Как Америка превратилась в одну из самых неблагоприятных стран для иммиграции и политического убежища

- На днях российского антивоенного активиста Леонида Мелехина депортировали из американской иммиграционной тюрьмы в Россию, где суд отправил его в СИЗО. Похожий случай произошел в январе этого года с активистом Владимиром Машининым. Угрожает ли такое развитие событий другим антивоенным эмигрантам из России, которые ожидают политического убежища в США? И сколько людей с российским гражданством находятся в зоне риска?

- У нас нет точной статистики, потому что ни Департамент национальной безопасности (DHS), ни иммиграционная полиция (ICE) не публикуют официальную информацию о количестве россиян, находящихся в детеншенах (иммиграционных тюрьмах). Также нам неизвестна общая статистика количества одобренных и отклоненных прошений об убежище, поданных россиянами. Она наверняка существует внутри системы, но официально не публикуется. Какое-то время я пыталась собирать эти цифры эмпирическим путем, выясняя количество россиян в каждом конкретном детеншене, но это оказалось невозможно — таких центров в США более 200. К тому же, постоянно происходит ротация задержанных, ICE переводит людей из одних детеншенов в другие. На данный момент в иммиграционных тюрьмах содержится более 56 000 мигрантов, но сколько из них россиян, мы не знаем.

На практике мы видим, что иммиграционная прокуратура резервирует апелляции по всем выигранным россиянами делам. Это означает, что решение судьи о выигрыше не вступает в законную силу в последующие 30 дней. Если в течение этого срока прокуратура не подала апелляцию, то судебное решение вступает в силу и человека выпускают. Если апелляция все-таки подана, то процесс затягивается ещё на несколько месяцев. Еще год назад рассмотрение апелляции по делам людей, находящихся в детеншен, занимало три-четыре месяца, то сейчас может достигать семи-восьми, и всё это время человек, выигравший процесс, остается в иммиграционной тюрьме. Аналогичным образом обстоят дела, если человек проиграл суд и подал апелляцию — на время апелляции он останется в тюрьме. В случае проигрыша апелляции решение о депортации вступает в законную силу, и человека депортируют.

Поскольку прямого авиасообщения с Россией у США нет, россиян депортируют, через третьи страны — через Турцию, Катар, Китай, — и многие пытаются уйти на пересадке. По процедуре, депортационные офицеры сопровождают депортируемых до посадки на последний рейс, следующий непосредственно в Россию. Их документы передают экипажу рейса, а в России депортируемого встречают сотрудники ФСБ. Для многих это может обернуться арестом и реальным тюремным сроком, поэтому люди всеми силами пытаются уговорить сопровождающих отдать документы и отпустить их на пересадке, и в некоторых случаях это удаётся. Но так везёт не всем.

Пока я не знаю ни одного случая, когда в процессе депортации из США человека бы арестовали прямо в российском аэропорту. У меня сложилось впечатление, что существует некая договорённость между руководством России и США, чтобы российских оппозиционеров, депортируемых из США, не арестовывали сразу, так как это может вызвать широкий резонанс и поставить под вопрос обоснованность и справедливость решений американских судей. В большинстве случаев судьи отказывают в убежище, мотивируя свои решения именно тем, что не видят реальной опасности даже для политических активистов, уже имевших проблемы в России, и аресты сразу по их возвращении сильно подорвали бы такую позицию американских судов.

- Но ведь с Леонидом Мелехиным произошло именно это — с 25 июля он находится в СИЗО.

- Нет, его арестовали не в момент, когда депортировали из США, а спустя какое-то время. Судья отказала ему в убежище, заявив, что не видит достаточных оснований опасаться преследований в России. Конкретно эта судья, Кристин Перри, часто в своих решениях ссылается на то, что человек не является известной или публичной фигурой и поэтому вряд ли привлечет внимание властей.

- И у него была возможность убежать из России?

- Да, многие так и поступают, но вот он почему-то не счёл нужным уехать. Российская полиция, ФСБ и Центр Э работают довольно хаотично, поэтому некоторые надеются, что в их случае все обойдется — особенно если уже прошло какое-то время и есть надежда, что о них забыли. Возможно, Леонид именно так и подумал, когда его не арестовали сразу по возвращении в Россию. Так думают многие. Если в случае инфлюенсеров и лидеров мнений опасность очевидна и стремится к 100%, то в случае рядовых людей преследования носят довольно случайный характер.

