Золото Гульнары: почему Ташкент боится швейцарского дела дочери Ислама Каримова

По версии швейцарской прокуратуры, Гульнара Каримова в период наибольшего влияния — с 2005 по 2013 год — получала многомиллионные откаты от международных телекоммуникационных компаний за доступ к узбекскому рынку. Механизм был выстроен так, что иностранному бизнесу давали понять: без «правильного местного партнера» работать в Узбекистане невозможно. Этим партнером выступала она сама. Компании вынужденно соглашались и переводили крупные суммы на офшорные счета, связанные с Каримовой. Затем эти деньги поступали на ее счета в зарубежных банках, в том числе швейцарских.

Конечно, никаких полномочий для лоббирования интересов иностранного бизнеса у нее не было. Должности советника МИД, представителя при ООН в Женеве и посла в Испании, которые дочь президента занимала в разное время, носили скорее представительский характер. По сути, главным ресурсом, которым она торговала, были семейные связи с главой государства.

Общий объём арестованных на зарубежных счетах средств по этому делу оценивается в суммы от $800 миллионов до $1,5 миллиарда. За годы расследования узбекским властям удалось вернуть лишь часть этих денег. Однако процесс требовал личного участия Гульнары Каримовой, включая ее допрос в суде. В апреле, когда ее вновь вызвали для дачи показаний, власти Узбекистана отказались даже временно выпустить ее из страны. На свободу она выйдет не раньше 2028 года, а к этому моменту по швейцарскому делу уже истечёт срок давности. Это фактически сделало дальнейшее разбирательство бесперспективным.

Судьба замороженных средств тоже остается неясной. Если швейцарской стороне так и не удалось окончательно доказать их незаконное происхождение, перспектива полного возврата активов в Узбекистан выглядит маловероятной. Впрочем, узбекские власти, похоже, давно с этим смирились.

Прекращение процесса над Гульнарой даже ценой невозврата арестованных средств, по всей видимости, устраивает власти больше, чем риск ее публичных показаний на Западе.

В Узбекистане она уже более десяти лет отбывает тюремный срок, и чем дольше ее фигура остается вне публичного пространства, тем меньше угроз для действующей власти. Даже у её детей связи с ней ограничены.

При этом в узбекском обществе приговор Гульнаре воспринимается как восстановление справедливости, а потому, несмотря на жалобы родственников и адвокатов на закрытость дела и невозможность полноценно ее защищать, публичного запроса на разбирательство так и не возникло. Известно лишь то, что Гульнара признана виновной по делу о создании преступной группы, мошенничестве, хищении и отмывании денег. При этом неизвестно, о каких суммах хищения идет речь.

Помимо швейцарских судей, связи с ней и возможности допросить ее при свидетелях добиваются также международные организации, включая ООН. Однако Ташкент неизменно заявляет, что наказание вынесено в соответствии с узбекским и международным законодательством, а она отбывает срок в колонии-поселении в Ташкентской области в нормальных условиях.

После закрытия швейцарского дела власти Узбекистана, вероятно, рассчитывают, что ее фигура окончательно исчезнет из западной повестки — по крайней мере до окончания срока, если не будут выдвинуты новые обвинения. Выход Гульнары чреват непредсказуемыми последствиями.

По семейным понятиям

Коррупция — ключевая, но не единственная причина, по которой Гульнара оказалась в тюрьме. Главной угрозой для системы стало то, что в период своего могущества она действовала как самостоятельный центр власти. При этом её влияние основывалось исключительно на родстве с президентом.

Свою систему влияния она выстраивала через фонд «Форум», а также сеть офшорных компаний, зарубежных структур и связей, которые в материалах швейцарского расследования обозначаются как «Офис». В эту квази-систему она вовлекала чиновников и формировала альтернативные центры влияния в сферах образования, медицины и культуры. Таким образом, ее структура фактически создавала параллельную государственную инфраструктуру.

Вокруг этой своей сети она формировала круг лояльных чиновников, переманивая их из госаппарата и переориентируя их на себя. Параллельно через образовательные гранты фонда «Форум» и возможности для молодежи получать образование за рубежом она пыталась вырастить слой молодых политиков и технократов. Постепенно она начала подминать под себя и бизнес. При этом Каримова не учла, что даже персоналистский режим, каким был режим ее отца, не держится только на одном человеке. Его устойчивость зависит от лояльных силовых структур, а в ее параллельной системе их не было.

Судя по косвенным признакам, именно жесткое противостояние с государственными силовыми структурами, которые не признавали Гульнару самостоятельным игроком системы, в итоге привело к ее аресту, а затем к заключению. Ранее ключевые рычаги контроля над бизнесом и перераспределения финансовых потоков находились в руках Службы национальной безопасности и ее главы Рустама Иноятова — фактически «серого кардинала» узбекской политики и одного из самых доверенных людей Ислама Каримова. По мере роста влияния Гульнары возник прямой конфликт интересов с СНБ.

Кроме того, усиление позиций Гульнары ставило многих чиновников в сложное положение. С одной стороны, они были встроены в жесткую каримовскую вертикаль, с другой — нередко выполняли и ее указания, полагая, что они согласованы с президентом. Поддержка Гульнары для многих становилась способом сохранить позиции в преддверии транзита власти, который хотя и не обсуждался открыто, но воспринимался как неизбежный.

