«Фьорд», «Трус», «Наше спасение»: лучшие фильмы Каннского кинофестиваля (помимо «Минотавра»)

Окончательным фаворитом и победителем Каннского кинофестиваля в этом году стала картина румынского режиссера Кристиана Мунджу «Фьорд». Для него это уже вторая Золотая пальмовая ветвь — первую он получил в 2007 году за фильм «4 месяца, 3 недели и 2 дня» о запретах на аборты при Чаушеску. И открыл дорогу румынскому кинематографу на крупные международные фестивали.

На «Фьорд» почти не ставили, оценки критики были довольно вялыми — но в фильме, похоже, не увидели главного.

По сюжету в Норвегию, в крохотный городок, приезжает семья Георгиу из Румынии — отец Михай (Себастьян Стан), его жена Лисбет (Рената Реинсве), норвежка по рождению, и пятеро детей. В городке живет мать Лисбет, и семья перебралась туда, чтобы бабушка помогала с оравой детей. Михай устраивается в школу айтишником, жизнь поначалу течет плавно и благополучно. Но вот старшая дочь Георгиу приходит в школу с синяком на шее — то ли с братом подралась, то ли мать в сердцах стукнула. Одна из учительниц замечает синяк и докладывает об этом в органы опеки. Ювенальная юстиция вступает в свои права — детей отбирают на время следствия до вынесения судом вердикта, даже грудного младенца.

Семья Георгиу — религиозная, детям здесь разрешают пользоваться интернетом полчаса в день, никакого ютьюба, регулярные молитвы дома, регулярное же посещение церкви. На суде родители признаются, что могут и стукнуть ребенка. Прокурор уходит в лингвистические дебри, дотошно расспрашивая героев — «slap» или «hit» (допросы и во время следствия, и на суде ведутся по-английски — отец не знает норвежского). «Slap» — шлепнуть, «hit» — ударить. «Так вы детей можете шлёпнуть или ударить?» Дети тем временем — в приёмных семьях.

При этом и мракобесной семью не назовешь — по крайней мере они не демонстрируют своих религиозных взглядов, не пытаются настаивать на правильности только своих ценностей. То, что Мунджу сочувствует этой семье, — факт. То, что он показывает судей и «судей» без симпатии — тоже факт. Но при этом он не встаёт ни на чью сторону, а откуда у девочки синяк, мы так и не узнаем (девочка и сама этого не знает). Мунджу слишком умный и талантливый режиссер, чтобы провозгласить свою приверженность «традиционным ценностям», объявив ювенальную юстицию откровенным злом. Но и понимание того, что насилие в семье недопустимо, в фильме тоже совершенно очевидно.

Конфликт, описанный во «Фьорде», метафоричен и условен, его нельзя рассматривать как отдельное противостояние двух противоположных точек зрения на одну проблему. По сути Мунджу показывает, что Европа как союз государств распадается, что ЕС перестал быть единым объединением государств с одинаковыми ценностями. Норвегия, правда, не член ЕС, но это лишь формальный момент: географически Норвегия — часть Европы, она входит в Европейскую экономическую зону и является участницей Шенгенского соглашения. РежиссЁр недвусмысленно дает понять, что демократия в Европе зашла туда, где начала пожирать сама себя, а под прикрытием справедливости легко идет на репрессии.

Гран-при, вторую по значимости каннскую награду получил Андрей Звягинцев за «Минотавра». Российская часть каннских наблюдателей сильно разочарована — большинство прочило «Минотавру» Золотую пальмовую ветвь. Но Гран-при — тоже очень престижная награда, вторая по значимости.

На фоне нынешних Канн, выбравших политику незамечания сегодняшнего трагического момента, короткая речь Звягинцева после получения приза прозвучала неожиданно. Хотелось добавить «и резко», но нет, не получается. Зная Звягинцева, можно предположить, что он умеет сказать и резче, но у фестиваля свои законы.

В этом году законом была декларативная неполитизированность. Не было ни Free Palestine (лишь Альмодовар прибыл на пресс-конференцию с пропалестинским значком), не было протестов, шествий и акций. И в официальной программе если и были фильмы о войне — так только о Первой да о Второй мировых. Один-единственный украинский фильм — «Весна» Ростислава Кирпиченко о священнике, который живёт на оккупированной территории и такйом хоронит расстрелянных оккупантами местных жителей, что строжайше запрещено — шёл в полупустом зале, и это о многом говорит.

