«Я засмеялась над полицейским — и они бросились на меня». Разговор с 16-летней лицеисткой, впервые вышедшей на манифестацию

- Вы блокируетеБлокада школ, университетов (в среде французских лицеистов это называется blocus) — тактика протеста, при которой ученики и студенты закрывают доступ в заведение, баррикадируя двери или выставляя посты, чтобы частично или полностью приостановить работу. свою школу?

- Нет, совсем. Нам нельзя. Дирекция нам просто сказала: всех, кто попытается сделать блокаду, мы выгоним, потому что школа частная. Даже если будет разрешение от Министерства образования.

- И ты одна пошла на протест в город?

- Не одна. На площади Бастилии я была с подружкой. Знаешь, Лекорнюпремьер-министр Франции Себастьен Лекорню объявил, что после обеда можно не ходить в школу. Ты это слышал, нет? Но утром нужно приходить. А в нашей школе это вообще запретили, потому что школа частная.

- И вы все равно сбежали с подружкой на митинг. У неё родители левых взглядов?

- Она дочь учителя истории, который с этим всемпротестом согласен. Но сам он не участвует, потому что у него страх больших толп. То есть её родители вроде бы полностью окей.

- Получается, в твоем окружении те, у кого с родителями окей, нарушили запрет школьной администрации. А у большинства родители, скорее, против?

- Мне кажется, большинству самих учеников это просто неважно. Когда говорили о том, чтобы блокировать нашу школу, «за» в основном были просто, чтобы пропустить уроки. Типа им не хотелось сдавать контрольные. А мы им: мы не для этого делаем. Ну, часто дети думают, как их родители. В школе есть несколько леваков, но многие всё-таки очень правые. Когда я покрасила волосы, они говорили, что я похожа на русскую проститутку. Я вообще даже не знаю, что это значит. Для меня — ничего. А они повторяли эту шутку каждый день. Но, окей, у меня вообще красивое лицо, я это приняла почти как комплимент.

- А почему ты пошла на протест? ParcoursupParcoursup – алгоритмическая платформа, обязательная с 2018 года для записи выпускников школ в университеты. С момента запуска и до сегодняшнего дня она остается предметом самой серьёзной критики со стороны школьников, родителей, экспертов, поскольку не облегчает и не делает более прозрачным выбор заведений, а неоправданно усложняет процедуру, исключает все больше кандидатов, растягивает сроки принятия решений. для тебя актуален?

- Да, он актуален, даже в частных школах. Но мне еще два года до окончания. В целом, у нас нет таких проблемкак в государственных школах. Ну, то есть проблемы в школе есть. Но не материальные или нехватка учителей. Получается, у нас в школе нет никакого смысла блокировать. Хотя в некоторых частных школах это делают. Например, в одной частной школе делали блокаду из солидарности со школами на неблагополучных окраинах. И я туда ходила, тоже участвовала. То есть ради других.

- Пытались ли вы с подружкой вступить в диалог с администрацией вашей школы по поводу участия в протесте? Или администрация заранее вас предупредила: «Никто никуда не идет, иначе будет наказан»? И вам сразу было понятно, что не о чем говорить?

- Нет, мы даже не пытались. На следующий день они пришли и сказали: «Есть у вас есть какие-то проблемы, вы приходите к нам и обсудим, не пытайтесь провоцировать полицию и начать блокаду». И один раз выпустили нас из школы рано, потому что всюду должна была проходить демонстрация. Они сказали: просто ради вашей безопасности вы сейчас возвращаетесь домой. Все выходили — и всех предупреждалина выходе: типа, ты ни с кем не разговариваешь, сразу идёшь домой и не рассказываешь, что происходит в школе.

- Недостаёт только сирен в коридоре!

