«Нести гроб дольше, чтобы почестей было больше». Как в Москве хоронят погибших на войне в Украине

Первую часть дневников журналистского эксперимента можно почитать тут.

30.01.2026

Мои первые СВОшные похороны по плану пройдут на Домодедовском кладбище, но забрать тело надо на Николо-Архангельском — там располагается трупохранилище. Его используют, чтобы хранить тело дольше, чем в обычных моргах — там установлены более мощные морозильные камеры. В трупохранилищах часто привозят «грузы 200», а также неопознанные или невостребованные тела. Всего в Москве таких трупохранилищ шесть.

Мы с бригадой встречаемся в 8:30 на станции Новокосино. Перед турникетами у стены стоит информационный стенд, у которого можно получить информацию о службе по контракту.

Коля приехал туда раньше всех, и пока мы стоим вдвоем, шутя рассказывает мне об особенностях военных похорон:

- Это почти обычные похороны, где у меня будет больше хлопот, я буду бегать туда-сюда, а вы будете стоять в стороне и смеяться надо мной. Главное, смейтесь незаметно для родственников.

В конце Коля добавляет, что гроб надо нести на плечах — таковы почести для военных, и что чаевые на таких похоронах большая редкость. «Мне, конечно, три последних раза дали чаевые, но мне очень повезло», — сразу оправдывается он. Коля работает в бригаде сопровождения уже девять месяцев — без выходных, да ещё и совмещает со своей основной работой. Бригадиром он стал в первый же месяц.

Вскоре к нам присоединяются Влад — любитель черного юмора, который сопровождает похороны с августа и хочет стать ритуальным агентом, — и тихий Тимофей. Пока мы разговариваем в ожидании автобуса до кладбища, он молчит — экономит энергию.

По расписанию трупохранилище должно открываться в 9 утра, но персонал опаздывает. Наконец сотрудник трупохранилища открывает перед нами откатные ворота. За ними под навесом перед складским помещением лежат пустые цинковые гробы и разный мусор.

Пустой гроб мы заносим из катафалка в трупохранилище и кладем его на пол. Работник двигает гроб, чтобы удобнее было в него перекладывать труп, берёт все документы усопшего и идет в соседнее помещение, где на стеллажах лежат открытые цинковые гробы. Сотрудники снимают один из них и ставят рядом с гробом для захоронения, чтобы переложить из цинка мешок с телом.

Тело лежит в похоронном полиэтиленовом пакете — патологоанатомическом мешке. Он должен удерживать биологические жидкости покойника и задерживать трупный запах. По словам других участников похоронных бригад, на заказах мешок не всегда помогает. Но всё-таки через чёрный мешок не видно изуродованное тело.

На этот раз тело целое. Мешок приоткрыт, оттуда немного видно лицо покойника. Мы накрываем его одеялом и относим гроб в машину. Там бригадир Коля протягивает мне скрученную пластиковую черную ленту с надписью «Защитнику Отечества от Министерства обороны».

- Это тебе сувенир. Это стандартные ленты, которые выдаются, мы их не используем, иногда себе забираем, — говорит он.

Кроме ленты Министерство обороны выдает погибшему военнослужащему венок.

Пока мы едем, Влад надевает наушники и засыпает, а Тимофей и Коля обсуждают работу, нашего покойника, а потом и войну. Явно они СВО не осуждают, но из контекста разговора их отрицательное отношение к происходящему становится очевидно.

- Они же такие деньги в жизни не видели, и не получат! — говорит кто-то из собеседников о погибших российских солдатах. О людях, у которых не остается другого выхода для решения финансовых проблем, кроме как завербоваться на войну, коллеги из похоронной бригаде рассуждают с сожалением.

Мы приезжаем на старое кладбище к храму — там будет отпевание. Возле храма батюшка чистит дорогу от снега. По дороге в храм пробуем нести гроб на плечах. В храме ставим гроб на стойки, в область «головы» кладем фуражку и портрет, в «ноги» кладем флаг России. Свободные части знамени заправляем внутрь гроба.

