«Проваливай из России, я тебя убью и мне ничего не будет»

Имена всех героев изменены в интересах их безопасности. В тексте присутствует нецензурная лексика

«Следствие никогда тебе не поверит, когда у тебя такой багаж в телефоне»

Энди, 18 лет, гей

Энди жил в подмосковном Павловском Посаде и в январе 2023 года учился в девятом классе. В это время он начал открыто проявлять себя как гомосексуал, ходил с выкрашенными в белый длинными волосами и по меркам маленького города выглядел, по собственному признанию, «немного вызывающе». Отношения с одноклассниками у него всегда были напряжённые, а после начала войны в Украине только ухудшились: Энди не скрывал своего украинского происхождения и неприятия «СВО». «Всё это в совокупности и вызывало ненависть», — резюмирует он. И рассказывает, как пережил организованное нападение в школе.

Всего нападавших было восемь, кто-то из них записывал происходящее на видео. Ученик из параллельного класса вывел Энди из столовой под предлогом разговора. Со словами «ты пидор» и «ты выёбываешься» он ударил Энди и толкнул к группе своих товарищей, которые схватили его за руки сзади. Они удерживали Энди, чтобы он не мог защититься от череды ударов по лицу, которые наносил другой ученик. Учителя быстро разняли драку, но за 30 секунд парни успели разбить Энди нос, и у него текла кровь. Он ждал, что медперсонал школы поможет ему или вызовет скорую. Вместо этого кто-то из взрослых позвонил в полицию. Энди обрадовался: «Я подумал, что это мне сейчас помогут».

Приехавшая на место майор полиции отвела всех нападавших к директору школы. «Вы вообще с ума сошли? Вы хотите в колонии свою жизнь закончить?» — слышал Энди, сидя у двери директорского кабинета. Разговор продлилися около 15 минут, и мальчиков отпустили домой. Они смеялись, когда выходили. Затем в кабинет зашёл сам Энди — и вышел лишь часа через два, в шоке и слезах.

Ничего не сообщив родителям избитого подростка, социальный педагог закрыла кабинет на ключ, а сотрудница полиции сказала: «Ты доигрался. Сейчас ты нам всё будешь рассказывать и показывать».

Соцпедагог заявила, что Энди — экстремист, а полицейская добавила, что сама как раз работает по «экстремистско-террористической линии». Сейчас Энди это кажется странным — ведь решения Верховного суда о признании «международной организации ЛГБТ» экстремистской тогда ещё не было.

«Я очень сильно испугался», — признаёт он.

Дальше сотрудница полиции и соцпедагог стали утверждать, что у них якобы есть видео, где Энди «бегает по школе с флагом». На вопрос, о каком флаге идёт речь, майорша ответила: «Ты сам знаешь, доставай». Энди считает, что полицейская и соцпедагог придумали это на ходу, чтобы запугать его: никакого флага у него никогда не было. Затем майорша под угрозой ареста потребовала у Энди разблокировать телефон и отдать ей. Он был вынужден подчиниться.

«Мне было 15 лет, и я только начинал себя принимать — свою идентичность, свою сексуальность», рассказывает молодой человек. В телефоне у него были голосовые сообщения от парня — «первая чувственная переписка, где мы друг другу говорили всякие пошлые заигрывания». Майорша прослушивала их на громкой связи и вместе с соцпедагогом осуждала Энди, пока он плакал. «Я сидел в слезах, в крови, у меня ничего не было — ни ваточки, ни салфеточки. Это было просто унизительно», — вспоминает он.

Энди очень боялся, что о произошедшем расскажут его семье. Когда сотрудница полиции спросила: «Твои родители знают, что ты у нас гей?» и он ответил «нет», майорша стала использовать этот факт для давления. Она долго листала его переписки, фотографировала экран телефона, и наконец спросила, что с ним случилось в тот день. Когда он рассказал про нападение, полицейская усмехнулась: «Что, вот так вот сразу взяли и тебя избили? Ты понимаешь, что следствие в это не поверит никогда, когда у тебя столько такого тут багажа в телефоне?».

Тут майорша нашла закрытый телеграм-канал Энди на пять подписчиков, где он постил мемы про ЛГБТ и Украину, и заявила, что это экстремизм и демонстрация запрещенной символики. Сначала она пригрозила показать собранные доказательства родителям Энди, а после перешла к угрозам завести уголовное дело, если мальчик захочет написать заявление на обидчиков. Энди вспоминает, что всё это время его просто трясло от ужаса: «Она же мне сказала, что я со всем этим заканчиваю сейчас — и тогда на меня, так и быть, уголовку не заведут».

