Мигранты: конец Европы? Разбираем мифы о чужеродной преступности и терроризме на примере Германии

Первую публикацию из цикла «Мигранты: конец Европы?» читайте тут

Не буду поминать чисто немецкий терроризм, устроенный в ФРГ в 1970-х Rote Armee Fraktion, когда погибло больше 30 человек, включая 10 полицейских. Не буду — чистокровнейшего немца (эмигранты чуть насмешливо зовут таких «био-дойче») Гундольфа Кёлера, взорвавшего в 1980-м бомбу на Октоберфесте: 13 погибших, 211 раненых. То дела прошлого века. Буду брать резонансные преступления последних примерно десяти лет.

Март 2015 года. Второй пилот рейсового Airbus 320 авиакомпании Germanwings (немец иранского происхождения Андреас Любиц), забаррикадировавшись в кабине, c криком «Аллаху акбар!» направляет самолет в горный склон. Погибают все 150 человек на борту…

Только не надо поднимать удивленно брови. Я намеренно информацию исказил. То есть летчик Андреас Любиц действительно убил себя, пассажиров и экипаж. Но он был урожденным немцем и «Аллаху акбар!» не кричал. У Любица была депрессия, приведшая его к такому страшному уходу из жизни. Но даже если бы он крикнул перед смертью: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа!», его вряд ли назвали бы «христианским террористом». Сказали бы: «Поехала крыша…» Но вот если бы выяснилось, что Любиц недавно принял ислам, всем тут же стало бы «всё ясно». Можно было даже «Аллаху акбар!» не кричать.

При этом публичные убийства, совершаемые выходцами из стран, где исповедуют ислам, в Германии регулярны. Самое известное произошло в декабре 2016-го, когда тунисец, претендующий на убежище, врезался на грузовике в рождественскую ярмарку в центре Берлина и задавил насмерть 12 человек. А вот аналогичные убийства последних пяти лет.

1. Июнь 2021, Вюрцбург: эмигрант-сомалиец бросается с ножом на прохожих. 3 погибших.
2. Январь 2023, поезд Киль-Гамбург: палестинец убивает случайную пару.
3. Мая 2024, Мангейм: афганец нападает на участников митинга; погибает полицейский.
4. Август 2024, Золинген: ожидающий убежища сириец бросается с ножом на людей на ярмарке; 3 убито.
5. Декабрь 2024, Магдебург: эмигрант из Саудовской Аравии направляет машину на рождественскую ярмарку; 6 погибших, более 300 раненых
6. Февраль 2025, Мюнхен: ожидающий убежища афганец врезается на машине в демонстрацию; 2 погибших и больше 40 раненых.

Однако только в одном случае из семи — в Мангейме — следствие квалифицировало убийство как религиозно мотивированный теракт. В Магдебурге же убийца был известен, напротив, своей антиисламистской риторикой. И почти всегда у преступников имелись те же проблемы с психикой, что и у пилота Андреаса Любица. Эмиграция душевному здоровью не способствует.

Я отнюдь не отрицаю корреляцию между эмиграцией и преступностью. Сирийские беженцы в Германии были по преимуществу одинокими молодыми мужчинами. Это вообще группа повышенной криминогенности. Посмотрите фильм «Солино» Фатиха Акина: он про итальянских мигрантов в Германии. В одном из эпизодов итальянский подросток крадет фотоаппарат в богатом немецком магазине. Не может устоять.

Иногда к преступности подталкивает немецкая система. В отличие от украинских беженцев, которые сразу же получили право на работу, плюс крупный пакет социальной помощи (социальное жилье в том числе), дела сирийцев, афганцев, пакистанцев рассматривались долго. Порою — годами. Права на работу у таких людей нет. В общежитии их довольствие (по нормам 2026 года, раньше было меньше) — около 400 евро. Мягко говоря, в обрез. Но воровство или торговля наркотиками разрешения на работу не требуют...

Еще раз: любая массовая миграция идет под руку с преступностью. У меня есть знакомая присяжная переводчица, участвующая в следствии и судах. Она рассказывала, что воровство в немецких магазинах во время массовой эмиграции из развалившегося СССР было таким же массовым: советские немцы и советские евреи были потрясены изобилием в открытом доступе (в советских магазинах товар был за, а дефицитный — под прилавком), а про видеокамеры не знали. Потом, когда они интегрировались, то перешли к мошенничеству со страховыми и пенсионными фондами.

То есть вопрос не в том, существует ли мигрантская преступность (она существует). А в том, представляет ли она такую угрозу, как о ней говорят.

Я постоянно слышу, что в Германии стало страшно выходить из дома. И ладно бы это старушки традиционно боялись насильников, — но и бундесканцлер Мерц заявил нечто невнятное, но тревожное, об изменившейся Stadtbild, городской картине. И хотя я, как и канцлер Мерц, склонен к эмоциональным эскападам, но разумнее апеллировать все же к статистике.

Самый опасный вид преступности — убийства. Давайте посмотрим, кто здесь лидирует: мигранты или немцы. Я возьму только громкие убийства, о которых рассказывают по федеральному телевидению, потому что именно они формируют настроения в обществе. Суммарное число погибших в перечисленных выше резонансных убийствах, совершенных мигрантами — 29. Но этой цифре далеко до страшноватого рекорда, установленного стопроцентным немцем медбратом Нильсом Хёгелем, приговоренным в 2019 году к пожизненному заключению за убийство 85 пациентов. Возможно, жертв куда больше у тихого аптекаря Петера Штадтмана, который пять лет вместо лекарств для химиотерапии продавал плацебо. Он получил 12 лет тюрьмы, и до сих пор неясно, сколько пустышек продал: назывались цифры от 14 до 62 тысяч.

Получается, что бояться логичнее не уличной мигрантской преступности, а немецких аптек и больниц. Хотя самый страшный теракт из замышлявшийся в Германии в XXI веке пытался устроить всё же мигрант, но только не «исламского», а российского происхождения: Сергей Венергольд. Он хотел взорвать автобус с футбольной командой «Боруссия», но, по счастью, не рассчитал силу взрыва. Однако два человека было ранено.

Разговоры о мигрантской преступности почти всегда питаются не ущербом, а страхом. Мы и самолета боимся куда больше машины: нам автомобиль привычнее. Вот и тут: в привычную страну приехали другие. Они по-другому одеты, по-другому себя ведут, непонятно говорят, слишком громко кричат, молятся другим богам, нарушают наши порядки (потому что привыкли к другим) — и это пугает. Страх, в том числе темноты, — почти всегда страх неизвестного. И здесь я, пожалуй, остановлюсь.

А в следующий раз попробую рассказать о том, как в той же Германии мигранты влияют на национальную идентичность, — и права ли была в свое время Меркель, сказавшая, что политика мультикультурализма «полностью провалилась», «absolut gescheitert».

К слову, сказала она эта в 2010-м, а спустя пять лет открыла двери Германии потоку сирийцев.