- А вам известно, почему Леонид не стал подавать апелляцию?

- Нет. Я видела материалы его дела, но он не был моим клиентом, у него был другой адвокат, поэтому я не могу обсуждать детали его дела. Многие отказываются от идеи апелляции, потому что вероятность выиграть очень мала, но процесс апелляции продлевает пребывание в тюрьме на несколько месяцев.

Я наблюдаю ужесточение подхода судов к критериям «обоснованного страха будущих преследований». Проситель убежища должен доказать либо преследования по определенным мотивам в прошлом, либо обоснованный страх преследований в случае возвращения в Россию. И по устоявшемуся прецедентному праву он должен доказать, что вероятность преследований не менее 10%. Теперь же многие судьи заняли такую позицию: если нет точных данных о том, что на человека возбуждено уголовное дело, что он объявлен в розыск, если нет повесток о вызове на допрос в качестве подозреваемого или обвиняемого, то риск преследований не доказан. Это в корне неверно с юридической точки зрения, потому что значительно превышает установленный стандарт доказывания — мы должны доказать 10%, но от нас требуют доказать фактически 100%-ную вероятность.

Я хорошо знаю судью, которая депортировала Леонида Мелехина, потому что неоднократно работала с ней в детеншн-центре в Калексико, на границе с Мексикой. Она не выглядит жёсткой, не ведёт себя агрессивно в слушаниях, но у неё такая позиция — если вы не являетесь известным человеком, то и рисков у вас нет. Она любит спрашивать о том, сколько у человека подписчиков в соцсетях. Когда мы приводим конкретные примеры арестов простых людей, которые никогда не занимались политикой, а написали пару комментариев, или случай [педиатра] Надежды Буяновой, которая вообще не имела отношения к политическому активизму и просто неосторожно высказалась на приёме [в поликлинике] и получила 5,5 лет по доносу матери пациента — всё это судей не убеждает. Они хотят видеть железобетонное подтверждение того, что лично вас там ждут и хотят арестовать.

- А можно ли оценить, сколько россиян за последние годы прошли через процедуру депортации из США, но до России не доехали?

- Я точно знаю, что это уже десятки людей, скорее всего, даже сотни. Это не при Трампе началось, еще при Байдене. Но это было менее массово — сейчас таких случаев стало заметно больше. Дело в том, что приток россиян, которые просят политическое убежище в США, значительно вырос после начала полномасштабной войны в Украине, и многие из них прошли весь процесс и проиграли апелляцию как раз примерно к 2024-2025 году. Поэтому значительно выросло и число депортаций россиян.

- Но это сотни случаев, а не тысячи. В детеншен-центрах содержится огромное количество людей из Латинской Америки — их количество несопоставимо с россиянами.

- В общем потоке россияне составляют, я думаю, меньше 5%. Их число сильно увеличилось в сравнении со всеми предыдущими годами, но Латинскую Америку, Африку, Китай, Индию трудно превзойти.

- Вы раньше в интервью упоминали о некоей директиве ICE по поводу граждан России и других стран бывшего СССР, на которую ссылаются иммиграционные офицеры ICE — они существует до сих пор? Что она предусматривает?

- Это уже неактуально. Директива однозначно существовала с весны прошлого года, я видела её скриншот, и хотя она официально не была опубликована, её существование подтверждали и офицеры ICE, и прокуроры в суде, и судьи прекрасно о ней знали. Суть её была в том, что россияне и граждане еще нескольких постсоветских стран, заходившие через Мексику по программе CBP One, в обязательном порядке должны содержаться в детеншенах вплоть до окончания слушаний по делу об убежище. До этого людей, заходивши по CBP One, отпускали на свободу, и они проходили весь процесс, будучи на свободе. В детеншенах содержались, как правило, только мужчины, у которых были проблемы с законом или подозрения на этот счет, но подавляющее большинство проходили процесс на свободе. Женщины и девушки не сидели вообще никогда, опять же за исключением тех, у кого были проблемы с уголовным законодательством. А в апреле-мае 2024 года начали задерживать всех граждан определенных стран, и мужчин, и женщин. Я обратила на это внимание, начала разбираться и узнала про эту директиву по гражданам конкретных стран. Это было еще при Байдене. А при Трампе эта практика распространилась уже на мигрантов из любых стран. Поэтому сейчас уже неактуально говорить о дискриминации именно россиян.