- В некоторых католических школах всё гораздо хуже. Например, во время скандала с педофилиейС весны 2025 года в Париже разрастается скандал вокруг сексуализированного насилия над детьми во время продлёнки и внешкольных занятий. Первым громким стало дело в детском саду Alphonse-Baudin в XI округе: сотрудника отстранили после обвинений в сексуальных посягательствах на пятерых несовершеннолетних и взрослую женщину. Выяснилось, что первые тревожные сигналы поступали ещё осенью 2024 года, но должной реакции не последовало. Затем сообщения стали поступать из других школ. За 2025 год власти Парижа отстранили 19 аниматоров после сигналов сексуального характера, а прокуратура открыла 15 расследований по подозрению в сексуализированном насилии над детьми младше пяти лет в детских садах. , который был во всех газетах, в одной известной школе сказали: «Первый человек, кто даст комментарий об этом по телевизору, вылетит из школы». Они там совсем фашисты. То, что там говорят и про аборт, и про женщин, и про сексуальность, это просто невозможно. Как-то я сказала моей подружке, что мне нравятся девочки тоже. Учительница меня услышала и сказала: «Ты попадёшь прямо в ад». Даже простое, базовое сексуальное просвещение — это большая проблема. Если ты беременна, ты не можешь делать аборт, потому что попадаешь в ад. Я спросила: «А если тебя изнасиловали, и ты осталась беременной?» Они говорят: «Если тебя изнасиловали, это ужасно. Но, наверно, ты всё-таки была как-то не так одета, и, наверно, ты что-то неправильное сказала». Или типа: «Это не вина мужчины, у него такие импульсы». И, если ты беременна, это Бог тебе делает подарок за то, что ты выжила. Это ребёнок, святая жизнь. И фраза: «Твоя одежда провоцирует насильника», — ее повторяли везде, просто везде.

- Это впечатляет и пугает. Я помню, что в 2012, в период легализации гомосексуальных браков, одна очень известная католическая школа рассылала родителям предложение приходить на традиционалистские демонстрации.

- Наши учителя в целом примерно за протесты. Они говорят: «Ну вы, конечно, никуда не пойдёте, но я согласен с теми, кто там снаружи». Именно директор настроен решительнопротив. Он говорит, что это нелегально, типа из-за этого много раненых полицейских, типа студенты очень много на них нападают. Хотя все прямо наоборот.

- В этих запретах как-то звучит тот мотив, что дирекция боится потерять состоятельных спонсоров школы?

- У них всегда будут спонсоры. Моя знакомая была в депрессии, ей было очень сложно ходить на уроки. И в школе сказали, что ее отчислят. Но родители заплатили, и она просто осталась на следующий год. Я не знаю сколько, но знаю, что заплатили. И такое происходило много раз. Так что я думаю, школа никогда не потеряет спонсоров. Потому что в Париже живет достаточно католиковсостоятельных.

«Поколение 6/7 творит революцию 68-го»

- Давай вернемся к последним событиям. Вы просто сбежали после уроков с подругой и поехали на Бастилию?

- Когда я шла в школу в четверг утром, на той неделе, и видела везде блокады, я просто сказала: «Как я хотела бы там быть!» Я знаю, что это очень важно, что сейчас вся Франция участвует, и мне так жаль, что я учусь в католической школе. Мне и раньше было жаль, а теперь особенно. И тут я услышала, как кто-то сказал на улице: «Увидимся в 15 часов на площади Бастилии». И я себе сказала: «Всё, в 15 я иду на Бастилию». Решила, что позвоню маме и, даже если она скажет «нет», пойду всё равно. Я написала что-то типа манифеста семье, объяснила, почему для меня это очень важно. Она сказала: «Можешь пропустить два урока. Один раз, и всё». И потом тоже могу, но только не в будние дни.

- А почему для тебя это так важно?

- Вообще я думаю, что именно сейчас это намного больше, чем просто протест школьников. Теперь там уже полно других людей, даже пожилых. Я видела много бумеров и остальных. Все вместе, как одна огромная семья. И даже если у меня лично от этого ничего не изменится, это так круто! И все были такие добрые. Я никогда не была на демонстрации, где все были такими добрыми. Не было ни одной стычки между демонстрантами. Все друг другу помогали. Когда полиция, например, пускала газ, все бегали, спрашивали: тебе нужна помощь? Когда на меня полицейские напали, кто-то их от меня оттолкнул, меня сразу подхватил и увел. Он же меня не знал. Я сама ходила в школу, которую блокировали в солидарность с окраинами: я это сделала для поддержки всех остальных.

