Генерал де Голль в роли Жанны д’Арк: 60 лет назад во Франции впервые прошли всенародные президентские выборы

Чтобы разобраться в том, откуда взялась самая главная электоральная процедура во Франции, нужно обратиться к событиям 1962 года. В марте Шарль де Голль, вернувшийся к власти четырьмя годами ранее на фоне войны в Алжире, подписал Эвианские соглашения с Временным правительством Алжирской Республики. Они положили конец войне, длившейся семь лет, и де-факто признали независимость Алжира.

Потеря Алжира — старейшей французской колонии, бывшей в отличие от Туниса и Марокко полноценным департаментом страны — привела в бешенство французских националистов и ультраправых, многие из которых надеялись, что приход к власти де Голля предотвратит окончательный крах некогда великой империи. Массовые убийства мирных жителей с обеих сторон, теракты, исход более миллиона «черноногих» (алжирских французов) из Алжира во Францию, недавняя массовая резня харки (алжирцев, которые сотрудничали с французской администрацией), организованная алжирскими боевиками — за все эти трагедии в глазах многих французов отвечал именно де Голль.

Секретная вооруженная организация (OAS), подпольная террористическая группировка, состоящая из бывших французских военных, в ответ на «предательство» генерала решила прибегнуть к радикальному решению вопроса — убийству президента Франции. Вечером 22 августа 1962 года, президентская машина, в которой находились Шарль де Голль, его супруга, водитель и зять, подверглась интенсивному огню из автоматических винтовок. Ни один из пассажиров чудом не пострадал, а неудачный теракт, организованный двенадцатью заговорщиками, вошел в историю как покушение в Пти-Кламар.

Утром 23 августа вся Франция в оцепенении слушала утреннюю сводку новостей по национальному радио. Вдруг стало очевидно, что даже «самый выдающийся из французов», тот, кто произнес легендарную речь 18 июня 1940 года и освободил Францию от немецкой оккупации, что даже он не вечен, смертен, уязвим. Вероятно, и сам генерал в этот момент осознал свою недолговечность.

С его политическим чутьем, не знавшим равных, де Голль моментально увидел в посягательстве на свою жизнь возможность убить двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, наделить главу государства реальным народным суверенитетом и, во-вторых, решить проблему легитимности будущего преемника, в распоряжении которого не будет неоспоримого исторического авторитета освободителя Франции.

Речь шла о президентских выборах путем всеобщего народного голосования — идее, которую де Голль вынашивал на протяжении всего своего политического пути. Покушение в Пти-Кламар погрузило французское общество в страх: оно опасалось возвращения политической нестабильности и гражданской войны, и генерал был намерен этим воспользоваться, чтобы организовать в кратчайшие сроки референдум по вопросу избирательной реформы. Но как избирали президента Франции до этого?

Первые президентские выборы во Франции прошли во времена Второй республики в 1848 году, когда главой государства был избран Луи-Наполеон Бонапарт. Всего через четыре года после избрания на пост президента племянник императора Бонапарта совершил государственный переворот в лучших традициях дяди. Республика была упразднена, а во Франции начался период Второй империи. В 1870 году поражение во франко-прусской войне привело к падению Империи и возвращению республики. В режиме, пришедшем на смену авторитарному правлению Наполеона III, главную роль заполучил двухпалатный парламент и премьер-министр (президент Совета), в то время как избираемый им президент исполнял лишь формальные функции. Освобождение Франции и учреждение Четвертой Французской республики в 1946 году глобально не повлияло на институциональный расклад. Сенат и Национальная ассамблея — два главных полюса политической жизни страны — продолжили избирать президента на семилетний срок.

Все изменилось в 1958 году, когда агония Четвертой республики, спровоцированная войной в Алжире, политической нестабильностью и неэффективностью, завершилась возвращением к власти генерала де Голля. Условием этого «второго пришествия» был абсолютный карт-бланш на написание новой конституции и организацию новой системы политических институтов. Генерал неспроста потребовал полной свободы действий, ведь причиной его отставки в 1946 году было глубокое несогласие с другими партиями касательно устройства нового режима.

