«Никто не думал, что у нас в XXI столетии такое будет». Как к Новому году готовились в украинском приграничье

Прошлой весной мне удалось через общих знакомых выйти на организаторов пресс-туров в Украину от Легиона «Свобода России» (ЛСР), входящего в интернациональное подразделение Главного управления разведки Украины (ГУР) и оставить на рассмотрение свою кандидатуру. Уже через несколько недель мое участие согласовали. Визу выдали в конце ноября, месяца через три с момента подачи документов. 6 декабря я села на самолет до Варшавы, оттуда поздно вечером доехала до Пшемысля — польского города на границе с Львовской областью, и пересела на поезд до Киева.

На станции в Пшемысле в очереди на границу украинцев и поляков пропускают быстро, а меня с российским паспортом просят пройти последней и, пока не закончится очередь, посидеть в сторонке. Так же было и на входе в поезд, и в поезде, когда мы въехали на территорию Украины: до двух часов ночи несколько раз ко мне подходят сотрудники погранконтроля, смотрят документы, советуются друг с другом и все-таки ставят штамп, разрешающий въезд в страну. Уже в полусне я слышу, как машинист объявляет, что в нашем поезде едут военные, и просит проявлять уважение и благодарность к защитникам Украины. Пассажиры аплодируют. На табло в вагоне показывают социальную рекламу — мне запомнилась инструкция на случай панической атаки у детей при обстрелах, а еще видеоролик теплосетей со словами «нам будет тепло, а оккупанту — горячо».

В следующий раз глаза я открываю уже под Киевом — решаю посмотреть на GoogleMaps, сколько осталось ехать и вижу синюю точку геолокации возле города Фастов Киевской области. Буквально за две ночи до этого по вокзалу в Фастове прилетели беспилотники. Через несколько минут за окном виден сгоревший вокзал и несколько пострадавших поездов. Еще через некоторое время наш поезд останавливается: в Киев он прибудет на два часа позже запланированного из-за того, что ремонтники будут чинить поврежденные от удара БПЛА рельсы.

Сразу с поезда еду в гостиницу, где меня уже ждут сопровождающие — двое молодых людей в штатском. До отъезда в Сумы у меня есть пару часов, чтобы погулять и поесть. Захожу в сетевое кафе «Пузатая хата» около Крещатика и удивляюсь отсутствию языкового барьера — когда не могу вспомнить какое-то украинское слово и говорю взамен русское, никто не реагирует негативно. На выходе из «Пузатой хаты» записываю первый «кружок» в телеграм своим друзьям, которые очень переживали за мою безопасность, провожая на самолет в Польшу. В это время фоном отчетливо слышна работа мобильного генератора — такими по всей Украине обзавелись большинство заведений из-за постоянных российских атак на объекты энергетики.

После обеда мы с сопровождающими садимся в легковую машину с гражданскими номерами и выезжаем в Сумы. Именно в этот город я хотела попасть больше всего — материалов про него, в отличии от другого украинского приграничья, довольно мало. Линия фронта находится в 20 километрах от Сум, а российская граница в Курской области — уже в 30.

От Киева до Сум около четырёх часов на машине. В дороге оба моих спутника представляются офицерами ГУР. Одному лет 25, другому около 35. Оба, по их словам, родились в России, но большую часть жизни провели в Украине, а с началом войны пошли служить в Легион «Свобода России». Н. и К. (они просили не называть ни свои имена, ни позывные) говорят, что сами не воюют, только периодически посещают позиции как сотрудники пресс-службы ЛСР.

В Украине медленнее 90 километров в час по трассам не ездят — и в этом уже чувствуется война: так шанс попасть под удар беспилотников снижается. Дорога на Сумы из Киева лежит через Ромны. Уже в начале пути ощущается уровень проблем с энергетикой в связи с российскими ударами по подстанциям — уличного освещения нет в принципе, как и фонарей вдоль трассы. Я включаю уведомления в региональных телеграм-каналах Сумской области, чтобы следить за ракетной опасностью и графиками подачи света в ближайшие сутки. В итоге проблемы со светом меня не коснулись — при отелях есть свои генераторы. Но жителям города так везёт не всегда — порой электричества не бывает по 20 часов в сутки.

Н. и К. сменяют друг друга за рулём. Они предупреждают, что в случае воздушной тревоги ехать придется по памяти без карт — GPS при включении сирены в регионе сразу же глушат.