Однако параллельное существование двух центров влияния — президента с силовым аппаратом и его дочери с ее собственной системой влияния — создавало конкуренцию внутри режима, при том что ни сам Каримов, ни силовой блок, по всей вероятности, не рассматривали Гульнару как возможную преемницу.

Её активность постепенно подтачивала государственные структуры. В результате началась кампания по нейтрализации президентской дочери, выстроенная таким образом, чтобы инициатором «разоблачения» выглядел сам президент.

По одной из версий, именно Иноятов рассказал президенту о реальных масштабах деятельности и махинациях его дочери. В таком прочтении арест Гульнары выглядит не столько антикоррупционной мерой, сколько результатом внутреннего перераспределения контроля. В итоге у нее не оказалось ресурса, сопоставимого с силовым. После смерти Каримова ее неформальное влияние одномоментно рассыпалось, и внутри системы за нее никто не вступился. В стороне остались и другие родственники — мать и младшая сестра.

Сын Гульнары, Ислам Каримов-младший, жил за границей и пытался привлечь внимание западных СМИ к тому, что дело его матери ведется в закрытом режиме без раскрытия сути обвинений. Однако он так и не добился какого-либо результата. В итоге система, построенная на неформальных договоренностях, которыми Гульнара сама пользовалась, обернулась против неё.

Смена вывески

Действующий президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев унаследовал дело Гульнары от прежней системы. В период её влияния он занимал пост премьер-министра, и допуск иностранного бизнеса на рынок не мог не находиться в поле его внимания. Так, сын Гульнары в интервью СМИ упоминал, что его мать часто приглашала Мирзиёева на семейные мероприятия. Все это ставило вопросы о характере этих контактов и о том, знал ли он о махинациях Гульнары или предпочитал их не замечать.

Казалось бы, открытое расследование дела Гульнары — с допросами свидетелей и разбором коррупционных схем — показало бы его непричастность и отсутствие страха вести дело публично. Такая публичность разрушила бы образ Мирзиёева как прямого наследника каримовской системы. Она также показала бы, что неприкасаемых больше нет и закон обязателен для всех. Это усилило бы восприятие его как реформатора и укрепило бы его легитимность как самостоятельного и независимого политика в глазах общества.

Однако радикально ломать прежнюю систему он не планировал, поэтому дело Гульнары сделали непубличным, вероятно, чтобы избежать политических рисков. Значительная часть команды Мирзиёева сформировалась еще при Каримове, и многие из этих людей, работавшие с Гульнарой, скорее всего знали о ее коррупционных схемах. Публичное обсуждение этих связей могло бросить тень на новую власть и подорвать доверие общества — ключевой ресурс Мирзиёева в первые годы после прихода к власти, когда он еще не закрепился в глазах элит.

Открытый суд над Гульнарой мог создать опасный прецедент, при котором участие родственников политиков во власти считалось бы недопустимым. Но Мирзиёев не планировал отказываться от опоры на семью в управлении страной.

Тем более в первые годы его президентства, когда в системе оставалось много влиятельных людей из окружения Каримова, его главной опорой стал близкий круг, в основном члены семьи. Со временем, отбросив стеснение, он начал назначать родню на ключевые посты в государственных структурах.

Наиболее заметным стало возвышение старшей дочери — Саиды. В 2019 году она начала работу в сфере коммуникаций в администрации президента, а затем быстро продвинулась по карьерной лестнице и возглавила администрацию своего отца. Саиду все чаще стали сравнивать со старшей дочерью Каримова, хотя та никогда не занимала столь высоких официальных должностей.

Помимо работы в администрации, Саида Мирзиёева участвует в культурных и общественных проектах — в сфере искусства, образования, модных показов и выставок, продвигает образ Узбекистана за рубежом, встречается с иностранными чиновниками и известными деятелями. Фактически президентская дочь занимается теми же направлениями, которыми раньше занималась и Гульнара Каримова. Это сходство вызвало разговоры о том, что Мирзиёев может видеть в дочери будущую преемницу. Так же когда-то обсуждали, станет ли Гульнара преемницей своего отца.

И все же между Саидой и Гульнарой есть важное различие. Система Гульнары была создана как альтернатива государственным институтам и распалась сразу после ее ареста, тогда как государственная система осталась устойчивой. В случае Саиды ситуация может оказаться более рискованной, поскольку решение многих вопросов связано не столько с ее формальной должностью главы администрации президента — бюрократического органа по своей природе, — сколько с родством с президентом. Речь идет о персонифицированном, «ручном» управлении. При таком подходе роль институтов — правительства, парламента, судов и правоохранительных органов, и так ограниченная в персоналистских режимах, — еще больше снижается. Реальные центры принятия решений смещаются к президенту и его ближайшему семейному кругу.

В долгосрочной перспективе наследие такого режима, замкнутого на личности — даже его значимые и прогрессивные для своего времени решения — исчезает вместе с ним. Так же, как сегодня почти не обсуждают, был ли у режима Каримова какой-то позитивный вклад в развитие Узбекистана, со временем могут забыться и достижения нынешней власти.