- И как ты сумела уйти из школы? В 14 или 14:30 ты просто собрала вещи и ушла с урока?

- Ну, у меня был обед, а я ухожу на обед каждый день. Поэтому было так легко. Я просто вышла в перерыве и уже не вернулась в школу. А мама написала дирекции, что у меня болит голова и я осталась дома.

- И вы с подругой отправились на протест, никого больше не зная?

- Ну да. Мы написали лозунги на кусках картона — те, что нам особенно нравятся. У меня было «Les lycéennes visent le bac et la BAC vise la tête«Лицеисты нацелены на экзамены, а полиция целится в головы» — во французском оригинале игра слов, как и в следующих лозунгах». Это был мой любимый лозунг из всех, что я видела. И еще: «Très fâchée, jamais facho«Крайне рассержена, но только не фашистка»». А подруга написала: «Lacrymocratie de merde«Дерьмовая слезоточекратия»» и «Génération 6/7 fait mai 68«Поколение сикс-севен творит Май 68-го». Six-seven («6–7») — популярный среди подростков интернет-мем, не имеющий устойчивого значения. Он возник из строчки песни американского рэпера Skrilla Doot Doot (6 7) и в 2025 году разошёлся в TikTok и Instagram, в частности благодаря баскетбольным роликам с игроком НБА Ламело Боллом, чей рост — 6 футов 7 дюймов. Подростки произносят «six-seven» как абсурдную реплику или внутреннюю шутку».

Ну вот, мы туда пришли, сперва просто ходили и смотрели. Нам надавали полно разных стикеров. Я взяла листовку, где приглашали на собрание в другом месте, но не пошла. А потом начали забираться на постамент памятника посреди площади. И я сказала подруге: давай, полезли. Это было очень сложно, потому что он очень высокий. И все помогали друг другу, ведь никто не три метра ростом. Все просто подавали так руки друг другу. И все поддерживали людей, когда кто-то спускался или поднимался. В общем, я делала то же самое: все просто подходили и помогали. Я думаю, никто вообще не пострадал. И мы были наверху, кричали каждый раз «ACAB»сокращение от «All cops are bastards» — «Все полицейские — сволочи», «La jeunesse emmerde le Front national»«Молодёжь злит Национальный фронт» — это прежнее название партии Марин Ле Пен, известной ныне как «Национальное объединение» (Rassemblement national, RN) — разные лозунги, много раз пели «Марсельезу». Все были такие радостные.

Мы видели много людей. Приходил МеланшонГлава крайне левой партии «Непокорённая Франция» (La France insoumise, LFI), кандидат в президенты на выборах 2027 года, но я не особо хотела его видеть. Видели БаллиБалли Багайоко (Bally Bagayoko), представитель крайне левой «Непокорённой Франции» (La France insoumise, LFI). С марта 2026 года — мэр Сен-Дени, одного из крупнейших муниципалитетов парижского региона Иль-де-Франс , которому все были так рады, его вообще принимали как бога. Он произнес речь, все были очень рады. Было очень много коммунистов. Больше всего было людей из «Непокорённой Франции», с флагами, которые они просто везде выставляли. А потом полиция начала подходить, все больше. Это было уже часа в четыре или в пять. И моя подружка спустилась, сказала: «Пойдём?» А я не хотела спускаться, потому что они продвинулись недалеко. Когда они продвигались по чуть-чуть, люди тоже чуть отходили и оставались на месте. Потом они начали закидывать всех газовыми шашками.

- В направлении памятника?

