«Без опыта в ГДР у нас был бы другой Путин и иная Россия»: к 35-летию воссоединения Германии

Сегодня исполняется ровно 35 лет со дня объединения ГДР и ФРГ. Ещё совсем недавно немецкие события 1989-1990 годов — падение Берлинской стены, Мирную революцию на Востоке и воссоединение страны — оценивали и в Германии, и за её пределами сугубо с положительной стороны. Считалось, что немцы бескровно, в рамках закона и без пролонгаций решили одну из самых запутанных проблем Холодной войны — раскол одной из ключевых держав Старого Света на два государства-антагониста.

Сейчас, по прошествии лет, оптимизма поубавилось и в Германии, и за её пределами. ГДР нет уже почти столько же времени, сколько она успела просуществовать (41 год). Растёт уже второе поколение немцев, которые не носили синих пионерских галстуков, не пили «Клуб-колы» и не стояли в очереди на Trabant. Однако жители восточной Германии по-прежнему сильно отличаются от западных сограждан: «остальгия» из ироничного словечка успела превратиться в серьёзный научный термин.

И, главное, далеко не все свидетели коллапса ГДР убедились, насколько хрупки, неэффективны и недолговечны автократии. Судя по дальнейшим событиям, некоторые из них рассудили, что настоящая диктатура просто по-иному должна вести себя в кризисный момент. Прежде других это касается нынешнего главы России — на тот момент сотрудника Дома советско-германской дружбы в Дрездене. Для него крах немецкого социализма без преувеличения стал личной трагедией.

«Сименс», яд и неонацисты

О работе Владимира Путина офицером КГБ в Восточной Германии до сих пор спорят его многочисленные биографы. Одни иронизируют: разве по-настоящему высококлассных разведчиков когда-либо посылали в дружественную державу, да ещё и на должность завклуба? «Служить в капстране или даже стране третьего мира считалось куда более престижно и перспективно, чем прозябать в соцстране», - небезосновательно писал на этот счёт во «Всей кремлёвской рати» Михаил Зыгарь.

Их оппоненты парируют, что шпионаж — на то и шпионаж, официальные должности здесь всегда служили просто ширмой. А разделённая Германия всю Холодную войну служила важнейшим полем битв для разведок. Здесь перехватывали новейшие разработки оружия, прокручивали сложнейшие операции с участием террористов и диктаторов со всей планеты и вербовали ценнейших информаторов. И молодой Путин пять лет был в эпицентре этих событий.

Нельзя не вспомнить расхожие в начале 2000-х спекуляции в западной прессе насчёт КГБшной операции «Луч». Якобы на излёте Холодной войны чекисты — чуть ли не предвидя скорый крах ГДР — развернули агентурную сеть среди политиков из обоих немецких государств, и Путин в этом участвовал лично. Заявлялось, что некоторые из завербованных им деятелей могли работать на Кремль и после падения Стены, занимая важные посты в объединённой Германии.

Истина здесь, наверное, лежит посередине. «Луч», судя по оценкам осведомлённых лиц, не носил прорывного характера. Просто советские спецслужбы в ГДР аккуратно прощупывали местное руководство, и ничего сенсационного в этом не было. Да, внешне восточногерманский лидер Эрих Хонеккер и его команда отыгрывали верных эпигонов Москвы. Правящая Социалистическая единая партия постоянно повторяла «Учиться у СССР — значит учиться побеждать» (или чахнуть, как украдкой шутили острословы, играя на сходстве siegen и siechen). Однако любовь в этой паре была взаимно неискренней.

К середине 1980-х в отношениях государств проступил холодок. Восточный Берлин считал, что Кремль всё меньше помогает экономически, Москва — что её партнёр позволяет себе больше вольностей во внешних делах (например самостоятельно ведёт дела с ФРГ). К тому же в правящей верхушке ГДР назревали кадровые перемены: Хонеккеру и его соратникам было уже крепко за 70. Советы переживали, чтобы власть от них отошла проверенным и лояльным товарищам.

Как утверждал американский историк Холодной войны Дуглас Сэвидж, КГБ в Восточной Германии светил «Лучом» ещё с 1974 года. Комитетчики заводили связи среди местных интеллигентов и средних партаппаратчиков, чтобы лучше понимать общественные настроения и политическую кухню ГДР. Путин, по мнению Сэвиджа, трудился на другом направлении:

Путин […] занимался тем, что пытался выстроить сеть из завербованных граждан как Восточной, так и Западной Германии, с возможностью их последующей инфильтрации в спецслужбы западных стран. [Предположу], что его в первую очередь интересовали студенты, инженеры, особенно те, которые работали на западные промышленные компании, например Siemens

Если догадка Сэвиджа и верна, то это совсем не значит, что молодой офицер КГБ в Дрездене не мог заниматься чем-то другим. Так, в 2015-м много шума наделали откровения бывшего курсанта госбезопасности ГДР («Штази») Клауса Зухольда. Он утверждал немецким журналистам, что в молодости работал с Путиным и, в частности, помог советскому товарищу в вербовке главаря ультраправой банды Райнера Зонтага. В 1988 году неонациста переправили в ФРГ с расчётом, что тот наведёт там суету — если не в политическом, то хотя бы в криминальном мире. Правда, ничем историческим Зонтаг не отметился; в 1991-м неонацист погиб в драке с конкурирующей бандой сутенёров.

