Крым больше не наш. 105 лет назад две России попрощались навсегда

Проиграв наступавшим красным Перекопско-Чонгарское сражение, «чёрный барон» во главе Белой армии не стал искушать судьбу и ушёл в эмиграцию со своими сторонниками. Что стояло за этим решением — собственно военное поражение или политический крах врангелевского проекта? Почему генерала не спасла «перезагрузка» Белого движения, попытавшегося повернуться лицом к народам России? Наконец, могло ли всё сложиться иначе?

Время попрощаться

В середине ноября 1920 года в городах Крыма царила паника. Ещё пару недель назад обывателя крепила мысль, что война идёт где-то далеко, в днепровских степях, а полуостров остаётся глубоким тылом врангелевской армии. Увы, спустя считанные дни Благословенная Таврида разделила судьбу других некогда надёжных оплотов Белого движения — Урала, Сибири и Дона с Кубанью. За падением фронта последовала и потеря тыла.

11 ноября 1920-го — 29 октября по старому стилю (белые на Юге России принципиально пользовались юлианскими датами, не признавая календарной реформы большевиков) — Красная армия ворвалась на полуостров. В тот же день барон Врангель приказал эвакуировать войска и «всех, кто разделял с армией её крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».

По общему признанию очевидцев, Крымская эвакуация прошла сравнительно организованно. При ней было куда больше порядка, чем при памятном участникам событий бегстве из Новороссийска в марте 1920-го. Вот тогда действительно царило «спасайся, кто может»: за места на суднах дрались врукопашную, а солдат на берегу забывали целыми полками. Да, в Крыму не обошлось без бардака; например, пробившаяся в Феодосию дивизия могла обнаружить, что корабли для неё стоят в Керчи. Но командование выполнило главную задачу:

все 146 тысяч военных и гражданских, которые хотели уйти от большевиков вместе с Врангелем, покинули полуостров. Корабли с ними взяли курс на оккупированную Антантой часть Турции.

Конечно, участники «Русского исхода» в те минуты едва ли думали об организаторском гении своего главковерха. Большинство белогвардейцев и сочувствующих им сознавали, что война проиграна, в новой Советской России им места нет, а впереди — сплошная неизвестность. Оттого в дневниках и мемуарах разных эмигрантов проступает одинаково мрачный тон. Характерны строки некого Н.И.К.

30 октября [12 ноября]. Город [Севастополь] нельзя узнать. Главные улицы буквально запружены народом, по Нахимовскому и Екатерининской тянутся подводы, груженные скарбом, вещами, в сопровождении вооруженных военных. Приказ об эвакуации явился для всех громом средь ясного неба. Все идут с озабоченными лицами, все торопятся к пристаням на погрузку. На Нахимовском поперек тротуара лежит окровавленный труп, около него толпа. «Кто убит? За что?» Никто не знает...

Похожие образы и интонации сквозят в других свидетельствах о Крымской эвакуации. Брошенные кони, перевёрнутые авто, разграбленные склады, костры из документов, плачущие дети, кричащие женщины… Впрочем, даже на таком скорбном фоне находилось место курьёзам. Генерал-майору Антону Туркулу — одному из лучших врангелевских полководцев, командиру элитной Дроздовской дивизии — собственный шофёр на борту парохода признался, что в эмиграцию за начальником не пойдёт. При Советах ему, мол, ничего не грозит, потому что он сам большевик.

«Это признание как-то не удивило меня: чему дивиться, когда все сдвинулось, смешалось в России», — философствовал потом в эмиграции Туркул. Тогда же, в 1920-м в Крыму, он поблагодарил шофёра за службу и распорядился доставить его на берег. Две России попрощались навсегда.

«Такая армия не могла создать Россию»

Крым вошёл в историю как последний оплот белогвардейцев в европейской части бывшей Российской империи. И это не было связано с какими-либо глубинными причинами — просто так сложились обстоятельства. В Гражданской войне полуострову вообще выпала исключительно запутанная история.