- Нет, в стороне. Памятник посреди площади, а они кидали с краю. И я не понимаю, почему. Ведь демонстрация была легальная, не было ни одной проблемы со стороны демонстрантов. Я вообще не понимаю, зачем они пытались всех разогнать.

- Когда я там был около половины шестого, полицейские объявили, что шествие должно двинуться по какому-то из бульваров, и предлагали всем присоединяться. Это звучало так, словно все должны уходить с площади вслед за шествием.

- Да, да, точно! План был такой, чтобы идти с Бастилии куда-то еще. Но потом люди решили остаться и никуда не идти.

- Этим полиция как раз могла пользоваться как формальным поводом для начала «зачистки». С другой стороны, время от времени со стороны улицы Риволи били витрины, как раз там, где полиция периодически шарахала газом.

- Это да. Но они выстреливали газ во все стороны, не только туда.

- Верно, они выпускали газ гораздо более широким веером, как на многих демонстрациях до этого. Кроме того, как обычно, заперли все выходы с площади, кроме одного бульвара. И, конечно, не объявили, как можно уйти с демонстрации. То есть всех пропускали на площадь, но почти никого не выпускали.

- Да, пропускали всех. А потом говорят, типа, уходите, но не выпускали!

- Когда я уже уходил, я видел, что полиция перегруппировалась и начала двигаться в сторону памятника. Ты оставалась все это время на нём?

- Да. Я видела каждый раз, когда они приближались. Мы с постамента кричали: «Бегите на полицию, не давайте им подойти ближе!» А потом, когда уже все начали уходить, на памятнике осталось человек 20. Все начали говорить: «Спускайтесь и, если что, бегите в ту сторону, там нет полиции». Я спустилась, но просто чтобы пойти туда, где люди блокировали полицию, чтобы остальные могли оставаться на площади. Там люди держали три огромных деревянных плиты. Они били в них, кричали «ACAB» и все такое. А это началось уже после того, как полиция запустила водомёты.

- Я видел водометную машину на одном из бульваров, но не знал, что ее пустили в ход.

- Они пустили, и есть одно видео, где видно, что струя такая сильная, что пять человек держат такую плиту и едва удерживаются на ногах. И когда это началось, я сказала, что нужно идти туда, чтобы быть там. А моя подруга просто хотела уйти, потому что считала, что это было небезопасно. Я это понимала, но, не знаю, очень хотела подойти ещё ближе к полиции. Мы стояли прямо напротив них, и они говорили: «Расходитесь! Это последнее предупреждение». И сказали это раз пять: «Это последнее, это последнее...» И это было очень смешно — пять раз «последнее». А потом они просто побежали на нас. И люди начали убегать, а некоторые держали лозунги и говорили: «Оставайтесь на месте, мы можем удержать людей». Но потом слишком многие из нас ушли, нас осталось только трое.

Я держала один из баннеров, моя подруга побежала в сторону, я не смогла удержать лозунг, и он упал. И я просто стояла и видела, как один из полицейских подскользнулся на воде, которую они сами пускали, и упал. Я начала смеяться, очень громко, потому что он просто сам шлёпнулся на пустом месте. И он так на меня посмотрел, кто тут смеётся, позвал своих друзей — и они все бросились на меня. Я пыталась убежать, но они все на меня напали. Я упала. Нет, он снова поскользнулся и упал, уже на меня. И продолжил меня бить. Подбежали еще несколько полицейских. Меня несколько раз ударили. У меня вот тут [показывает руки] были везде синяки — сейчас уже почти не видно. И самое страшное было на голове — меня по голове очень сильно ударили, вот здесь [на затылке, ближе к шее]. И зуб мне тоже частично сломали.