В представлении де Голля фиаско 1940 года, как и невозможность решения «алжирского вопроса», были напрямую связаны с хаотичной парламентской традицией Франции, ненавистным «режимом партий», который подводит ее в самые кризисные моменты. Он считал, что суверенитет французского народа, величие Франции и стабильность ее институций могут быть гарантированы только если в стране появится настоящий глава государства. Несмотря на то, что в генеральской конституции новой Пятой республики власть и впрямь сконцентрирована в руках президента, ее основатель счел чересчур смелым предложить всеобщие народные выборы с самого начала. Тем не менее идея стабильного парламентского большинства, работающего рука об руку с «республиканским монархом», наделенным народной легитимностью, так и не покинула воображение де Голля.

Реформа, которую оспаривали более или менее все политические партии и публичные лица, воплотилась в жизнь после торжественного референдума 19 октября 1962 года. После ожесточенной электоральной кампании две трети французов поддержали поправку в конституцию, учреждающую выборы президента республики путем всеобщего народного голосования. Через три года Франции предстояло впервые испытать эту новую всенародную избирательную процедуру, пришедшую на смену выборам президента коллегией из 80 000 депутатов, мэров и других избранников.

Предвыборная гонка, фактически начавшаяся сразу после проведения реформы, обещала быть необычайно жесткой. Генерал де Голль был, разумеется, главным фаворитом. Не относя себя ни к правым, ни к левым, претендуя быть воплощением самой Франции и ее народа, пожилой генерал был настолько уверен в собственной победе, что не собирался участвовать в предвыборной кампании, не использовал свое эфирное время и объявил о своей кандидатуре всего за месяц до выборов. Благодаря практически полной монополии на государственные СМИ — де Голль объяснял это неприязнью к нему большей части печатной прессы — шансы на победу были и впрямь велики: по разным данным, более 70% французов поддерживали генерала осенью 1965 года. «Каждый француз был, есть или будет голлистом», — эта знаменитая цитата освободителя Франции казалось что ни на есть пророческой.

Но оппозиция отнюдь не собиралась сдаваться без боя. Слева против постаревшей голлистской власти выдвинулся Франсуа Миттеран, которого поддержали социалисты и коммунисты. Смутное прошлое в годы войны, близость к правым кругам и 11 министерских постов во времена Четвертой республики сильно запятнали его репутацию — у большой части левого электората он проходил как беспринципный оппортунист.

Но благодаря возвращению к власти генерала де Голля, в котором многие французы видели угрозу республике, Миттеран сумел перевернуть с ног на голову общественное мнение, всего за несколько лет сделавшись главным противником де Голля и защитником демократии.

В 1964 году он опубликовал политическое эссе «Перманентный государственный переворот», в котором обвинил генерала в диктаторских замашках.
Текст, разошедшийся на сотни тысяч экземпляров, помог Миттерану стать настоящим главой антиголлистской оппозиции. К выборам 1965 года слева сформировался консенсус о необходимости единого кандидата. Социалисты надеялись сформировать левоцентристский союз с христианскими демократами, но из-за глубоких идеологических разногласий единая кандидатура в лице мэра Марселя, Гастона Деффера, провалилась.

В контексте десталинизации в СССР и продолжающейся холодной войны перед коммунистами стояло две задачи: во-первых, выйти из относительной политической изоляции и, во-вторых, избежать слабого результата на выборах, не выдвигая собственного кандидата. Когда первый секретарь коммунистической партии Вальдек Роше сказал Ги Молле, главе социалистов, кого предлагается сделать единым левым кандидатом, тот вскричал: «Но ведь он же авантюрист!». Несмотря на это, кандидатура амбициозного и харизматичного Миттерана стала очевидным выходом — на безрыбье и рак рыба.

С противоположного от Миттерана политического фланга свою кандидатуру против генерала выдвинул не менее харизматичный персонаж в надежде объединить всех тех, для кого маршал Петен был настоящим патриотом, всех тех, кто был отвергнут после Освобождения, всех тех, для кого голлистская политика в Алжире означала предательство интересов и величия Франции. Речь идет об известном парижском адвокате Жане-Луи Тиксье-Виньянкуре, яром националисте, который в довоенные годы был участником роялистских, праворадикальных и фашистских движений во Франции, во время войны не скрывал своих петенистских убеждений, а в послевоенное время занимался защитой экс-коллаборационистов.