С ноября 1917 года по июнь 1919-го власть здесь менялась семь раз. Крым познал и две советские республики, и правление крымскотатарских националистов, и германскую оккупацию, и недолгий первый приход белогвардейцев. Летом 1919 года морской десант генерал-майора Якова Слащёва восстановил контроль белых Вооружённых Сил Юга России над территорией. Большевистское руководство бежало после незначительных столкновений.

В январе-марте 1920-го Слащёв снова отметился в крымской истории. На этот раз он в серии оборонительных сражений отстоял полуостров от прорывавшихся с севера красноармейцев. Белый генерал силами всего одного корпуса сдержал наступление превосходящей группировки красных. Победы Слащёва на изолированном крымском театре были тем ценнее, что пришлись на в целом кошмарную для белогвардейцев зиму 1920-го.

После провала форсированного наступления на Москву — идеи-фикс тогдашнего главнокомандующего, генерал-лейтенанта Антона Деникина — у ВСЮР рухнул фронт. Войска под натиском красных стремительно откатились на юг, потеряв даже Дон и Кубань. 25-26 марта 1920 года злоключения белых увенчала паническая эвакуация из Новороссийска. Стремясь любой ценой убраться в Крым, беглецы оставили большевикам тысячи товарищей по оружию, табуны войсковых лошадей и горы военного имущества.

Новороссийская катастрофа подорвала престиж Деникина в войсках, и военачальник не стал цепляться за должность. 3-4 апреля 1920 года он собрал военный совет из наиболее авторитетных белых генералов, чтобы те решили, кто должен командовать дальше. После недолгих прений офицеры рекомендовали Антону Ивановичу назначить преемником генерал-лейтенанта Петра Врангеля — не просто отсутствовавшего в Крыму на тот момент, но всего шесть недель назад выдавленного Деникиным в эмиграцию.

Иронии здесь добавлял тот факт, что как и Крым стал «белым» только ближе к развязке событий, так и его будущий правитель примкнул к белогвардейцам по ходу войны. Долгое время выжидавший Врангель вступил в деникинскую армию лишь в августе 1918-го, когда та уже превратилась в реальную военно-политическую силу. Благодаря оконченной академии Генштаба, заслугам в Первой мировой войне и несомненным талантам Пётр Николаевич быстро продвинулся на первые роли в антибольшевистском лагере. 30 июня 1919 года кульминацией его успехов стало взятие считавшегося неприступным Царицына (Волгограда).

Но после победы на Волге между Врангелем и Деникиным пробежала чёрная кошка. Подчинённый из древнего остезийского рода публично критиковал своего худородного главковерха: и за ужасную организацию тыла, и за отказ от похода вглубь Поволжья. Соединению с армиями адмирала Александра Колчака глава ВСЮР тогда неосмотрительно предпочёл авантюрный поход на Москву. В итоге всё кончилось полным провалом, на пике которого двое генералов обменялись резкими письмами, и 21 февраля 1920 года Деникин уволил Врангеля. А спустя всего полтора месяца проигравшему командующему пришлось де-факто назначать противника своим же преемником.

Армия, воспитываемая на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим совращавших и войска, — такая армия не могла создать Россию. Не имея организованного тыла, не подготовив в тылу ни одной укреплённой полосы, ни одного узла её сопротивления и отходя по местности, где население научилось её ненавидеть, Добровольческая армия стала безудержно катиться назад

— из обвинений Врангеля в открытой переписке с Деникиным, февраль 1920 года

Ситуация выглядела странно и для другой стороны. Врангель вроде бы и победил в схватке с нелюбимым начальником, но занял его место уже в тот момент, когда Белое движение почти не имело шансов на перелом в войне — из всех былых завоеваний у него остался один Крым.

Белый феникс

В пользу назначения Врангеля главкомом сыграл примечательный эпизод, разыгравшийся как раз на черноморском полуострове. 3 февраля 1920 года в Ялте мятеж поднял пехотный капитан Николай Орлов, объявивший войну нерадивому начальству и тыловым казнокрадам. Его «марш справедливости» быстро подавил генерал Слащёв, но Орлов в своём манифесте успел потребовать поставить во главе остатков ВСЮР «нашего молодого вождя» Петра Врангеля. По-видимому, на других генералов это произвело впечатление; в конце концов, кому ещё исправлять ошибки Деникина, как не его самому яростному критику.