А потом они напали еще на кого-то, побежали туда. Я поднялась и пошла в направлении памятника. И тут они кинули три гранатысветошумовые. Одна упала в метре от меня. Это было так громко! Меня просто оглушило, секунд на 30. Когда я открыла глаза, все было белое, вокруг был газ. Я вообще ничего не видела. И потом я чуть не задохнулась, потому что газ был такой концентрированный. И я начала кашлять и плакать. У меня катятся слезы, я просто так стою, закрыв глаза и даже не двигаюсь. И кто-то добрый просто взял меня за плечи и сказал: «Не открывай глаза, не открывай глаза». У меня был платок, но это не помогало. А у него была настоящая противогазовая маска. Он сказал: «Идём в ту сторону». И просто повел меня в другую сторону. Короче, мы отошли, остановились, он спросил: «Ты меня видишь, всё слышишь?» Я ответила: «Да». И начала лить в глаза физраствор. Другая девушка меня схватила за руку и сказала: «Не стой, побежали, они опять идут на нас!» И мы побежали в другую сторону, добежали до здания Оперы на Бастилии.

И тут я чувствую, что мне звонит подружка, я беру свой телефон, а у него экран просто надвое сломан. Я пытаюсь ответить на звонок, но у меня не получается. Ах да, когда я шла, я плакала, потому что не могла найти подружку, и телефон был сломан. И тут кто-то меня остановил и говорит: «А я тебя помню, ты была на памятнике! Я видел как на тебя напали полицейские. У тебя все нормально? Тебя все видели, ты молодец!» Мне было так круто, что они меня все узнали! Я просто была в майке «Siamo tutti antifascisti»«Мы все антифашисты», запоминающейся.

Ну вот, и подруга снова позвонила, мне удалось ответить на звонок и мы нашлись. И она начала плакать: «Я просто видела, как ты упала. Я так испугалась!» И потом, когда мы шли, она говорит: «Так больно спине!» Я ей: «А что такое, тебя же не избили?» А она сама, когда меня искала 20 минут, везде плакала, кричала моё имя. И дошла до линии омоновцев. А они просто увидели плачущую девушку, сильно её ударили и сказали: «Иди обратно туда!» Просто так, на пустом месте.

- Бил тебя только полицейский, который на тебя упал, другие просто стояли рядом или тоже избивали?

- Нет... Я не очень хорошо понимала. Точно только, что когда он на меня упал, он меня избивал. А потом…

- То есть это была не то что попытка тебя подавить. Просто от злости, отомстить за твой смех?

- Ну я вообще тоже кричала «Bande de petites putes!«Банда мелких шлюх!»», но да.

- Вообще в таких ситуациях их тренируют оставаться бесстрастными.

- Они и оставались, а потом нет. Были моменты, когда они начинали идти, и кто-то [из них] сзади говорил: нет, сейчас ещё не время. И тогда они все останавливались. А потом я видела, когда мы уходили, я заметила, знаешь, у них были эти щиты — они все были разбиты. Я не знаю, из чего сделаны щиты, чтобы без оружия могли их разбить. Или они били людей этими щитами, или сами били друг друга... Я не понимаю, они были просто все белыми, потрескавшимися. Это так странно. Или же у них есть бюджет, чтобы делать гранаты, которые, типа, руки отрываютВ октябре 2026 года зафиксировано два случая, когда протестующие во Франции лишились кисти руки после взрыва полицейской гранаты. Первый произошёл 5 октября в Лансе (Lens) во время блокады лицея Béhal. 15-летнему лицеисту оторвало кисть после взрыва светошумовой гранаты EF-SON. После этого МВД 7 октября временно приостановило использование EF-SON, а в отношении полицейского, применившего гранату, началось расследование по статье о насилии, повлёкшем увечье или постоянную инвалидность. Le Monde.fr Второй случай произошёл 17 октября в Сент-Этьене во время общенациональных протестов. 17-летнему участнику акции оторвало правую кисть после взрыва гранаты, брошенной силами правопорядка. По первоначальным свидетельствам медиков, юноша поднял гранату с земли, после чего она взорвалась у него в руке. Модель гранаты пока официально не установлена., ружья с пластиковыми пулями, но на щиты у них денег нет.

- Хм, интересно! И ты ушла сразу после того? Пришла в себя уже более-менее, вернувшись домой?

