«Этой пропасти мы всё равно можем сопротивляться». Noize MC, Наоко и другие политические художники о жизни и творчестве в эмиграции

Музыкантка Диана Логинова (Наоко), участница группы «Стоптайм», которая на улицах Петербурга исполняла песни антивоенных музыкантов, в том числе Монеточки, Noize MC и Земфиры. После нескольких арестов Наоко уехала из России.

Мне кажется, что связь со слушателями в России рушится. Мы стараемся её как-то поддерживать. Но когда я была в России, я пела для оставшихся там, сама там оставаясь. Я их понимала. Сейчас я пою для тех, кто уехал. И я их тоже понимаю, может быть, не в полной мере.

Конечно, хочется оставаться на связи с аудиторией в России, хотя сейчас невозможно делать то, что мы делали раньше. Очень страшно, что все, что мы сделали, может просто пропасть. Потому что возможностей поддерживать эту связь так же сильно и крепко, как раньше, сейчас нет.

Когда мы объединяли вокруг себя вживую людей, это было намного эффективнее. Когда ты смотришь человеку в глаза, это совершенно отличается от того, что он видит через Instagram или TikTok».

Музыкант Александр Орлов, гитарист «Стоптайм». Из-за репрессий тоже уехал из России, в Литве продолжает заниматься музыкой.

Мне кажется, это важно упомянуть — люди, которые нас слушали в России, перестали находиться в одном комьюнити и быть вместе с нами. Они как будто разделились на маленькие группы, по пять человек. И, конечно, это [отсутствие возможности выступать в Петербурге, в России] нарушило связь внутри сообщества. Это был один большой живой организм, который функционировал во время каждого нашего выступления.

Музыкант Иван Алексеев (Noize MC). Пишет и исполняет песни на стыке хип-хопа, рока и авторской музыки, в которых часто обращается к социальным и политическим темам. После начала войны в 2022 году уехал из России в Литву. Выпускает новые песни, выступает с концертами и поддерживает связь со своей русскоязычной аудиторией.

Вчера или позавчера я вдруг вспомнил, что прошло уже четыре года с тех пор, как я оказался здесь. И я хотел бы сказать от себя: я как раз тот человек, который еще недавно был в той самой вашей [музыкантов «Стоптайм»] онлайн-аудитории, которая смотрела на вас исключительно через соцсети. Поэтому мне хотелось бы поделиться этим взглядом со стороны.

Я, конечно, физически не стоял там на Невском, когда вы пели. Но я настолько сильно к этому подключался, будто я был там. И я понимаю ваше расстройство и переживания из-за того, что вы только что покинули родную страну. Я сам прекрасно помню эти чувства. Но это не значит, что все эти люди от вас отделены.

И, мне кажется, не вполне справедливо по отношению к людям говорить, что они распались на кучки. Да, вы не можете сейчас собраться вместе. Но просто нужно менять формат взаимодействия и не отпускать связь, не девальвировать самостоятельно. Да, физическое присутствие [с аудиторией в России] сейчас невозможно. Но тем важнее регулярность и качество нашего онлайн-коннекта.

Я не стану отрицать, что между уехавшими и оставшимися пропасть увеличивается. Это неизбежно, потому что мы погружены в разные, драматически отличающиеся друг от друга контексты. Но я считаю, что этой увеличивающейся пропасти мы все равно можем сопротивляться.

Как сохранять культурные связи с аудиторией на расстоянии?

Иван Алексеев (Noize MC)

«Сейчас все люди искусства в изгнании и те, кто осмеливаются придерживаться тех же убеждений и держать похожую интонацию среди оставшихся внутри России, мы все сейчас делаем важное дело. Мы создаем тот язык, язык культуры, на котором нам всем впоследствии предстоит поговорить. Когда острая и ужасная фаза происходящего закончится, начнется другая, по-своему сложная, тяжелая, невыносимая, может быть, история о том, как мы будем учиться общаться снова.