Мятеж Орлова показателен в контесте того бардака, который царил в деникинских тылах. Впоследствии едва ли не все белые ветераны-фронтовики с горечью вспоминали, как в их тылах фланировали щеголеватые офицеры, приписанные невесть к каким ведомствам, а склады ломились от амуниции, которой так не хватало на передовой. Некоторые авторы нехотя признавали и произвол контрразведки ВСЮР, которая под предлогом борьбы с большевиками чинила грабежи и вымогательства.

Врангель попытался положить конец этой анархии. Барон спешно реорганизовал полуразбитые и деморализованные остатки войск в единую 40-тысячную армию с незамысловатым названием Русская. Новый главком не пустил туда многих лихих командиров с дурной репутацией. Уличённых в грабежах, ставших повальными при Деникине, теперь казнили после коротких разбирательств. Новое командование жёстко пресекало и еврейские погромы, также любимые белогвардейцами-южанами.

В Севастополе я должен был расстрелять двух дроздовцев [военнослужащих элитной дивизии имени погибшего генерала Михаила Дроздовского]. За грабёж. Два бойца 6-й роты, хорошие солдаты, спёрли у одной дамы золотые часики с цепочкой и медальон. […] Помню, как рыдала седая дама, как рвала в клочья свою чёрную вуаль, умоляя пощадить «солдатиков». Поздно. Бойцов расстреляли

- Антон Туркул, белый генерал

Пересборка армии позволила врангелевцам восстать из пепла и нанести неожиданные удары по красным, очень вовремя увязшим в войне с Польшей. Ещё весной 1920 года белые успешно десантировались в Северной Таврии. 6 июня они перешли в полноценное наступление за пределами полуострова. Близ Мелитополя пехотный корпус генерала Фёдора Абрамова при авиаподдержке уничтожил целую конную группу РККА — казавшиеся разбитыми войска уверенно шли на север. К сентябрю 1920 года белые последовательно взяли Александровск (Запорожье), Волноваху, Мариуполь и ряд городов поменьше. Они контролировали уже обширную территорию на юге современной Украины.

Большевики, несмотря на все злоключения на польском фронте, не могли игнорировать победы крымских генералов. 21 сентября красные вынужденно посвятили Врангелю отдельный Южный фронт. Его командующему Михаилу Фрунзе — профессиональному революционеру, раскрывшему в войну полководческий талант — полагалось остановить войска неприятеля, загнать их обратно в Крым и потом зачистить их логово. Непроизвольно встал вопрос: а насколько врангелевское «государство» окажется политически прочнее деникинской анархии?

Хозяин для русского человека

Врангель ⁠в своей политике отказался от двух сомнительных концепций, которые ранее сгубили правительства ⁠Деникина и Колчака. Речь о «единой неделимой России» и «непредрешенчестве». Первый пункт предполагал, что рухнувшую империю необходимо восстановить ⁠в её изначальных границах и строго по унитарному принципу. Поэтому любые движения за независимость или ⁠автономию отдельных народов должны выглядеть для борца за «единую неделимую» ничем не лучше большевиков.

[При Деникине] дрались с большевиками, дрались и с украинцами, и с Грузией, и с Азербайджаном, и лишь немного не хватило, чтобы начать драться с казаками… В итоге, провозгласив единую, великую и неделимую Россию, пришли к тому, что разъединили все антибольшевистские русские силы и разделили всю Россию на ряд враждующих между собой образований

- Пётр Врангель

Не меньше белым вредило и «непредрешенчество» — сознательный отказ от любых политических реформ вплоть до победы над Советами и созыва Учредительного собрания. Такой подход как раз и мешал белогвардейцам побеждать в войне поскольку лишал их массовой поддержки. Крестьяне, ключевая социальная группа России того времени, рассматривали антибольшевистские силы как «армию господ» и потому саботировали любую помощь белым армиям, от мобилизации до поставок хлеба. Как ни странно, потомственный аристократ и помещик Врангель сознавал это лучше, чем выходец из безземельных дворян Колчак или внук крепостного Деникин.