При въезде в Ромны стоит и первый блокпост, где у нас проверяют документы — на этот раз благодаря сопровождению из ГУР всё проходит быстро. По тротуару вдоль тёмной трассы идут отец с дочерью. В руках у девочки телефон со включённым фонариком. Однако кое-где тёмную улицу освещают вывески магазинов, аптек и заправок — на одном из супермаркетов даже висят новогодние гирлянды. На трассе Ромны-Недригайлов военный грузовик улетел в кювет и сбил легковушку.

Уже на подъезде к Сумам, в восьми километрах от города, начинаются антидроновые сетки над блокпостами. Небольшую очередь из машин проверяют военные, а среди бетонных блоков вдоль дороги развевается украинский флаг. Я спрашиваю у Н., есть ли в отеле укрытия. «Если оно твоё, и так, и так тебя найдёт», смеётся он в ответ. К. добавляет, что на войне спасают две вещи — алкоголь и чёрный юмор.

***

Укрытие в отеле всё-таки есть — почти все подвальные помещения в общественных местах выделили под них. Первое, что бросается в глаза в номерах в прифронтовом городе, — огромные панорамные окна напротив кроватей. При взрывах это опасно, однако на войну, конечно, никто при проектировке гостиниц не рассчитывал.

Вечером гриль-бар «Сажа» в центре города заполнен на две трети. Справа от меня сидят две женщины лет 60, у них на столе в вазе стоят два букета роз — похоже, после какого-то празднования. Слева мужчина лет 30 приобнимает женщину в короткой юбке и колготках в горошек. Из зала с деревянными столами и мягкими коричневыми креслами можно выйти на остеклённую террасу, где мерцают огоньки гирлянд, но довольно пустынно — от силы пять посетителей. Молодая официантка поясняет, что на террасе только недавно включили электричество и там ещё холодно.

Уже через полтора часа, в 10 вечера, должен начаться комендантский час, но на некоторых столиках стоят таблички «зарезервировано», а за другими люди явно не спешат расходиться. Через несколько минут окна на террасе трясёт, а в телеграм-каналах мониторинга пролёта беспилотников приходят сообщения о ракетной опасности и сбитых БПЛА над городом. Я доедаю наваристый борщ и выхожу из заведения.

На улице холодно, дует ветер и снова нет освещения — приходится даже включить фонарик на телефоне с 3 % зарядки. Мимо проходят несколько человек, и в этот момент раздаётся взрыв. На улице сразу становится светло от жёлто-оранжевого зарева в небе.

- Это наши, — слышу откуда-то издалека. На горизонте видны десятки ракет, вылетающих из одной точки — значит, действительно работает украинское ПВО.

Над головой начинают красными вспышками пролетать ракеты. Периодически слышен звук газонокосилки — это «шахеды» летят в ближайшик к Росии Заречный район, куда удары приходятся чаще всего. Сирен на улицах не слышно — вероятно, воздушную тревогу дали только в Сумском районе области. Около входа в отель три местных сотрудника курят, не обращая никакого внимания на взрывы над головой.

Всего за ночь Сумы атаковали около 15 беспилотников — они попали в энергообъекты, но были и сбитые над городом воздушные цели. Поэтому утром в кране нет воды, а в домах — света. А ещё ночью выпал снег — немного, всего лишь припорошил траву и черепицу крыш тонким слоем.

***

- Я, когда шёл по Киеву, парней нет, там одни девчата ходят, — говорит средних лет мужчина, отдавая ключи от номера на стойке администрации. Когда я слышу эту фразу, то вспоминаю, что тоже не видела в столице молодых мужчин — в основном на улицах встречала женщин, детей и пенсионеров.

Из гостиничного номера выходит пара: молодой мужчина в камуфляже и красноволосая девушка, параллельно говоря по телефонам на украинском, прощаются с администратором на русском. В советское время в Сумы переезжало много сельчан, поэтому почти все в городе говорят на украинском — точнее, на суржике с преобладанием украинской лексики. В крупных городах у российской границы, например, в Харькове, наоборот, редко можно услышать украинскую речь. А Сумы — относительно небольшой областной центр: по состоянию на 2025 год здесь проживало 268,4 тысячи человек.

Утром в городе нет войны — в 9 утра мимо проезжают автобусы и маршрутки, а на остановках собираются десятки людей. Машин тоже много, хотя их и во время ночного обстрела на дорогах было немало.

Завтракаю в кафе. За соседним столиком украинский военнослужащий выбирает себе блюда из меню.