Потому что даже географически мы никуда друг от друга не денемся. И я все-таки верю в то, что существуют какие-то непреложные правила эволюции, которые рано или поздно приведут к тому, что мы окажемся в лучшем мире.

И вот хотелось бы, чтобы в этом лучшем мире мы как-то могли бы друг друга понять. Именно этими мостами, которые порой так сложно наводить, мы, на мой взгляд, и должны заниматься. Особенно те из нас, кто продолжает творить на родном языке.

Если даже брать буквальный пласт происходящего, русский язык в России сейчас стремительно меняется. Усиливается цензура, в связи с этим появляется огромное количество новых эвфемизмов, меняется сленг. Над языком там сейчас очень сильно издеваются. И мы должны создавать свой язык и делать так, чтобы он там тоже был актуальным — среди тех, кто готов нас услышать».

Ренат Давлетгильдеев, журналист и телеведущий. Он работал на телеканале «Дождь» и сотрудничал с «Настоящим временем» и другими независимыми медиа. Сейчас он ведет эфиры на YouTube-каналах «Ходорковский LIVE» и The Breakfast Show и публично выступает по темам прав человека и свободы медиа.

Когда-то в Петербурге мы делали [ЛГБТ-кинофестиваль] «Бок о бок». Он проходил в большом помещении, мы показывали фильмы, устраивали разные диалоги, дискуссии и прочее. Потом мы были вынуждены, из-за принятия закона [о запрете «ЛГБТ-пропаганды»] все это уводить исключительно в онлайн. И опыт был, в принципе, хороший. Мы устраивали кинопоказы, дискуссии.

Зрители были не только из Петербурга — это были зрители из Москвы, из Мурманска, даже из Афганистана. На некоторые онлайн-показы приходили тысячи зрителей. И для меня это было ровно таким же соприкосновением с аудиторией, как и совместное присутствие в кинозале. Потом, ковид нас всех научил этому формату в целом. Куча мероприятий стали проводиться онлайн.

Небольшой мостик к Ване [Noize MC]. Ваня сказал, что вы [музыканты «Стоптайм»] тоже были мостиком для него — между ним и Невским проспектом. Для меня вы тоже были этим мостиком. У меня не было возможности вас видеть, но я чувствовал себя частью вас. Частью этой тусовки.

Виктория Нарахса, художница и режиссерка. Работает на стыке театра, перформанса и исследовательских художественных практик. Создает спектакли, лаборатории и художественные проекты в разных странах. После ареста за участие в акциях в поддержку Алексея Навального в 2021 году года Виктория продолжила работу за пределами России. В своих проектах обращается к темам политического опыта и репрессий, часто вовлекая зрителей в открытый диалог и экспериментальные формы театра.

Во времена ковида мы пробовали делать онлайн-театр. Вы можете себе представить, насколько это странная затея: у нас есть формат кино — вполне себе самодостаточный, и есть формат театра — тоже вполне себе самодостаточный. Он требует присутствия зрителя, живого артиста. Но были эксперименты. Некоторые из них были удачные, другие — менее удачные. В целом думаю, что можно пробовать. Просто, наверное, нужно об этом заново задуматься. Потому что, когда ковид закончился, мы снова смогли выступать и делать спектакли живыми — как это, собственно, и полагается нормальному театру. Но сейчас такой возможности нет.

Иван Алексеев (Noize MC)

Пропаганда разрывается между двумя одинаково, наверное, желанными для нее мотивами: с одной стороны — говорить, что мы там [вне России] никому не нужны, а с другой стороны — вообще о нас не говорить, об уехавших артистах. И даже не говорить, что мы никому не нужны. Тем не менее, обоими способами транслируя, что мы якобы забыты и никому не интересны.

Но вот выходят ребята [«Стоптайм»] на улицы Петербурга, поют — и с ними собираются толпы. Именно потому, что они поют вот эти наши песни. И это оффлайн-проявление того, что люди по-прежнему за нами следят, любят, помнят.