Летом 1920 года врангелевские власти попытались решить старую проблему. Севастопольское правительство Александра Кривошеина приняло законы об аграрной реформе и крестьянском самоуправлении. Предполагалось, что земледельцы смогут за выкуп владеть участками на правах частной собственности, включая захваченные в революцию земли. При этом крестьяне становились самостоятельными в решении местных вопросов. Государство же брало на себя роль посредника в расчётах между старыми и новыми владельцами.

Проект выглядел для потенциальной аудитории в целом привлекательно. Однако Кривошеину и его правительству требовалось достаточное время, чтобы воплотить реформу на практике, а его гражданским политикам могли обеспечить только военные победы при очевидном неравенстве сил с врагом. Сейчас можно лишь гадать, каким бы был исход Гражданской войны, прими белые такие законы не на третьем, а на первом году конфликта.

Параллельно Врангель пытался наладить мосты с малыми нациями. Он осознавал, что независимость Польши и Финляндии — уже свершившийся факт. Представителей других народов барон уговаривал войти в будущую обновлённую Россию на федеративных началах. Речь шла и о казачьих областях, и о горцах Северного Кавказа, и об Украине.

Украинский вопрос Врангеля волновал особенно. В его Русской по названию армии этнические украинцы составляли до половины бойцов. Большевистские агенты в сводках для Москвы утверждали, что даже в элитной Корниловской дивизии до половины личного состава — выходцы из Харьковщины, Полтавщины и соседних губерний. Заявлялось, будто многие из них раньше воевали за самопровозглашённую УНР, Украинскую народную республику.

Врангель изначально табуировал в своём государстве шовинистические топонимы вроде «Малороссии» и «Юго-Западного края», так любимые идейным украинофобом Деникиным. Страну теперь полагалось называть только Украиной, а её жителей — исключительно украинцами. Летом 1920 года, на пике своих военных успехов, белые на левобережье Днепра активно взаимодействовали с боровшимися против большевиков местными повстанцами, так или иначе преемственных к УНР. Исключением служили анархисты Нестора Махно: те идейно ненавидели белогвардейцев и отказывались от любых форм сотрудничества. Махновцы показательно расправились над крымскими парламентёрами и возобновили военный союз с РККА.

Врангель же летом 1920-го утвердил официальный статус украинского языка на подконтрольных территориях и признал полуисчезнувшую УНР с намёком на её вхождение в «прекрасную федерацию будущего». Но, как и в случае с крестьянской реформой, большинство современников восприняли эти шаги белогвардейцев как вынужденные, неискренние и запоздалые. Многих ещё в мае 1920-го покоробил программный манифест Врангеля «За что мы боремся». Текст кончался странной строкой: «За то, чтобы Русский народ сам выбрал бы себе ХОЗЯИНА». Одни увидели в нём призыв к восстановлению далеко не всеми желанной монархии, другие — намёк, что «ХОЗЯИНОМ», т.е. диктатором барон хочет быть самолично.

Слишком мало химии

Врангелевскому правительству не доверяли не одни крестьяне и разномастные националисты. В его перспективы слабо верили и зарубежные партнёры по Антанте — Великобритания с Францией. Англичане после краха Московского похода прямо призывали белогвардейцев к переговорам с Советами и почётной капитуляции.

Правительство Англии запретило поставку в Крым военных грузов на своих кораблях. Когда мы в Болгарии с огромным трудом приобрели для армии аэропланы, английская контрольная комиссия их уничтожила, якобы по недоразумению

- Владимир Харжевский, белый генерал

Позиция Франции выглядела немногим лучше для русских белых. Только в августе 1920-го Париж официально признал севастопольское правительство и согласился оказывать партнёрам военную помощь. Английская левая газета Daily Herald уверяла, что залогом французской благосклонности служил тайный договор на кабальных условиях: признания Врангелем старых долгов царской России, выплаты процентов по новым займам и передачи союзнику концессий после гипотетической победы над большевиками. До сих пор точно не ясно, существовал ли этот документ в реальности, и если да, то какие именно пункты в нём содержались.