Приз за режиссуру поделили два фильма — «Отечество» Павла Павликовского (мы о нём уже рассказывали) и «Чёрный шар» Хавьера Кальво и Хавьера Амбросси. Вторая полнометражная картина испанского дуэта Кальво и Амбросси — квир-пары, впечатляет своей амбициозностью. В ней переплетаются реальные и вымышленные истории о Фредерике Гарсие Лорке, связывающие жизни трех поколений мужчин и раскрывающие подавленные переживания этих людей в 1932, 1937 и 2017 годах. Название картины, «Чёрный шар», отсылает к незаконченному тексту Лорки (всего четыре страницы так и не написанного романа или пьесы) — он становится стержнем фильма, на который нанизываются истории героев. «В этой земле зарыто слишком много историй любви», — произносит сам Лорка, появляясь в финале «Чёрного шара» и по сути объясняя зрителю смысл этой трехчасовой картины, слишком запутанной, но безусловно красивой и эстетичной.

Бельгийский режиссер Лука Донт дал дорогу в большую киножизнь двум совсем молодым актерам — 22-летнему Валантену Кампаню и 20-летнему Эмманюелю Маккиа, которые поделили приз за лучшую мужскую роль в фильме «Трус». Аннотация к фильму гласила, что это фильм «о гомосексуальной любви в окопах Первой мировой войны». Посмотреть бы в глаза автору аннотации. «Трус» — картина о бригаде бельгийских солдат, поднимающей боевой дух соотечественников на фронте и выступающей перед ранеными бойцами. Бригада разыгрывает уморительно смешные сценки в женских платьях, а в перерывах между боями вытаскивает раненых с поля боя. Их называют трусами — они ведь не с оружием в руках идет на смерть. Два героя, Пьер и Франсис, неожиданно начинают тянуться друг к другу, и постепенно это тяготение перерастает в любовь.

Сюжет не концентрируется на однополой любви — она возникает как защита от ужаса, как потребность в нежности посреди кровавого кошмара. Когда Пьер и Франсис встречаются после войны, становится понятным, что их связь была минутной, что теперь кошмар кончился, у обоих будут семьи, а о своей любви они будут вспоминать с благодарностью — она спасла их в самый тяжкий момент жизни.

Две актрисы — бельгийка Виржини Эфира и японка Тао Окамото — были названы лучшими актрисами за две главных роли в фильме Рюсуке Хамагути «Внезапно». Это действительно блистательный тандем, создавшийся на фоне любви к жизни смертельно больной японки и гуманизме директора дома престарелых. Очень нежный и сильный дуэт, хотя сам фильм грешит излишней затянутостью (больше трех часов) и неожиданным для такого мастера, как Хамагути, количеством штампов.

Награду за сценарий получил Эммануэль Марр, сценарист и режиссер фильма «Наше спасение». Действие происходит в сентябре 1940 года. Анри Марре приезжает в Виши — город, где формируется правительство нового режима. У него нет связей, только рукопись под названием «Наше спасение», в которой он предлагает собственное видение будущего Франции. Анри ходит по кабинетам чиновников, ищет посредников, пытается добиться встречи, чтобы убедить маршала Петена прочитать его текст, — ему кажется, что он разработал прекрасный план спасения родной Франции. Постепенно Анри втягивается в систему компромиссов: чтобы продвинуться, нужно соглашаться, молчать и подстраиваться. Блистательный французский актер Сван Арло играет героя, похожего на героя Жан-Луи Трентиньяна в «Конформисте», показывая, как благие намерения мостят дорогу в ад предательства. Марр взял за основу сюжета историю собственного прадеда, сделав его протагонистом главного героя.

Коль скоро речь зашла о Сване Арло, упомянем и разыгравшийся на Каннском фестивале политический скандал, в котором Арло принял участие. Перед началом фестиваля болеее 600 французских артистов и кинематографистов подписали петицию против миллиардера и владельца телеканала Canal+ Венсана Боллоре. Они потребовали не пускать на киносмотр бизнесмена, известного поддержкой ультраправой идеологии и последовательно скупающего французские медиа. Учитывая, что Canal+ финансирует едва ли не 90 процентов французских фильмов, Боллоре возмутился и пообещал больше не оказывать финансовую поддержку участникам этой политической акции. Поэтому когда на каннских показах французских фильмов первым делом появлялся титр «Canal+», французские зрители хором издавали возмущённое «бу-у!».

Это к вопросу о том, можно ли отделять искусство вообще и кинематограф в частности от политики. В этом году отборщики Каннского фестиваля решили показать, что можно, ограничившись вегетарианской тематикой и постаравшись избавиться от всех политических акций. Но ошиблись. Не получилось.