Песни, которые [«Стоптайм»] исполняли и из-за которых они попали за решетку, это же не какие-то ностальгические вещи из конца нулевых. Это песни, которые я написал уже в эмиграции. И эти песни, написанные уже в эмиграции, являются объединяющим фактором для людей, которые остаются внутри России. Это самая очевидная какая-то вещь.

Плюс, конечно, я наблюдаю за откликами в соцсетях на те вещи, которые я выкладываю. Будь то просто какие-то новости, новые синглы, видеоклипы, просто анонсы концертов. Самая, наверное, показательная площадка, где я присутствую, — это мой телеграм-канал. И там очень молодая аудитория. Почти все люди, которые что-то пишут в комментариях, остаются в России. Их гигантское количество.

Не знаю, какие тут ещё нужны доказательства. Людям это по-прежнему интересно.

Даже в Советском Союзе, где невозможно было никуда из страны уехать, люди все равно слушали Би-Би-Си, «Голос Америки». И это было хорошим тоном. Люди читали в огромных количествах запрещенную литературу, те, кто вообще интересовался, в принципе, искусством. Понятно, что в абсолютном выражении это была очень маленькая прослойка. Тем не менее, она была, и она была активна.

Сейчас эта прослойка ещё больше. Сейчас создать такого качества железный занавес всё-таки гораздо сложнее, чем тогда. Информация гораздо более текуча, и остановить этот поток не получится, как бы они [власти в России] ни старались. А они стараются очень сильно.

Люди умудрялись в каком-нибудь 1970-м году по радиоволнам передавать информацию, читать запрещенную литературу, ставить не дозволенную музыку. Был развит самиздат. Так что мы все равно найдем какие-то методы.

Какие новые возможности для развития артистам и другим творчески активным людям открывает эмиграция?

Виктория Нарахса, художница и режиссерка

Я давно делаю проекты не только в России — в разных странах перформансы, спектакли или лаборатории. И всегда я их делаю на языке той страны, где их провожу. Если это Испания, то это будет испанский, если Грузия, то грузинский, если Германия, то это будет немецкий и так далее.

Мои проекты в России начали запрещать довольно рано. Наверное, лет в 20 с чем-то мне стало понятно, что мне с ними там делать нечего. И я стала много путешествовать. С проектами, разумеется.

В какой-то момент мне стало очевидно, что — да, есть национальные привычки, культурные различия. Но, по большому счету, люди — везде люди. И, к примеру, репрессии — это одинаково плохо везде, где они есть. И это понятно даже там, где их нет.

Саша Казанцева, журналистка, писательница, секс-просветительница и квир-активистка. Автор блога о сексуальности «Помыла руки». После начала войны уехала из России и сейчас живет в Литве.

Я работаю с квир-комьюнити. Когда жила в России, много и плотно работала с квир--комьюнити, делала журналы, блоги и многое другое.

И у меня тоже есть проблема — я последние четыре года чувствую, что очень сильно теряю связь [с людьми в России]. Там люди живут уже совершенно в другой среде. Но в последний год я стала находить для себя опору в том, чтобы думать про нас как про кроссграничное, транснациональное комьюнити. Думать про то, как мы вообще, все люди на планете, связаны.

Живя в России, я, действительно, была очень сфокусирована на русскоязычном, на российском комьюнити комьюнити. Но когда выехала, поняла, что, во-первых, у меня постепенно настроилась деколониальная оптика. Во-вторых, я увидела очень много разных людей из разных стран, с разными проблемами — и стала замечать, что все наши проблемы связаны. Для меня сейчас очень большая опора в том, чтобы думать совсем глобально: как разные люди со всего света связаны, чему мы можем друг у друга научиться, научиться у людей из стран, про которые мы, может быть, вообще очень мало в жизни слышали».

Диана Логинова (Наоко, «Стоптайм»)

Как самостоятельная группа со своим материалом мы будем начинать уже здесь, а не в России. И я думаю, что важно писать о чувствах, надеждах, которые проживают все — независимо от национальности, пола и возраста. То есть о том, что будет знакомо каждому человеку. Но делать это на своем языке, которым я дорожу, и с каким-то, можно сказать, оттенком культуры, в которой я выросла.