А Зухольд спустя годы поведал прессе и другие небезынтересные детали. Например, про интерес своего советского друга к смертельным ядам — якобы он подбирался к некоему специалисту, руководившему такими разработками. Конечно, неизвестно, сколько вымысла в рассказах Зухольда — полностью верифицировать их невозможно. Совершенно точно, что дела с Путиным в своё время вели куда более серьёзные люди из «Штази».

Хозяин немецкого Питера

Ещё зимой 2001 года агентство Reuters обнародовало одно из немногих сохранившихся свидетельств работы будущего президента РФ в Восточной Германии (как признавал сам Путин, в дни коллапса ГДР чекисты жгли свои документы в таких количествах, что аж печка лопнула). Речь шла о с виду тривиальном документе — Владимир Владимирович писал там, чтобы «Штази» установила телефон одному из информаторов КГБ в Дрездене. На следующей записке отмечено, что сексот получил свой аппарат, притом вне очереди. Вроде бы ничего примечательного, рутинный процесс.

Но здесь интересен адресат обращения — генерал-майор Хорст Бём, начальник МГБ ГДР в Дрездене. И напрямую к старшему немецкому товарищу молодой советский офицер обращался неоднократно. В сентябре 1989 года Путин — в ту пору лишь майор КГБ — письменно просил генерала Бёма «оказать активную поддержку» в некой операции. Сам факт такого обращения бьёт по теории о «просто завклубом Путине»: проходная фигура такой текст столь высокопоставленному начальнику отправить не могла. Опять же, как открылось в 2018 году, офицер во время командировки пользовался удостоверением штатного сотрудника «Штази». В ГДР это была нечастая привилегия для советских гостей, и едва ли ленинградец мог получить её без личного кивка всё того же Бёма.

А этот офицер — «солдат партии в типичной генеральской позе с седыми, как лёд, волосами» — представлял исключительную фигуру в восточногерманском МГБ. Прежде всего Бём руководил госбезопасностью в Дрездене, одном из трёх ключевых городов страны — «Флоренции на Эльбе», которая считалась культурной столицей Восточной Германии. Символично, что из советских городов как раз с Ленинградом Дрезден связывали побратимские связи. В общем, это был совсем не провинциальный городок, куда могли бы поставить случайного служаку.

К роковой для ГДР осени 1989 года Бёму исполнилось всего 52 года — весьма юный возраст для руководителя на таком важном посту. Притом генеральское звание он носил уже семь лет: по меркам «Штази» стать генерал-майором в 45 представляло исключительное достижение. И Бём не скрывал, что готов к гораздо большему — ведь действующему шефу МГБ Эриху Мильке перевалило за 80, он стоял во главе ведомства уже больше 30 лет, то есть почти всю его историю.

Дрезденский начальник ненавязчиво подчёркивал, что готов заменить старика в Берлине. Бёмовский кабинет представлял уменьшенную копию рабочего места Мильке, а подшефную футбольную команду — «Динамо Дрезден» — амбициозный Бём опекал столь же рьяно, как Мильке хлопотал за динамовцев берлинских. Символично, что в 1989-м как раз саксонцы прервали десятилетнюю гегемонию столичной команды в восточногерманской Оберлиге и стали, наконец, чемпионами. Но вот их главный болельщик в своей «лиге» так и не взошёл на строчку №1.

Госбезопасность прозевала опасность

В историографии ГДР есть один незаметный парадокс. Госбезопасность исчезнувшей республики принято считать чуть ли не самой совершенной в мировой истории: мол, у «Штази» на карандаше был каждый восточный немец. При этом свой главный экзамен — Мирную революцию осени 1989 года — восточногерманское МГБ с треском провалило.

Напомню, что необратимые изменения в стране запустила череда интриг и проколов в правящей элите. Сначала в первых числах октября 1989-го престарелый Хонеккер не убедил приехавшего на 40-летие ГДР Михаила Горбачёва, что держит ситуацию под контролем. Московский гость молча благословил перемены в Берлине, и 18 октября на пленуме правящей партии СЕПГ соратники сняли Хонеккера со всех постов. Всё прошло в лучших традициях соцлагеря: больного старика дружно поносили как старые товарищи, так и его же молодые выдвиженцы. В конце жертву заставили церемониально проголосовать за собственное низложение.

Верхушка ГДР уповала, что ценой такого кровопускания сохранит свою власть. Но всё пошло по-иному. 9 ноября секретарь ЦК СЕПГ по вопросам информации Гюнтер Шабовски грубо ошибся на пресс-конференции перед западными журналистами. Бюрократ — под десятки камер и микрофонов — неудачно ответил на вопрос из зала о реформах в порядке выезда из страны. Из неуклюжего ответа Шабовски выходило, что никаких выездных виз больше нет, и граждане ГДР могут свободно ездить, куда им захочется (на самом деле реформа предполагала лишь упрощённую выдачу таких разрешений).