Родственники заканчивают оформление. Возле катафалка заказчик переговаривается с бригадиром, какой-то крупный парень держит в руке открытую бутылку «Егермейстера». Все близкие вместе с бригадиром идут в храм. Мы втроем заходим туда под конец отпевания и встаем в углу с бригадирои. Родственники начинают подходить к гробу и прощаться с усопшим. Две женщины садятся на скамью возле входа и начинают сильно рыдать.

После отпевания батюшка добавляет несколько слов от себя, говорит про смерть военных в поле, про кабинетных военных и про то, как у них после смерти всё отличается. Заканчивает свою речь словами о том, как важно объединиться всему обществу для победы в войне.

Мы уносим гроб в катафалк, чтобы поехать на новое кладбище к могилам. Пока мы ждем отправку, мы с Андреем обсуждаем прошедшее отпевание:

- Часто ли священники после отпевания говорят такие слова?

- По-разному. Некоторые любят долго говорить, они так пытаются помочь людям прожить утрату. Но странно, что этот агитировал за войну.

Катафалк останавливается возле небольшой площадки со столом и шатром. Под шатром стоят солдаты в почетном карауле — трое совсем молодые, а четвертый, офицер, сильно старше. Когда мы выгружаем гроб на стол, родственники просят бригадира поднять крышку, чтобы положить в гроб особенные для покойного вещи — виниловую пластинку группы Iron Maiden, коньяк, сигареты, зубную пасту, зубную щетку. Бригадир уже закрывает гроб, но тут крупный парень, напившийся «Егермейстера», просит его поднять одеяло и показать матери лицо.

- Лучше не надо, — просит бригадир.

- Мне уже много лет, я уж переживу, — отвечает мать.

Бригадир слушается и отворачивает одеяло. Женщина молча вглядывается в мёртвое лицо своего сына — целое, только наполовину красное.

- А вы говорили, что там какой-то кошмар, что всё плохо, — говорит подвыпивший близкий и сам краснеет.

- Я не так говорил, но ладно, — отвечает бригадир.

Все приготовления закончены, похоронная процессия начинается. Солдаты вытаскивают из гроба флаг, сворачивают его и отдают родственникам. Старший из солдат вручает фуражку, подушку для наград и сундук. Мы выносим гроб на проезжую часть, берем гроб на плечи и по команде «С левой!» шагаем к могиле около 100 метров. После того, как копщики опускают гроб в яму, звучат три залпа в небо.

Попрощавшись с родственниками погибшего, бригадир жестом показывает нам, что чаевых сегодня нет.

31.01.2026

Водитель катафалка опаздывает почти на полчаса — еще немного, и мог бы получить штраф. Пока мы ждем его, один из грузчиков по имени Илья предлагает согреться алкоголем. Сегодня холодно.

Наконец приезжает катафалк, и мы идем за телом. Наш покойник легкий, в запечатанном мешке — вероятно, у него нет каких-то частей тела. Мы покрываем гроб флагом, быстро переносим в катафалк и выезжаем на Домодедовское кладбище. Отпевание пройдет возле могил. Грузчик Андрей удивляется большому количеству флагов и начинает их снимать на телефон.

- Не знаю, есть ли тут камера, и можно ли снимать флаги. Мне все равно. Если меня из-за этого уволят, я буду только рад, — говорит он.

Катафалк останавливается возле шатра, бригада выходит и начинает подготавливать венки — навешивает на них ленты. Они получше качеством, чем от Министерства обороны — широкие, с надписями вроде «От жены мужу». Надо сложить ленту пополам, просунуть петлю под одной из проволок каркаса и продеть свободные части ленты через эту петлю. Перчаток у меня нет, и с каждым венком это занимает все больше времени — замерзают пальцы.

Приходит священник, спрашивает у бригады имя усопшего. Потом подходит жена солдата, и батюшка спрашивает у нее, «мобилизованный или контракт». Услышав, что контракт, односложно отвечает: «Хорошо». Жена просит показать ей тело, но бригадир и священник её отговаривают.

- Ноги замерзли? — спрашивает меня батюшка, — Посмотри самосогревающиеся стельки. Я их за три копейки в «Спортмастере» купил, и теперь очень тепло, хоть и чушки у меня. Холодно сегодня, еще несколько отпеваний у меня. Точно надо будет водки выпить.

