый верный признак того, что человек уходит на депортацию или его переводят в другой детеншен — это когда у него обнуляется внутренний счёт [для трат внутри иммиграционной тюрьмы].

Бывает, что люди узнают о том, что попадают на депортацию, в день депортации. Иногда предупреждают за два дня — говорят: готовься, послезавтра мы тебя увозим. И тогда есть возможность сообщить родственникам. Но я ни разу не слышала о том, чтобы им говорили маршрут и детали о составе группы, в которой их повезут.

- Правильно ли я понимаю, что когда из США в РФ депортируют на чартерном рейсе, у людей нет возможности уйти на пересадке?

- Здесь дело не в том, чартерный рейс это или нет, а в том, есть ли сопровождение. В этом случае сопровождение было — их встретили в аэропорту в Египте и сопровождали до самолёта в Москву. Поэтому там вариантов никаких не было. Насколько я знаю, кто-то из депортируемых пытался убежать, но его силой остановили и сопроводили в самолёт.

- Что нужно делать просителям политического убежища в США, чтобы не оказаться на борту такого самолёта?

- Начнем с того, как люди попадают люди в депортационный процесс. Вот человек приехал просить убежище, попал в детеншн по какой-то причине, начинается судебный процесс. У человека есть возможность пройти иммиграционный суд и подать две апелляции. Если вторая апелляция проиграна, то здесь депортация неизбежна. Пока весь этот путь не пройден, шансы какие-то есть.

Есть редкие случаи, когда даже всё проиграно, но появляются новые обстоятельства. Суд и две апелляции занимают около полутора лет. За это время человек может быть объявлен в розыск в России. И тогда это новые обстоятельства, по которым можно попытаться заново открыть дело и попробовать всё-таки получить политическое убежище.

Но если ты попадаешь в депортацию, у тебя нет шансов выбрать, каким образом ты будешь депортирован: в маленькой группе или большой, чартерным рейсом или коммерческим. Списки составляет ICE [иммиграционная полиция]. Она передаёт эти списки на подтверждение в Россию. Россия подтверждает: да, это наши граждане, мы их принимаем. То есть какая-то бюрократическая работа вокруг этой депортации идёт. И дальше уже ICE начинает собирать людей по разным детеншенам, искать самолёт, на котором они будут отправлены. Я не знаю, от чего это зависит — от их бюджетов, от их планов или от чего-то ещё.

Как они выбирают этих людей, мне тоже непонятно. Потому что, например, последний самолёт был собран буквально со всей страны — из детеншенов штата Вашингтона, из южных штатов. Это внутренние регламенты ICE, которыми они не делятся.

- Недавно в эфире у Ольги Романовой вы рассказывали про кейс политического беженца из Москвы Альберта Хамитова, который после 14 месяцев в детеншенах всё-таки вышел на свободу и получил американские документы. Что здесь было ключевым фактором успеха?

- Альберт выиграл суд, вот и весь секрет. Просто правительство подало апелляцию на это решение суда, и он 10 месяцев ожидал решения апелляционной комиссии в иммиграционных тюрьмах. Но это не единичный случай.

От чего зависит, выиграет человек или не выиграет свой миграционный суд? Во-первых, от самого человека и его подготовки — насколько у него реальные и весомые обстоятельства для того, чтобы просить политическое убежище. И, во-вторых, это зависит от судьи. Потому что есть судьи, у которых очень низкий процент одобрения. В среднем по кейсам россиян одобрение на уровне 75-80% по стране, но есть миграционные судьи, у которых процент одобрения от 0 до 15%. То есть, это гораздо более предвзятые судьи, у которых сложно выиграть дело.

- А как вы занялись российскими иммигрантами в поисках политического убежища в США?

- Сама я тоже политический беженец, в США приехала в марте 2022 года, когда началась война. Наша НКО зарегистрирована в 2023 году, я к ней присоединилась в начале 2024 года. Один из наших ребят сам прошел через детеншен и после выхода на свободу стал помогать другим людям в такой же ситуации. В какой-то момент он узнал, что россиян, которые пересекли мексиканскую границу [в поисках политического убежища], привезли в наш штат. А мы — ровно на противоположном конце страны, мы на границе с Канадой находимся. Раньше такого не было. Когда мы про них узнали, то пошли знакомиться. Сначала это было общение в таком же формате, как переписка с политзаключенными — когда ты просто с незнакомым человеком начинаешь разговаривать на обычные человеческие темы: про себя, про своих котов, про то, как оказалась в Америке.

Но это длилось недолго, потому что люди в первую очередь делились информацией о том, что находятся в несправедливой ситуации. Мы начали узнавать, как им можно помочь и выделили это в отдельный проект нашей организации. Потом мы нашли другие организации, которые тоже этим заинтересовались. И, в принципе, у нас есть совместный большой проект с РАДР, который не только на детеншн в нашем штате распространяется — теперь мы работаем с разными детеншнами по всей стране. Можем перевести документы на английский, погуглить какую-то информацию, какая нужна человеку. Договариваемся с адвокатами, чтобы они провели консультацию для тех, кто в иммиграционной тюрьме — сами мы юридических советов давать не можем, потому что не имеем квалификации.

- А сколько подопечных у вашей организации сейчас?

- Цифра постоянно меняется, потому что людей переводят из штата в штат, кого-то депортируют, кого-то с улицы забирают — сейчас же идут массовые аресты мигрантов на свободе и их отправляют в детеншины. Но в целом — порядка 100 человек, которые находятся в нашем совместном большом проекте с РАДР, из них 15 россиян в нашем штате.

- Вы на эфире у Ольги Романовой советовали российским гражданам запрашивать депортацию в третьих странах, если есть возможность доказать связь с этими странами — например, если человек родился в республике бывшего СССР или у него есть родственники где-то ещё. Получается, что у всех людей, которых посадили в этот самолёт, такой возможности не было?

- Мы интервью с Ольгой записывали в начале июля, и с того момента на самом деле много что поменялось. Есть несколько историй, когда посольство третьей страны было готово принять человека — но американское правительство всё равно его отправило в Россию. И это не единичный случай.

- Что теперь ожидает в России депортированных из американских иммиграционных тюрем?

- Насколько я знаю, многие из тех, кто приземлился в Москве последним депортационным рейсом, — под подпиской о невыезде и с запретом пересечения границы. То есть даже если они на свободе, когда они приедут в аэропорт, лететь у них из страны не получится.

- А эта подписка о невыезде была с них взята по прибытии, получается?

- Да, сразу. Им сразу сказали, что теперь вы невыездные. Теперь это классические политические заключенные. Независимо от того, что у человека было, по какой причине он просил убежище, по какой причине он получил отказ, после того, как вся эта процедура прошла и он появился в России, он на особом контроле у спецслужб. У него явно есть какие-то ограничения, наверняка будут в дальнейшем какие-то допросы.

Мы будем по возможности следить за ситуацией. У нас появляются контакты некоторых людей, которые были депортированы. Попытаемся вместе с правозащитниками оказать им юридическую помощь или, если возможно, помочь с выездом за пределы России.

С 31 июля на «Мосту» собрано более 30 000 подписей под открытым письмом к американским властям против депортаций российских соискателей политического убежища из США в РФ. Мы будем передавать петицию адресатам 1 сентября. Присоединиться к нашей акции можно здесь.