Проблема в другом: по закону ICE имеет фактически безграничные полномочия относительно тех, кто находится в депортационном процессе. Важно понимать, что люди, даже законно зашедшие по CBP One и попросившие убежища, также помещаются в депортационный процесс до решения суда о том, давать ли им убежище. Если суд даёт убежище, человек получает легальный статус. Если в убежище отказано, человека депортируют. Именно ICE решает, кого из них оставить на свободе, а кого отправить на весь процесс в детеншен.

- Вы упомянули российских женщин, которых стала задерживать ICE — и я сразу вспомнила Orange Is The New Black, сериал Netflix на документальной основе про будни американских женских тюрем. Его последний сезон, который вышел в 2019 году, на исходе первого срока Трампа, как раз посвящен будням детеншенов, куда попадают женщины-мигрантки. И создатели сериала показали, что это худшие тюрьмы в США, где права человека просто принципиально игнорируются. Июньский бунт в Лос-Анджелесе во время иммиграционных рейдов ICE это подтвердил: люди готовы идти на баррикады, чтобы не попасть в детеншены. Почему же именно ICE стала настолько страшной силовой структурой в Америке?

- Это, конечно же, политика администрации Трампа. Поскольку борьба с нелегальной иммиграцией была основным из предвыборных обещаний Трампа, он задал максимально жесткий посыл, который реализуют его ставленники на всех уровнях. Поэтому из всех силовых подразделений правоохранительных структур ICE стала самой всемогущей. При Байдене, например, ICE не имела права проводить задержания в определенных местах, то, что называлось sensitive, protected areas — в церквях, в школах, в больницах. И в этом был конкретный гуманитарный смысл, потому что всё-таки США — демократическая, развитая страна, которая не может допустить, чтобы люди, даже нелегальные иммигранты, лишались доступа к образованию или медицинской помощи. Сейчас люди боятся водить детей в школу, обращаться в больницу, ходить в церковь, потому что с приходом Трампа все эти ограничения убрали.

Теперь ICE действительно может действовать где угодно, когда угодно и без каких-либо ограничений. И многие граждане Америки не понимают, что и их это тоже коснется. Недавно в Южной Калифорнии был рейд на ферму каннабиса. Офицеры ICE задержали там американского гражданина и трое суток держали его в одиночной камере федеральной тюрьмы — несмотря на то, что он с самого начала заявил про свое гражданство США и у них была возможность верифицировать эту информацию. Более того, он служил в американской армии и говорил без акцента. Причиной задержания послужила только его латиноамериканская внешность. И подобное будет происходить все чаще и чаще с людьми, которые здесь вполне легально.

Почему произошел бунт в Лос-Анджелесе? Потому что сотрудники ICE вели себя настолько демонстративно нагло и бесцеремонно, что для многих американцев это выглядело как милитаристская запугивающая акция. Они не привыкли к тому, чтобы вооруженные люди с закрытыми лицами и в полном обмундировании приходили в их комьюнити и вламывались в дома. И, собственно, с этого началось возмущение.

- А кто выносит все эти решения по искам ICE — тоже какие-то специальные судьи для иммиграционных или суды общей юрисдикции?

- Тут есть важный нюанс. Это не федеральные суды, не суды общей юрисдикции, где судьи назначаются пожизненно и, как следствие, обладают большой степенью процессуальной независимости и имеют право в рамках своих полномочий принимать решения так, как считают нужным. Иммиграционных судей назначает генеральный прокурор, и это административные судьи с совершенно другим уровнем полномочий. Их легко назначают и легко увольняют, что и делает сейчас Трамп руками назначенного им генпрокурора Бонди. Уволено несколько десятков иммиграционных судей — большей частью тех, кто пришел во время мандата Байдена. Делается это без всяких предупреждений: судья приходит на работу и узнает, что его электронный ключ не работает, у него больше нет доступа даже в здание суда — его уволили сегодня. Поэтому иммиграционные судьи не чувствуют себя в полной мере независимыми и с разной степенью рвения демонстрируют лояльность новым установкам. Многие принципиальные судьи ушли сами, не дожидаясь увольнения, когда увидели, к чему всё идёт.