- Мне, пожалуйста, вафлю с лососем, — говорит он.

- Нету её, — говорит в ответ официантка.

- А что есть?

- Всё остальное.

- А вафли с курицей тоже нет?

- Нет, у нас сейчас света нет, не можем сделать, — объясняет она.

На парковке у кофейни стоит скульптура Деда Мороза из заржавевшего металла в шапке из красной ткани, около неё в машину садятся двое военнослужащих.

Если ехать в сторону многострадального Заречного района Сум, то есть в сторону границы с Россией, количество машин с чёрными военными номерами увеличивается. На некоторых из них — антидроновые сетки и комплексы радиоэлектронной борьбы с дронами.

***

Чем ближе к выезду из города в сторону границы, тем больше домов с выбитыми окнами. Прямо около них, на дороге, электромонтажники чинят столбы — может быть, их повредило как раз сегодня ночью. Ещё один военный грузовик встречается уже на въезде в село Липняк — он проезжает мимо магазина ритуальных услуг с надписью «памятники». Где-то там же начинается дорога, полностью закрытая антидроновыми сетками, на обочине стоят противотанковые «ежи» из красного металла, а по обочине идёт мужчина с рюкзаком.

После блокпоста можно заметить укрепления из бетонных пирамид высотой чуть меньше метра — «зубы дракона», которые используются, чтобы преградить дорогу военной технике. С другой стороны дороги — колючая проволока, лежащая на обочине, и тут же солнечные панели на земле. Вокруг красивого двухэтажного особняка с террасой на всю крышу — заброшенные и разбитые деревенские дома. Тут не поймёшь, были ли они такими до войны или всему виной дроны.

До войны в Липняке жило 120 человек. В центре села — большое кладбище. Над многими могилами развеваются украинские флаги — значит, там похоронены военнослужащие. Напротив кладбища — продуктовый магазин, возле которого двое мужчин разгружают «Газель». В магазине две молодые работницы раскладывают товар, а женщина постарше стоит за кассой. Спрашиваю, не страшно ли ей тут работать.

- Страшно, а есть другие варианты? Страшно, всем страшно, везде страшно, — смеётся она.

Из окна магазина видна панорама разрушенного села, и я решаю сделать фото. Мои сопровождающие в штатском из ГУР молча стоят рядом и не вмешиваются.

- Зачем фотографируете? — спрашивает та же продавщица.

- Я журналистка, пишу репортаж, только напитки сфотографировала, могу показать, — отвечаю ей по-украински и показываю фотографию на телефоне.

- А для чего? Чтобы показать, какой у нас товар в магазине есть? — то ли из страха, то ли из недоверия уточняет она. Говорю, что да, и спешу выйти из магазина, чтобы не смущать продавщиц. Далее по дороге — кирпичный дом с заклеенными плёнкой окнами, а около него — здание школы, которое почти не пострадало от ударов, но все кабинеты пустуют. Некоторые уцелевшие дома поросли травой, но в других явно ещё остались хозяева — из труб идёт дым от печей.

По переправе через реку Псёл проезжает военная техника с «мангалами» — антидроновыми сетками на крышах. На обочине с другой стороны водоёма рабочие что-то строят, а около них дежурят военные с автоматами, готовые сбивать дроны. Рядом небольшие домики базы отдыха, которую, судя по её состоянию, открыли совсем незадолго до войны. Уже в соседней Ольшанке жизни нет — хотя насильно никого и не эвакуировали, но большинство уехало (до войны там жили 114 человек). А те немногие, кто остался, сидят по домам. С одного из заброшенных участков доносится крик гусей и лай собак, а в антидроновой сетке над дорогой запуталась крыльями и умерла птица, похожая на сову.

В основном в оставленных домах живут военные, которые арендуют их у владельцев напрямую. «Ты выехал, оставил хоть какое-то укрытие — и военным даже такую халупу за деньги дают», — рассказывает Н. По его словам, государство не компенсирует военнослужащим расходы на аренду в частном секторе.

В Ольшанке на улице мне встретился только пожилой мужчина, который быстро скрылся у себя дома, и старушка, уехавшая на велосипеде. Едем в Великую Чернетчину — административный центр сельсовета с населением около 2 тысяч человек. Тут с собеседниками везёт больше: мимо разрушенных домов идут две пенсионерки с пакетами из магазина.