Как бы то ни было, белые генералы, чтобы вернуть былой престиж, нуждались в новых театрах боевых действий. Большой потенциал здесь таила Кубань, где после советского «освобождения» весной 1920-го жители быстро познали все прелести нового порядка: продразвёрстку, розыск всех, кто воевал против РККА и жёсткую тиранию ревкомов. Остатки белых отрядов, не успевших эвакуироваться, возглавил генерал-майор Михаил Фостиков. Офицер пафосно окрестил своё войско «Армией возрождения России», установил связь с Крымом и начал партизанскую войну против Советов.

Летом 1920-го Фостиков добился ряда локальных побед, его «армия» выросла до примерно 5000 бойцов. Местные жители белопартизанам сочувствовали, но массово в их ряды не шли — молчаливое большинство считало победу коммунистов в войне решённым делом. 14 августа Врангель попробовал взбодрить кубанцев отправкой десанта из земляков-казаков под началом харизматичного генерала Сергея Улагая. Однако красные быстро стянули к месту высадки крупные силы, и Улагаю спустя три недели боёв пришлось возвращаться в Крым. Вскоре туда же ушли и партизаны Фостикова — масштабного восстания на Кубани так и не случилось.

Говоря о улагаевском десанте, нельзя обойти вниманием одну характерную деталь. В разгар боёв начштаба белой группировки генерал-лейтенант Даниил Драценко запросил верховное командование… о своей немедленной замене. Мол, не сошлись характерами с Улагаем, тот не даёт работать, прошу вернуться в Крым. Вопиющий для любой армии сюжет лишний раз демонстрировал — с «химией» у белогвардейцев дела по-прежнему обстояли плохо.

Здесь показательна и арка спасшего Крым зимой 1920-го Якова Слащёва. Герой былых битв поймал звезду и прочно подсел на кокаин; сперва принимал его как обезболивающее после многочисленных ранений. Возросшие амбиции вели к конфликтам Слащёва с другими офицерами, и Врангель предпочёл отправить беспокойного генерала в исключительно почётную отставку. Правда, перерождения Якова Александровича этот финт не остановит. В 1921-м офицер из эмиграции уедет в РСФСР, где поступит к большевикам на службу.

Держаться больше нету сил

Первоначальные успехи генералов Врангеля во многом объяснялись тем, что коммунистов от действий на юге Украины отвлекала тяжёлая война против Польши. Но в октябре 1920 года большевики признали поражение и примирились с Варшавой, отказавшей белогвардейцам в союзе. Решение позволило красному командование уделить больше внимания Южному фронту.

14 октября 1920 года красная 2-я Конная армия разбила врангелевцев в Александро-Никопольском сражении. Параллельно белые провалили штурм Каховки. Не помогло даже массированное — по меркам Гражданской войны — применение танков. Атаковавшие безуспешно задействовали дюжину остававшихся британских машин, из которых не меньше пяти достались защитникам Каховки неповреждёнными.

Планы белых выйти вглубь Правобережной Украины рухнули. И в реалиях сверхманевренной Гражданской войны неудача наступления одной стороны почти гарантированно открывала уже вражеское наступление. Так вышло и на этот раз. 28 октября усиленная подкреплениями 140-тысячная группировка командарма Фрунзе начала выдавливать неприятеля на юг. К ноябрю отступавшие расстались со всеми завоеваниями на материке. По Перекопскому перешейку и Чонгарским мостам они отступили в Крым, готовясь оборонять полуостров.

Настроение [в ноябре 1920], в общем, невесёлое. Большинство молчаливо, ругается на тесноту, холод и нехватку еды. Одни качают головой: один-два боя и наши силы уступят напору противника. Другие считают, что красные с налёту в Крым не ворвутся, что наша борьба имеет шансы принять затяжной характер

- из дневника Георгия Орлова, штабс-капитана Русской армии

И правыми в процитированном споре вышли пессимисты. 8-9 ноября войска Фрунзе и их союзники-махновцы прорвали оборону противника на Перекопском перешейке и вышли вглубь Крыма. Здесь сказались и нестандартные действия наступающих (прежде всего, неожиданный переход через обмелевший Сивашский залив), и их четырёхкратное численное превосходство, и моральный надлом оборонявшихся. Сразу после спешного отступления из Северной Таврии их оставили мёрзнуть на плохо оборудованных позициях — у многих пропало желание стоять насмерть.