В результате штат иммиграционных судей очень сильно изменился.

Иногда я прихожу в суд — и у меня нет ощущения, что передо мной судья: передо мной сидят два прокурора. На прошлой неделе у меня был суд в Аризоне, в тюрьме города Элой, у судьи, у которого уровень отказов по делам об убежище — выше 90%. Это уже означает, что перед тобой не судья.

И хотя я шла к нему с одним из самых сильных кейсов, которые у меня были, я понимала: конкретно этот судья убежище не даст даже в таком убедительном деле. Моя клиентка принадлежала к ЛГБТ-сообществу, которое в России признано экстремистской организацией — раньше уже на этом основании многие судьи давали убежище. Помимо этого, у нас были доказательства, что против неё возбуждено уголовное дело о дискредитации армии, повестки о вызове в качестве подозреваемой, свидетельские показания человека, который подтвердил, что она в розыске — сложно придумать кейс сильнее. В итоге судья заявил: знаете, поскольку у вас в России за дискредитацию армии предусмотрено наказание от штрафа до пяти лет, будем надеяться, что ей дадут штраф! Конечно же, мы подаём апелляцию, потому что такие кейсы проигрывать нельзя. Тут же реально речь идет о том, что если эту девушку депортируют в Россию, вероятность ее ареста равняется 100%. Разве это судья, если он в принципе считает возможным депортировать человека в такой ситуации?

- Вообще такой высокий процент обвинительных приговоров типичен для российской правоохранительной системы. А теперь, значит, и в Америке?

- Да, вполне верное сравнение в смысле статистики выносимых судьей решений. Я раньше редко сталкивалась с судьями, у которых рейтинг отказов выше 90%. Сейчас сталкиваюсь всё чаще. Есть, конечно, большая разница между демократическими и республиканскими штатами — в Джорджии, в Техасе, в Луизиане судьи всегда намного жёстче. Несмотря на то, что законодательство федеральное, но практика его применения очень разная.

- Насколько американское гражданское общество может воздействовать на ситуацию? По бунтам в Лос-Анджелесе можно было понять, что не только мигранты взволнованы этой проблемой.

- Если честно, я не вижу организованного, продуманного, консолидированного ответа со стороны демократов и какой-то вменяемой политической программы действий. Иммиграция — очень спекулятивная тема, на которой была построена большая часть предвыборных обещаний Трампа покончить с нелегальной миграцией. Сбой произошел в той точке, когда ему удалось приравнять в общественном сознании иммигрантов к нелегалам, а нелегалов к преступникам. На самом деле, когда Трамп говорит про 14 миллионов нелегальных иммигрантов, он не уточняет, что несколько миллионов из них — люди, которые легально въехали в США, соблюдали все правила, подали соответствующие документы, но из-за того, что система не справляется и очереди на получение статуса растянулись на годы, они на много лет зависли в ожидании своего иммиграционного статуса. Это абсолютно легальные иммигранты, но и их Трамп вписал в нелегалы, а параллельно поставил знак равенства между нелегалами и преступниками. Многие вполне поверили в эту искаженную картину.

Сильное возмущение в Лос-Анджелесе возникло только потому, что там традиционно огромное количество иммигрантов, и американцы, которые живут с ними бок о бок, видят, что это нормальные, законопослушные, работающие люди, а не страшные дядьки, торгующие оружием и наркотиками. И когда эти семьи начинают раздирать, забирать в тюрьму, депортировать, многих это возмущает чисто с человеческой точки зрения — нормальным людям не нравится такая неоправданная, не вынужденная жестокость. Даже если мы говорим о нарушении иммиграционного законодательства, это все равно не должно выливаться в совершенно негуманные, дикие полицейские методы. Но помимо спорных моральных аспектов, существует еще и юридический — ICE действительно допускает огромное количество нарушений закона.

- А как по вашему мнению, волнения в Лос-Анджелесе произвели какой-то эффект на руководство ICE?