Александр Орлов («Стоптайм»)

У меня есть мнение, что нам нужно простраивать мост с теми людьми, с которыми у нас сейчас проблемы. И искать коннект уже с перспективой на будущее, чтобы потом не было слишком большого моста, через который невозможно перейти. Например, искать общий язык с украинцами, и начинать с ними общаться уже сейчас.

Иван Алексеев (Noize MC)

Что касается взаимодействия с международной аудиторией, я достаточно давно пишу в том числе по-английски. Естественно, это незначительная часть моего материала, но тем не менее, я последовательно и давно это делаю. Европейские и американские гастроли у моей группы тоже были года с 2010-го.

Сейчас я работаю над несколькими международными проектами. Один из них, например, — это постановка Александра Молочникова Seagull. Это любопытный взгляд на чеховскую «Чайку». Ребята отыграли сезон в Лондоне, и сейчас начинаются показы в Нью-Йорке. Я написал к этому спектаклю несколько треков на английском, которые исполняют актеры. И один из не вошедших номеров я буду исполнять там живьём.

Это, с одной стороны, конечно, метамодернистский взгляд на чеховский сюжет. С другой стороны, это постановка о людях искусства в России, о том, с какими испытаниями они столкнулись после начала войны. Естественно, это и постановка о самой войне в том числе. Но это англоязычный театр. Туда ходят, конечно, в том числе эмигранты. Но вообще он рассчитан и собирает в залах англоязычных людей, которые живут и работают в Нью-Йорке.

Есть и другой проект, с которым я сейчас работаю. Сначала это будет книга текстов, а впоследствии музыкальный альбом. Это переводы определенных моих песен, в количестве 10-15, на норвежский язык. Мне в этом помогает норвежская организация, состоящая из представителей русскоязычной диаспоры. Переводами занимается [норвежская] переводчица и поэтесса, отлично знающая русский язык. Она недавно полностью перевела альбом Влади «Длится февраль».

Буквально только что я прилетел из норвежского Заполярья. Там есть такой город — Киркенес, находящийся очень близко к городу Никель. В общем-то, Мурманск тоже под боком. В этом месте сходятся три границы — финская, российская и норвежская.

И в Киркенесе уже 21 год проводится фестиваль, посвященный теме соседства. Я участвовал в этом фестивале в 2015 году, и в этом году меня пригласили снова. Я исполнил две песни с норвежским хором. И последним номером исполняли на норвежском мою песню «Voyager-1».

Было очень любопытно наблюдать за реакцией норвежцев, которые были в зале. До этого я вел концерт по-английски, перед песнями рассказывал о том, что будет следующий трек. Я начал с песни Voyager-1 на русском. И в конце, после того как они уже поколбасились посреди «Озера» [песня Noize MC «Кооператив »Лебединое Озеро«], прозвучал Voyager-1 на их родном языке. И было трогательно наблюдать, что они действительно прониклись тем, что услышали.

Мне было очень приятно, и это было интересно. Кроме всего прочего, это было просто очень красиво. Мне нравится, как это звучит на норвежском языке.

Я думаю, в мире много таких языков, на которые эти песни можно было бы перевести. Люди, которым это интересно, находятся. Да, понятно, это не какой-то мейнстримный успех в этой стране. Понятно, что для того, чтобы стать какой-то большой сенсацией на каком-то национальном языке, нужно быть плоть от плоти этой страны. Но тем не менее интерес есть. И в этом плане есть куда расти, и я буду этим заниматься.

Я задумал свой переезд еще до начала полномасштабной войны, потому что в России мне полностью не давали выступать уже в 2021 году. Я собирался записывать англоязычный альбом. Но, оказавшись в ситуации, в которой мы все оказались, я понял, что сейчас для этого совершенно не время. И сейчас очень важно остаться тем самым русскоязычным голосом. Важно всех нас поддержать. Это может быть не всем надо. Но я вижу, что большому количеству людей это надо.