- Уже не один беспилотник тут пролетел, боимся мы, — начинает разговор одна из женщин. — По всему селу летают, их сбивают. Сколько положила Россия уже русских и украинцев, жили-были раньше как братья и сестры, у меня на улице [жила семья], муж — украинец, а жена — русская. Сколько таких браков, и жили, и делились. А сейчас вот так сейчас смотришь, как радуются они, эти россияне, что наши деточки страдают, все страдают, страдают все… Больно, очень больно.

Пенсионерки говорят, что с начала войны практически все хозяйства в Великой Чернетчине поразбивало дронами. Напротив нас — недостроенная церковь: её в селе строили годами, пока не началась война. Рядом с церковью было кафе, в которое 6 мая 2025 года попала российская ракета. От кафе ничего не осталось, также взрывной волной повредило магазин и несколько близлежащих домов — погибла 20-летняя девушка, получили ранения женщина и шестеро детей. Вторая моя собеседница рассказывает, что одной из пострадавших девочек в глаз попал осколок, который пришлось оставить после операции — пока врачи не знают, как его безопасно удалить.

- Никто не думал, что у нас в XXI столетии такое будет, — заключает она.

По словам Н., на Сумщине было немало тех, кто «ждал» российского вторжения.

- Ждунов было много до 2022 года, сейчас есть либо разочаровавшиеся в путинской политике, либо те, кому всё равно — это всё политика. В этом же и суть террора гражданского населения — людей настолько утомить, чтобы они говорили: да пофиг, кто уже будет, лишь бы не стреляли, — говорит он.

По селу особо не погуляешь — сетки натянуты только над основной дорогой, а там, где проходы к домам, могут летать FPV-дроны. Впрочем, все последствия российских обстрелов и так на виду — разрушенные дома, пробитые крыши и выбитые окна повсюду.

***

После приграничья возвращение обратно в Сумы радует — несмотря на ночную работу ПВО, фоновой тревоги в городе днём не чувствуешь. Во всех красивых кофейнях города даже в середине рабочего дня немало людей, вокруг чистенькие скверы и улочки.

В центре города — новогодние ёлки и декоративная скульптурная надпись I love Sumy с сердечком. Совсем как во многих городах мира, включая Белгород и Курск с другой стороны границы. Только в Сумах рядом с этой надписью для фотографирования — мемориал погибшим украинским военным, а над ним — украинский флаг. Там же недалеко два торговых центра, Сумской театр и памятник Михаилу Щепкину. В России уроженца Курской губернии почитают как основателя русской актёрской школы, а в Украине как великого украинского актёра: до перехода в московский Малый театр он играл в малороссийских театрах.

Прохожу мимо Сумской областной администрации и вспоминаю, что летом у здания упал беспилотник. Выбитые окна не бросаются в глаза, они аккуратно забиты фанерой. У здания администрации — плакаты с лицами погибших военных ВСУ.

По городу разбросано несколько бетонных коробок-укрытий с деревянными лавочками внутри. С начала войны они заполнили города Украины, которые обстреливает российская армия. А позже такие же укрытия появились в российских приграничных городах, которые в ответ на российские атаки обстреливает ВСУ.

На автобусных остановках — плакаты с рекламой военной службы по контракту и вывески с просьбой не фотографировать проезжающую военную технику, а посередине небольшого сквера — табличка с надписью «Я жду, потому что люблю».

Под вечер я беру стаканчик кофе на вынос из кофейни у здания областной администрации. Это кафе с обычным современным интерьером: тёмные стены, искусственные растения, новогодние гирлянды и плакаты с изображением Сум. Такую кофейню можно встретить в любом европейском городе. Позже мы ужинаем в ресторане с украинской кухней. Глядя в панорамные окна, я думаю, что этому городу повезло по большей части уцелеть и не подавать признаков войны вне ракетной опасности.

Новый год в Сумах отпраздновали относительно спокойно. «В центре много людей: кто-то фотографируется около новогодних декораций, кто-то спешит по своим делам. Дети катаются на горках, около — ярмарка, запахи еды, разговоры и смех», — говорится в анонсе к видео городского «Кордон.Медиа». Правда, в полпервого ночи 1 января в городе отработала система ПВО. Обошлось без погибших, пострадавших и повреждений.

Дисклеймер: В рамках пресс-туров Легиона «Свобода России» для российских журналистов из независимых изданий ГУР Украины бронирует номера в отелях приграничных городов и оплачивает их. Так было организовано и размещение корреспондентки «Моста» в гостинице в Сумах.

Фотографии Анны Волиной