- Однозначно нет. Я не вижу, что они как-то пересмотрели методы своей работы. Может быть, ICE будет осторожнее действовать в тех местах, где местные коммьюнити сильно переплетены с иммигрантскими. Но в целом, чтобы они прямо изменили вектор движения и, к примеру, снизили интенсивность рейдов — нет, этого я не вижу.

Я все равно слышу о рейдах и задержаниях, о том, что они ищут новые места для своих облав. Раньше это были точки, где чаще всего собирались латиноамериканцы в поисках работы за наличный расчет — что-то отремонтировать, загрузить, перевезти. Потом пошли рейды по фермам, где традиционно работают многие мигранты. Потом — по фабрикам, по гостиничным бизнесам. А сейчас уже доходит до того, что у нас в Сакраменто, где сейчас много русскоязычных иммигрантов, сотрудники ICE делают облавы на парковках торговых центров. Люди уже боятся просто выйти в магазин.

- То есть, если ты на улице пройдешь мимо офицера ICE и заговоришь на любом языке, который не является английским — это риск.

- Да, это риск. Если они понимают, что ты иностранец — 100% вероятность, что к тебе подойдут и попросят документы.

- Так что же получается — не надо ехать в Америку, если ты российский активист?

- Я отговариваю всех, кто сейчас со мной связывается из-за пределов США и пытается рассмотреть не въезд по визе, а вариант перехода границы, чтобы попасть на территорию страны и запросить убежище. Это сейчас одна из самых неблагоприятных для иммиграции, а тем более для политического убежища стран. Абсолютно.

- А если есть виза?

- Ну, с визой — другое дело, все-таки виза позволяет въезжать в страну легально. Никуда не делась рабочая иммиграция. Но гайки закручивают по всем направлениям. Например, когда человек приезжает по рабочей визе, есть определенные законные пути получения грин-карты через работодателя. За последние годы этот процесс растянулся на пять-шесть минимум лет. Но власти даже такой способ сейчас пытаются настолько усложнить и затянуть, чтобы отбить охоту и желание у работодателей спонсировать рабочие грин-карты. То же самое касается семейной иммиграции. Они вводят кучу каких-то дополнительных проверок, интервью, собеседований. Процесс из-за этого растягивается и затягивается. И таким образом как раз увеличивается количество людей, которые зависают в ситуации ожидания документов, без легального статуса. Получается, что действия властей совершенно не соответствуют заявленным целям.

- Понимаю, что нельзя выдавать информацию о странах, через которые депортированным россиянам удалось уйти. Но вдруг вы можете сказать, через какие страны точно не получится?

- Всё очень индивидуально. Нет какого-то канала, по которому гарантированно можно уйти. В пунктах пересадки депортируемых обычно содержат в отдельном помещении, то есть они не находятся в общем зале для трансферных пассажиров и у них нет возможности встать и уйти. Кроме того, у них на руках нет никаких документов, документы находятся у депортационного офицера, который передает их напрямую экипажу самолета на последнем рейсе, отправляющемся непосредственно в Россию. И надеяться остается только на человеческий фактор.

Когда ICE перевозит иммиграционных задержанных внутри США, например при переводе из одного детеншена в другой, людей заковывают в кандалы — у них цепи на ногах, на поясе и на руках, они в тюремной одежде, то есть их конвоируют как настоящих опасных уголовных преступников. К примеру, перевозка из калифорнийской тюрьмы Otay Mesa в Луизиану, куда в большом количестве отправляли русскоязычных женщин, занимала больше 30 часов — и всё это время они пребывали в таком положении. При депортации условия менее жесткие — депортируемых чаще всего отправляют обычными пассажирскими рейсами, но с сопровождающими депортационными офицерами. Многое зависит от сопровождающего. Есть те, которые идут навстречу и позволяют людям уйти в пунктах пересадки, есть такие, которых не разжалобишь.

В любом случае, важно понимать, что все это проделывается не с уголовными преступникам, а с людьми, искавшими в США защиты. Даже если суд не нашел достаточных оснований дать человеку политическое убежище, подобные негуманные методы в их отношении выглядят дикими, неоправданными и недостойными страны, считающей себя цивилизованной.

Чтобы привлечь внимание властей США к проблемам российских политических иммигрантов с риском депортации в Россию, Most Media запускает петицию. Подпишите её и помогите распространить!