Ответственным за предвыборную кампанию Тиксье-Виньянкура был назначен Жан-Мари Ле Пен, тогда еще малоизвестный политик, которому предстояло стать главным инженером перестройки послевоенных ультраправых движений. Эта кампания ознаменовала возвращение на французскую политическую сцену правых и крайне правых идей, дискредитированных четырьмя годами правительства Виши во время немецкой оккупации.

Большим открытием выборов стала кандидатура Жана Леканюэ, главы центристского Народно-республиканского движения — прогрессистской либеральной партии христианских демократов. Быстро прозванный «французским Кеннеди», 45-летний Леканюэ не на шутку заинтересовался предвыборной кампанией своего американского коллеги. Он был одним из первых французских политиков, кто по-настоящему осознал мощь политической коммуникации, родившейся на фоне развития средств массовой информации и в частности телевизора. «Завтра Жан Леканюэ — новый человек... Франция в движении», — гласит его предвыборный плакат, в котором слышится молодость и воля к изменениям.

Политический образ, созданный Леканюэ и его командой, внушал избирателям доверие и создавал ощущение близости — все то, чего не хватало де Голлю, величественная фигура которого казалась недосягаемой и неприкасаемой. Благодаря грамотному использованию эфирного времени, рейтинг французского Кеннеди взлетел с 2% до 16% всего за несколько месяцев — успех, очень быстро начавший беспокоить окружение обитателя Елисейского дворца.

Бездействие генерала и отсутствие какой либо предвыборной кампании обошлись дорого голлистскому лагерю. «Я или хаос» — так французские газеты прозвали нехитрый выбор, который 75-летний де Голль, единоличный «спаситель» Франции в 1940 году и 1958 году, предложил своим соотечественникам в телевизионном обращении за неделю до первого тура выборов. По словам президента, «чемпионы декадентства» — пять оппозиционных кандидатов — должны были погрузить страну именно в тот хаос, который он сумел побороть: хаос партий и низких политиканских комбинаций, вредящий единству французов и величию Франции.

В отличие от своих оппонентов, де Голль не предложил новых реформ или конкретной политической программы — легитимность его кандидатуры, как и его президентства, строилась на доверии и любви французов. Когда один из советников предложил ему выступить по телевидению как остальные кандидаты, генерал возмутился: «Вы что, хотите, чтобы я пришёл и сказал: »Меня зовут Шарль де Голль?«

В конечном счете эти выборы были для него еще одним плебисцитом, референдумом по вопросу его собственной персоны. Но многие французы устали от голлистской легенды, которая, несмотря на усердие ее создателей и летописцев, больше не производила былой эффект на новое поколение с новыми тревогами и надеждами. Пока де Голль сидел в Елисейском дворце, убежденный в собственной победе в первом же туре, остальные кандидаты — в частности Миттеран и Леканюэ — колесили по стране, проводили конференции и митинги, оживляя монотонную и предсказуемую политику в регионах. К тому же с 1960 года количество французов, обладающих телевизором увеличилось втрое — около 40% населения в 1964 году. Учитывая, что телевизор смотрели с родственниками, друзьями и соседями, можно сказать, что не меньше половины французов открыли для себя настоящие политические дебаты и выступления кандидатов, критикующих действующую власть по государственному телевидению.

Рекордная для первого тура явка достигла 85%. Генерал де Голль набрал 44%, Франсуа Миттеран 31%, а Жан Леканюэ достойные бронзовые 15%. Несмотря на то, что любой политик в современной Франции может лишь мечтать о 40% в первом туре, 5 декабря 1965 года генерал далеко не праздновал. Более того — он был настолько шокирован вердиктом французов, что в первые часы после публикации результатов всерьез заявлял своему окружению о желании отказаться от участия во втором туре. Но вскоре де Голль взял себя в руки. И, хотя результат второго тура был очевиден всем, за неделю до него действующий президент решил укрепить свои позиции в телевизионном интервью с журналистом Мишелем Друа.