На этом ультиматуме разговор закончился. Энди принял условия полицейской и не стал никуда обращаться, но родителям рассказать решился. Когда он, заплаканный, пришёл домой, то сказал, что на него напали за его поддержку ЛГБТ, а про свою причастность к квир-сообществу упоминать не стал. Родители поверили, но в тот же день отец избил Энди со словами: «Правильно, конечно, волосы нахуй отрастил, как девка. Естественно, тебя все будут пидором считать. И правильно они считают».

Недели через три после нападения в классе, где учился Энди, прошло родительское собрание — и после него 12 родителей написали на Энди донос в полицию, аргументируя тем, что «у нас отцы на СВО» (копия документа есть у редакции). Энди отмечает:

хотя в нападении на него основным мотивом была именно гомофобия, а не политические взгляды, в доносе не было ничего про ЛГБТ. Родители одноклассников призывали провести против него проверку по статье 282 УК РФ «возбуждение ненависти или вражды» за антивоенную позицию.

После доноса Энди с родителями вызвали в полицию, где была та же сотрудница, которая угрожала ему в школе. К чести этой полицейской, в разговоре с родителями мальчика она умолчала про найденную в его телефоне интимную переписку — просто упомянула, что Энди поддерживает ЛГБТ в своих постах. И добавила: «Это всё мы замяли с ним, это останется между нами. А то, что [в доносе] написали про Украину — это бред, потому что это вообще придумано».

В присутствии родителей полицейская написала «отказную» по этому делу в связи с отсутствием доказательств. Энди вспоминает, как был рад, что в МВД родители выгораживали его и говорили: «Он ошибся. Просто он что-то перепутал. Он вообще у нас очень хороший». Но дома родители Энди продолжили винить в произошедшем его.

В школе те же ученики, которые напали на Энди, ещё раз попытались его избить и продолжали оскорблять его при встречах и в соцсетях. Он вспоминает, как мимо него на улице прошла компания парней, которые кричали: «Тебе понравилось, что тебя избили! Надо было в жопу ещё выебать». Родители тоже постоянно припоминали Энди эту историю, и воспоминания о ней всё время мучали парня. После девятого класса он перешёл в другую школу. Там учителя и ученики уже знали о нападении на него, но хотя бы открытой агрессии не проявляли.

В 18 лет Энди переехал в Испанию. Панические атаки и флешбэки преследовали его до самого переезда. Юноша вспоминает, что несмотря ни на что, не хотел уезжать из России. Но спустя три месяца после нападения к нему пришло стойкое ощущение: больше так продолжаться не может. Особенно после того, как Энди встретил парня, с которым у них возникли взаимные чувства: «Он был внутренний гомофоб, он очень-очень сильно всего этого боялся. И это меня добило, потому что к фону посттравмы и стресса добавляется ещё то, что вы прячетесь по подъездам. Я понял, что нельзя так жить».

Так Энди пришёл к решению покинуть Россию. С родителями он больше не общается.

«Что если я пострадаю больше от правоохранительных органов?»

Денис, 27 лет, гей

В начале августа 2025 года, Денис возвращался к себе домой в Подмосковье после вечернего кинопоказа в Москве. В 3 часа ночи, когда он уже подходил к дому, ему перегородили дорогу трое мужчин на электросамокатах. Они представились членами неонацистской организации (редакции известно её название, но ради безопасности героя «Мост.Медиа» его не раскрывает), спросили, употребляет ли Денис наркотики, и потребовали показать телефон. Денис говорит, что выглядел «конвенционально-маскулинно», но мужчинам не понравились его голос и футболка — обычная красная футболка с текстовым принтом без какой-либо связи с ЛГБТ.

Денис сказал им, что они не имеют права требовать разблокировать телефон у неизвестного человека на улице и допрашивать его. Тут мужчинам стало очевидно, что Денис «не очень гетеросексуальный», и начались оскорбления: «Что ты как баба», «Посмотрите на его футболку, да такую только педики носят», «Он стопудово под мефом».

Когда Дениса начали толкать, он попытался убежать, но нападавшие догнали его и повалили на землю. Они заломили ему руки и вытащили телефон из кармана, «параллельно рассказывая, что со мной сделают и в какие отверстия». В финале трое умчались на своих самокатах с его телефоном.

Всё ещё находясь в шоке от произошедшего, Денис зашёл домой, взял паспорт и отправился в ближайшее отделение полиции — буквально в двух минутах от места нападения. Оперуполномоченного на месте не было, и, ожидая его, Денис стал по памяти рисовать портреты нападавших. Он размышлял: стоит ли честно рассказать в полиции, что имели место оскорбления и моральный ущерб, или же заявить только о краже?