Да и сами победители впоследствии упирали именно на нематериальные факторы Перекопского сражения. Служивший в штабе Фрунзе бывший штабс-капитан царской армии Владимир Триандафиллов прямо писал: «Только общим надломом воли противника можно объяснить очищение им Перекопских позиций, но не нашим тактическим успехом».

Его последний поклон

После взятия Перекопа падение белого правительства в Крыму стало неизбежным. Получив неприятные новости, Врангель, как уже было сказано в начале статьи, отдал приказ об эвакуации. Барон изначально держал в уме печальный опыт Новороссийска и своевременно распорядился подготовить флот к такому сценарию.

Говоря об исходе белогвардейцев с полуострова, нельзя обойти ставшую расхожей претензию к Врангелю. В последние годы часто заявляется, что барон преступно проигнорировал предложение большевиков о почётной капитуляции и утаил его от подчинённых. Своей надменностью генерал якобы и спровоцировал противника на массовые репрессии в Крыму. Но имеет ли этот миф отношение к реальности?

Во-первых, с идеей почётной сдачи на Врангеля вышло не политическое руководство Советской России, а лично Фрунзе. Он действительно предложил неприятелю сложить оружие в обмен на полную амнистию и право эмигрировать для всех желающих. Но командарм однозначно действовал по личной инициативе — похожим образом он поступал и раньше, при кампаниях в Сибири и Центральной Азии. А вот Владимир Ленин идею помиловать заклятых врагов не оценил («Крайне удивлён непомерной уступчивостью условий»). Ильич прямо заявил, что о свободном выезде для белогвардейщины речи быть не может. Нет никаких гарантий, что и остальные положения не постигла бы та же участь.

Если противник примет [ваши условия], то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна. Если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно

- из телеграммы Ленина на имя Фрунзе 12 ноября 1920 года

Во-вторых, выглядит нелепой сама постановка вопроса, что Врангель должен был отвечать за действия красных, а за белого генерала ответственность полагалось нести жителям Крыма. Нет, ВЧК в 1920-1921 годах зачищала отвоёванный полуостров сугубо в соответствии с приказами от своего начальства. По самым минимальным оценкам, красный террор в Крыму стоил жизней не меньше 15-20 тысячам человек — как реально связанных с врангелевцами, так и поплатившихся за непролетарское социальное происхождение. К слову, это не в разы, а на порядки больше, чем аналогичные мероприятия белых властей на полуострове в 1919-1920 годах (там речь шла примерно о 300 казнённых).

Так что если бы Врангель обнародовал своим людям текст Фрунзе, то статистика жертв крымских чекистов, по всей вероятности, лишь вышла бы ещё обильнее — наверняка многие белые поверили бы обещаниям красных и остались ждать собственной казни. Как представляется сейчас, это был потолок возможностей генерала — вывезти за собой полторы сотни тысяч нежелающих жить при большевизме. Низвергнуть же ненавистный режим у барона не было никаких шансов: слишком многое истратили его предшественники.

Весь 1920 год врангелевским войскам приходилось воевать словно в кредит — в ожидании, что вот-вот восстанут Кубань с Украиной, и союзники начнут помогать как следует, и большевики передерутся между собой. Но время шло, чуда не происходило, и вера в крымский проект у его защитников потихоньку выветрилась. Оттого и печальный финал эпопеи Врангеля выглядит глубоко закономерным.

И всё-таки напоследок нельзя не съязвить: судьбы большинства побеждённых у Каховки и на Перекопе сложились лучше, чем у многих их победителей. Почти все врангелевские генералы — и Шатилов, и Туркул, и Фостиков, и Харжевский — с нуля начнут в эмиграции новую жизнь и скончаются уже в глубокой старости. В то время как героических краскомов либо заберёт эпидемия загадочных смертей в РККА 1920-х годов (не минует её и переметнувшийся Слащёв), либо сталинский Большой террор.