- Хороший совет! А я уже согреваюсь! — говорит священнику Илья и показывает ему фляжку.

Священник ругается, что руководство кладбища не выделило на сегодня больше людей. На дороге собирается очередь из машин. Сегодня здесь хоронят 12 участников СВО.

Наконец приходит время нести гроб. Во главе процессии идёт священник с кадилом и поет заупокойную молитву. Позже бригадир рассказывает мне, что во время подхода в конце СВОшных похорон просить заказчика о «благодарности» нельзя. Но нам сегодня чаевые оставили — 10 тысяч на пятерых.

Это, по меркам похоронщиков, хорошие похороны, уважительные. А неуважительные похороны, по словам одного из них — «это когда явно видно, что человек пошёл ради денег, умер и его жена получает гробовые, там видно что всем плевать, а жена уже замену нашла. Жалко только маму».

«Всё это очень печально, очень много, возможно, хороших молодых русских ребят умирает и наш генофонд сильно, очень сильно уменьшается», добавляет он.

06.02.2026

Сегодняшние похороны проходят на Ястребковском кладбище. Трупохранилище — то же, что и на прошлых похоронах. Бригадир Степан, оказывается, уже час как у трупохранилища. Автобус по расписанию не появляется, и, чтобы не опоздать, один из грузчиков вызывает такси. На месте встречи Степан молча вручает нам повязки и значки, мы фотографируемся для отчётности и садимся в автобус.

- Так тебе и надо, миллионер херов, — себе под нос шепчет грузчик лет 60 по прозвищу Бегемот, глядя на гроб. — Он ещё и воняет.

Я запаха не чувствую. Из-за того, что автобус разгоняется и тормозит, приходится дополнительно придерживать гроб, не очень ровно обернутый российским флагом.

На кладбище, пока мы ждем оформление документов, Бегемот немного рассказывает про свою жизнь. Перепробовал разные профессии, от химика до менеджера в мебельном салоне, до начала «большой войны» торговал на бирже. Теперь из-за санкций «всё заблокировано», и бывший трейдер работает в бригаде сопровождения похорон. Но сегодня у него предпоследняя смена: поссорился с подрядчиком и увольняется.

Приезжаем на кладбище и останавливаемся далеко от шатра, где пройдет отпевание. Второй грузчик предлагает Степану нести гроб отсюда, «чтобы почестей больше было», но Степан на шутку не реагирует. Выгружаем гроб, кладем его на стол под шатром и обсуждаем с копщиками, какой дорогой лучше нести гроб, чтобы земля для копания не замерзла. Из-за того, что наступаешь на снег, он утрамбовывается и на участках пропадает теплоизоляция — копателям это не нужно.

Наконец подъезжают родственники и близкие. Они встают вокруг шатра, и вскоре начинается отпевание. Близких около 30 человек, они занимают всю проезжую часть, встают в несколько рядов, и за ними не видно гроб. В конце отпевания батюшка зовет родственников попрощаться с солдатом. Последним на прощание подходит отец умершего. Он кладет руку на гроб, шевелит губами, пускает слезу и отходит. Бригада окружает гроб, по поднимает его, выходит из под шатра, кладет гроб на плечи, и идет вперед во главе с батюшкой 10 метров, передает гроб копщикам, и далее они идут свои 10 метров до могилы. За ними идут все близкие, чтобы предать покойного земле. Один из копщиков держит лопату с землей, откуда близкие берут горсть земли, которую затем бросают на гроб.

Пока гроб закапывают, мои коллеги обсуждают похороны СВОшников. Наш подрядчик начал выдавать им такие заказы с сентября 2025 года. Но вообще СВОшные похороны есть практически у всех подрядчиков ГБУ «Ритуал».

- В ритуале мне запомнилось лишь то, что некоторые солдаты и прапорщики не знают, что им делать и спрашивают у нас. Как пример, некоторые не знают как правильно складывать флаг, как передавать родственникам. А это говорит о том что всем бывает пофигу на эти почести, — говорит один из похоронщиков.