Для восточногерманского режима едва ли можно было придумать более десакрализующий акт. Без сурового контроля за выездом из страны толком и не оставалось цели существования. Вслед за массовой прогулкой в Западный Берлин и стихийным началом демонтажа Стены по всей стране началась череда протестных манифестаций. У политиков не хватало воли на их жёсткий разгон, а силовики явно не желали брать на себя ответственность за кровопролитие. Все понимали, что перестроечная Москва не одобрит ремейк событий 1953 года.

Не миновали протесты и считавшийся насквозь «штазифицированным» Дрезден. 5 декабря 1989 года тысячи горожан окружили местный главк «Штази» на Бауцнерштрассе. Манифестанты, как и в других восточных городах, требовали от МГБ открыть свои архивы, распухшие за 40 лет усердной службы чуть ли не до размеров библиотеки американского Конгресса. В итоге толпа ворвалась в здание, куда раньше по своей воле стремились разве сумасшедшие (не считая, конечно, собственно служащих госбезопасности).

Один из вожаков протестующих, будущий бургомистр Дрездена Герберт Вагнер, вспоминал потом своё удивление в тот исторический вечер. В кабинете Бёма вместо грозного офицера он застал робкого мужичка, не понимающего, что происходит вокруг. По первому требованию незваных гостей седовласый генерал покорно сдал табельный пистолет и согласился проследовать под домашний арест. Впрочем, оружие у Бёма ещё оставалось. И из него он той же зимой — 21 февраля 1990 года — совершил самоубийство.

Трудно сказать, что именно вело офицером: всё-таки ГДР ещё существовала, и шансы выкарабкаться у него были. Возможно, самоубийца не ждал ничего от хорошего тогдашнего премьера республики, реформатора Ханса Модрова. Тот тоже был выходцем из Дрездена и Бём, выполняя указы Берлина (а там Модрова считали любимчиком советских товарищей), успел попортить земляку немало крови. Возможно, генерал поплатился, что слишком много знал — в том числе и о тайных операциях спецслужб СССР. А возможно, Бём вполне осознанно не захотел жить в новой Германии, где презренные протестуны приходят в «Штази» как к себе домой и нагло унижают преданных стражей социализма.

Майор, который остановил толпу

В судьбоносный для Дрездена вечер 5 декабря 1989-го протестующие собирались не только у здания МГБ. Они порывались и в соседний особнячок по Ангеликаштрассе - все в городе знали, что это «вилла КГБ». Согласно расхожей легенде, дрезденцев остановил некий русский офицер, на хорошем немецком пригрозивший своим недругам советскими танками. По толпе прошёл ропот, люди разошлись.

Разумеется, по прошествии лет в воспоминаниях очевидцев безымянный майор не мог не обрести черты Владимира Путина. Тем более, что дослужившийся до президента России майор сам намекал, что тем смелым русским с Ангеликаштрассе был именно он. Легенда, конечно, слишком красивая, чтобы в неё не поверить: почитатели политика увидят здесь последнего солдата гибнущей империи, а его ненавистники — оккупанта, вставшего поперёк воли к свободе чужого народа. Хотя совсем не факт, что от «виллы КГБ» дрезденцев отвадил именно Путин. Например, один из очевидцев, бывший священник Франк Рихтер, впоследствии вспоминал, что стоял уже поздний вечер и различить даже знакомые лица во тьме было нелегко.

Но безусловно, что Путин неласковой осенью 1989-го оставался в Дрездене и лично увидел начало конца ГДР. Страны, так полюбившейся и самому офицеру, и его семье. «Чистые улицы, вымытые окна — они их раз в неделю моют», — как писала потом Людмила Путина. Страны, где Владимир Владимирович, которому не было ещё и 40 лет, впервые ощутил себя важным человеком и каким-никаким начальником. Страны, которой служил явно симпатичный ему генерал Бём. Готовая ролевая модель для молодого комитетчика — подтянутый, решительный, маскулинный, совсем непохожий на немощных ГДРовских геронтократов или перестроечных предателей из горбачёвского Политбюро. И вот этого настоящего мужчину в форме трусливые политиканы и довели до выстрела в висок.

За 25 лет у власти Владимир Путин часто вспоминал свой опыт в Восточной Германии, и никогда — Хорста Бёма и его трагическую судьбу. Но что-то подсказывает: образ брошенного всеми генерала «Штази» навсегда остался в подсознании политика. Оттого и такой страх перед самой угрозой массовых протестов. Оттого и такое неприятие любых реформ в либеральном духе. Оттого и такое недоверие к европейским обществам — сколько с ними ни работай, всё равно отвернутся в трудный момент. А ты потом сиди у лопнувшей печки.

Я думаю, ⁠это ключ к пониманию Путина. Без опыта работы в Восточной Германии ⁠у нас был бы другой Путин и [была бы] другая Россия. Когда народ выходил на улицы Киева в 2004 году, Москвы — в 2011-м, снова Киева в 2013 и 2014, я думаю, что он вспоминал свою службу в Дрездене. И к нему вернулись все его старые страхи

- Борис Райтшустер, немецкий публицист