«Он — кандидат партий», — так генерал де Голль резюмировал позицию своего главного оппонента, Франсуа Миттерана. В полуторачасовом интервью, которое вышло в эфир за неделю до второго тура, действующий президент высказался о внутренней и внешней политике Франции и, кроме того, о своей кандидатуре и институциях основанной им Пятой республики. Объясняя свое местоположение на политических координатах, де Голль произнес фразу, ставшую культовой: «Франция — это все сразу. Левые — не Франция! Правые — не Франция! Франция — это все французы вместе взятые». Он единственный мог претендовать на беспартийность, ведь, с точки зрения Генерала, никто и никогда в истории Франции — за исключением разве что Жанны д’Арк — не ставил до такой степени своим приоритетом величие и благополучие своей страны. Этим же объясняется и введение выборов президента всеобщим народным голосованием — в руках французских граждан должна была быть власть избирать человека вне влияния партий, движимого только интересами своих соотечественников. В противном случае режим партий вновь вернется Францию и новой национальной катастрофы не избежать.

Все вышеперечисленные доводы, как и долгая история, связывающая пожилого генерала с французами, безусловно сыграли свою роль 19 декабря 1965 года, когда первые в истории Франции президентские выборы всеобщим народным голосованием завершились победой Шарля де Голля во втором туре. При этом и Тиксье-Виньянкур, и Леканюэ призвали голосовать против действующей власти.

Франсуа Миттеран, «одноразовый» кандидат левых, закончил соревнование с более чем достойной серебрянной медалью и 46% голосов. Ему было суждено воспользоваться этим успехом, чтобы меньше, чем за десятилетие, вступить в социалистическую партию, перестроить ее, объединить левых и привести их к победе на президентских выборах 1981 года, вопреки всеобщим ожиданиям.

Генерал же подтвердил с одной стороны свой статус самой крупной и мощной политической фигуры Франции, а с другой успех своего детища — Пятой республики и ее институций. В 1965 году никто еще не мог вообразить «красный май», который обрушился на изжившую себя голлистскую власть тремя годами позднее. Президентские выборы быстро стали любимым политическим событием французов, которые увидели в нем настоящее народное голосование, момент совершенно особенного национального единства и возможность реально повлиять на будущее страны.

Шестьдесят лет спустя ситуация кардинально поменялась. Французы успели множество раз разочароваться в «провидческой» фигуре президента, не оправдавшего народные надежды. Достаточно упомянуть Миттерана, который обещал социализм и был вынужден объявить невиданные меры экономии бюджетных средств. Или Ширака, пропустившего мимо ушей отказ французов от европейской конституции в ходе референдума 2005 года. Что уж говорить об Эмманюэле Макроне, который собирался переизобрести французскую политическую жизнь, но оказался смесью всех своих предшественников вместе взятых.

Президентские выборы и впрямь стали единственной надеждой на реальные политические изменения, что привело к полной асфиксии французской политики, которая оживляется лишь для избрания нового президента.

Эта же асфиксия научила бывалых французских политиков возвращаться к жизни лишь к президентским выборам — ведь объявление о своем намерении в них участвовать, не говоря уже об официальном выдвижении, стало беспроигрышным способом обеспечить себе долголетие на политической сцене.

Олимпийская мудрость «главное не победа, а участие» наиболее точно описывает политический маразм, в который президентские выборы погрузили Францию. Особенно хорошо это видно сегодня, в 2025 году. Политическая нестабильность, отсутствие парламентского большинства в Национальной ассамблее и правительственный кризис перенаправили разочарованные парламентаризмом взгляды французов в сторону ближайших президентских выборов 2027 года, которые могут внести хоть какую-то ясность в существующий институциональный хаос. Каждый день политики самых разных взглядов выдвигаются в президенты и объявляют о своих намерениях участвовать в президентской гонке, словно выборы не через два года, а завтра.

Почему президентские выборы отравили французскую политическую жизнь? Как получилось, что «режим партий», против которого генерал де Голль написал новую конституцию, вновь вернулся в республику? И смогут ли предстоящие выборы вернуть французской демократии потерянную стабильность и доверие граждан? Возможно, основатель Пятой республики смог бы ответить на эти вопросы. Но сама Пятая республика на сегодняшний день не способна найти на них ответы.