Пришедший оперуполномоченный оказался моложе Дениса и выглядел, по его мнению, «адекватно». Тогда Денис решил рассказать всё как есть, и формулировку об оскорблениях на почве сексуальной ориентации внесли в заявление об ограблении. Через несколько дней его вызвали в другое отделение, чтобы показать запись с камеры наблюдения, на которую частично попало нападение. На записи видно, как Дениса останавливают и он убегает, но в поле зрения камеры не попадает момент, когда его сбили с ног и отобрали телефон. Ещё через день полицейские показали фотографию, на которой был изображён подозреваемый, и Денис опознал его: это был один из троих нападавших. Позже полицейские нашли и остальных.

Когда Дениса вызвали в отделение в следующий раз, в неформальной обстановке тот же молодой полицейский сказал ему: «Слушай, у них линия защиты образовалась тут по ходу допроса. Мол, они просто хотели проверить тебя на наркоту, а телефон у тебя выпал из кармана. И вообще, они пытались защитить себя от твоего экстремистского влияния на них, понимаешь?» Для Дениса это прозвучало абсурдно, и тогда следователь пояснил:

«Смотри, либо мы дальше возимся с этим как с ограблением, либо у тебя могут возникнуть проблемы. Потому что в нашем законодательстве не существует формулировок, которыми мы могли бы оперировать для твоей защиты. То есть у нас два варианта развития событий: либо тебя просто ограбили, либо ты все-таки попадаешь под категорию терроризма, экстремизма и «всего хорошего», что у нас принимали в 23-м году относительно ЛГБТ».

После этого следователь предложил квалифицировать преступление как ограбление и не подавать документы, в которых указаны оскорбления на почве ненависти. Денис согласился из опасения, что трое нападавших могут выдумать что-то ещё. Но уголовное дело по ограблению тоже закрыли — «в связи с отсутствием состава преступления», поскольку на камеру видеонаблюдения не попал момент непосредственно кражи и насилия (копия документов об отказе в возбуждении уголовного дела есть у редакции).

«По версии вот этих трёх товарищей чудесных, они, значит, гуляли, собирали цветочки, — смеётся Денис, — увидели меня, мирно спросили, есть ли у меня наркотики, попросили показать телефон. Я не показал им телефон, я его выронил, и все разошлись. И дело закрыто!»

Подавать апелляцию и требовать возобновления дела Денис не стал. Он боится, что разбирательство привлечет много внимания к нему и ЛГБТ-контекст, потерявшийся на разных этапах следствия, снова всплывёт. Тогда «начальство» может привлечь его по статье об экстремизме.

Денис смирился и посчитал, что суммы, которую он потратил бы на адвоката для суда, хватит на новый телефон. Он считает, что относительно легко перенёс пережитый стресс, потому что был к нему готов. Денис вспоминает, что когда приближался к отделению полиции, перед глазами у него стояли задержания активистов на протесте против признания ЛГБТ экстремистской организацией — как к ним врывались в дома и отбирали документы. Глядя на колючую проволоку на заборе вокруг полицейского участка, он думал: «Я пострадал больше от этих невменяемых с улицы или я пострадаю больше от правоохранительных органов, если обращусь туда с заявлением?»

«Разве у нас в стране разрешено делать смену пола?»

Леонид, 45 лет, трансгендерный мужчина

Прошедшим летом Леонид и его парень из Калининграда отправились искупаться в Пелавском озере. На пляже незнакомый агрессивный мужчина крупного телосложения обратил внимание на шрамы от мастэктомии на груди Леонида. «Обычно транс-мужчин по шрамам мастэктомии очень мало кто из простых людей определяет. Но этот человек почему-то оказался довольно продвинутым в этом плане» — удивляется Леонид. Незнакомец стал агрессивно спрашивать: «А вот ты чего со шрамами сидишь? Ты баба, которая в мужика переделывалась?», а затем перешёл к открытым угрозам: «Проваливай из России, я тебя убью, и мне ничего не будет. Потому что я служил в ЧВК «Вагнер», и таким, как я, ничего не бывает. Мы считаемся героями России».

Часть этого диалога Леонид успел записать — аудиозапись есть в распоряжении редакции. Далее боец ЧВК перешёл к оскорблениям парня Леонида — стал спрашивать: «Ты, наверное, баба, почему на тебе мужские плавки?» Пара собралась уходить, но мужчина перегородил им дорогу, требуя ответов. Леонид сказал, что их внешний вид — их личное дело, и это никого не касается. Но слова о том, что раз они никого не трогают, то и к ним придираться не стоит, не остановили незнакомца: «Далее он рассуждал, как он меня убьёт, что тут рядом сидят дети, что я своим телом со шрамами пропагандирую ЛГБТ. Как будто дети всё это знают!» — удивляется Леонид.

Призывая к порядку, Леонид отметил, что дети также слышат мат и угрозы, исходящие от бойца ЧВК. Незнакомец не остановился, и стал утверждать, что убьёт Леонида, если тот ещё раз появится в посёлке. После очередной угрозы убийства Леонид спросил: «А ты в «Вагнер» когда записался, ты из тюрьмы вышел, дядя? Ты, может, за убийство сидел, поэтому ты борзый такой?» Тогда мужчина приостановил угрозы, и пара смогла уйти.

Леонид считает, что агрессивного мужчину можно было бы наказать за угрозы убийством — доказательств на аудиозаписи хватает. Но он опасается идти в полицию. Там у Леонида уже есть два предостережения — за «ЛГБТ-пропаганду» и за «демонстрацию нацистской символики».

Оба предостережения он получил в 2022 году из-за высказываний на своей странице в Facebook: первое за то, что писал о себе в мужском роде, имея при этом документы с женским гендерным маркером, а второе — за то, что высказывался против войны.

«Дети до 18 лет, которых вы не можете отследить, могут попасть во френды, делайте страницу на фейсбуке полностью закрытой», — вспоминает Леонид слова полицейской. После этого она резко переключилась на тему антивоенных комментариев, которые украинцы оставляли под постами Леонида. Полицейская привела цитаты из доноса, где написано, что «на странице ведется обсуждение украинской политики», стала спрашивать, одобряет ли Леонид политику Владимира Путина. «Я сослался на 51 статью Конституции. И полицейская удивилась, почему я это знаю. Видимо, она не привыкла, что люди знают свои права», — вспоминает он.

Леонид сказал полицейской, что поменяет документы на мужские, чтобы избежать проблем. Тогда она удивилась: «Разве у нас в стране разрешено делать смену пола?» Тогда до закона о запрете трансгендерного перехода оставался ещё год — он вступил в силу только 24 июля 2023 года. В итоге Леонид успешно оформил мужские документы и даже продлил их, когда пришло время менять паспорт по достижении 45 лет.

Того агрессивного незнакомца с пляжа Леонид больше не встречал — не ездил больше в район, где находится озеро. Но его пугает, что угрозы, которые раньше он встречал только от трансфобных сталкеров в интернете, переходят в реальную жизнь. Леонид и его молодой человек укрепились в желании покинуть Россию — сейчас они готовят необходимые документы для переезда.

«Безнаказанность обидчика еще раз подтверждает беспомощность жертвы»

Ощущение чувства несправедливости ставит под сомнение базовые убеждения, что мир в целом справедлив, а добро побеждает зло, рассказывает психолог Тоня из организации, помогающей квир-людям («Мост.Медиа» не приводит название организации ради её безопасности). Поэтому пережитое насилие, которое не было наказано, может привести к потере смысла жизни, а также к проблемам с доверием и к людям, и к общественным институтам — к полиции, к суду, которые должны были восстановить справедливость, но не сделали этого.

«Сам факт насилия — это опыт беспомощности. Последующая безнаказанность обидчика может привести к выученной беспомощности — убеждённости, что любые действия бессмысленны, или же к трудностям в отстаивании своих границ», — объясняет Тоня.

Чтобы защитные механизмы психики работали на благо человека, а не во вред ему, психолог предлагает следующий алгоритм действий в ситуациях, когда восстановить справедливость не представляется возможным.

• «Первое, что мы делаем — заботимся о теле базово, чтобы немножко успокоить гормональную систему, если опасность уже не актуальна. Нужно постараться почувствовать безопасность разными способами: это может быть музыка, общение с друзьями, фильмы, сериалы, общение с искусственным интеллектом», — предлагает Тоня. Если прекратить опасную ситуацию нельзя (например, если подросток вынужден ходить в школу, где сталкивается с буллингом), то можно выбрать стратегию «герметичности»: постараться минимизировать общение с людьми, представляющими опасность, и в то же время максимизировать время безопасного времяпрепровождения.
  
  
• Второй шаг после минимизации опасности — зафиксировать доказательства насилия. Даже если нет возможности обратиться в полицию, снять побои на фото всё равно стоит — как минимум для себя. Но в острой ситуации Тоня советует прежде всего позаботиться о своём психическом состоянии, даже если из-за этого не получается зафиксировать доказательства насилия.
• Далее Тоня предлагает обращаться за помощью к друзьям, знакомым, к группам поддержки. Поиск людей с похожим опытом может помочь снять с себя чувство вины. «Иногда проще поверить в то, что ты сам в чем-то виноват, чем принять факт, что в мире просто случаются ужасные и несправедливые вещи. Стыд в таком случае возникает из-за того, что человек не смог сопротивляться и дать отпор несправедливости», объясняет она.

Психолог подчёркивает, что поиск решения и выхода из сложной ситуации может занять много времени. «Но когда человеку всё-таки удаётся выработать индивидуальный план спасения из опасной ситуации, сама мысль о существовании выхода становится опорой для переживания трудностей, и помогает не сломаться на пути к обретению спокойствия», говорит Тоня.