- Ну, я пошла домой. Я вообще пришла в себя, но как только я начинала говорить или поднимала глаза, у меня просто сразу была резкая боль в затылке, у меня здесь была огромная шишка. Крови не было, но было очень больно. И потом мы дошли домой. И мама единственное, что мне сказала — типа, не надо было их провоцировать. То есть это было достаточно грустно, потому что и мама, и сестра — обе сказали «это была не твоя вина, но ты могла бы пораньше уйти».

- Проявить благоразумие?

- Да.

- А ты пыталась им объяснить, что для тебя это было настолько важно?

- Ну да, пыталась.

- Конечно, они за тебя переживали. Это понятно. Иногда из страха за тебя близкие могут на тебя даже накричать вместо того, чтобы посочувствовать.

- Ну, да, они переживали. И мне кажется, они очень минимизировали. Когда мама рассказывала все своей подруге, я была рядом, показала им фотографии, типа, смотрите, это я на Бастилии. И она сказала: дочке досталось несколько ударов. А ведь было больше, чем только это. Мне, конечно, повезло, что я не пострадала, что у меня всё осталось на месте — глаза, руки и всё такое. Но, не знаю… Это показывает, что я их не боюсь. Я их намного сильнее ненавижу. Конечно, я их уже сильно ненавидела прежде из-за того, что я постоянно слышу и вижу. Они столько людей убили По данным независимого медиа Basta!, в 2024 году во Франции в связи с вмешательством сил правопорядка погибли 66 человек, в 2025 году — 49.— ещё до всего этого.

Почему полиция отрицает свою вину

- Когда ты пришла на следующий день в школу, внешне не было видно, что тебя избили. Тебе не пришлось никому ничего объяснять?

- Я всемдрузьям рассказала, что была на площади Бастилии и меня избили. Я показала синяки. все очень переживали, да. Но все были очень рады. Я даже попала на одну фотографию в прессе, где видно нас с девчонками. Но в школеучителя и дирекция этого пока не знают... Думаю, даже если они узнают, они мало что сделают. Они, конечно, говорят, что это незаконно. И, если громко кричать в школе или напротив школы что-нибудь такое, то, конечно, они тебя остановят.

Хотя я всегда пытаюсь говорить открыто о том, что думаю. Мне кажется, когда я прихожу в школу, я 30% времени учусь, а 70% просто пытаюсь сделать так, чтобы учителя выдавали полную версию каждой истории. Например, знаешь, когда учительница говорила о РембоАртюр Рембо (Arthur Rimbaud, 1854–1891) — французский поэт, одна из ключевых фигур европейской поэзии XIX века и предшественник символизма и литературного модернизма. Большую часть своих знаменитых текстов написал подростком, в 20 лет ушёл из литературы., она ничего не сказала про Верлена. Я спросила: «А почему вы не хотите упомянуть тот факт, что они были вместе? Потому что оба были мужчинами, и это вас смущает?» Она ответила: «Ну да, я считаю, что это будет шок для некоторых людей». Come on, нам 16 лет! Мы обо всём знаем, все обсуждаем...

Или, например, когда Папа Римский был в Париже, и можно было не ходить на занятия, чтобы его увидеть. Я не додумалась, что можно было заявить, что хочешь идти на него посмотреть, а самой не ходить. То есть я не отпросилась с занятий. А каждый писал записку, кто идет, кто нет. Увидев ответы, учительница французского заявила: «Ну что это такое? Все отпрашивайтесь, идите смотреть на него, это же Папа Римский!» И я сказала негромко, своей соседке: «Ну, если ты не католик, тебе не особо важно, Папа или нет. Просто человек, как любой другой». А учительница потребовала: «Что ты сказала? Скажи громко». И я сказала: «Это не так работает. Мне не особо важно, кто такой Папа Римский, я не верю в Бога». И она ответила: «Тебе это важно». Представляешь? Это круто, что так много людей его любят. Но мне совсем неважно увидеть, как он едет по улице.

- У тебя будет возможность участвовать в следующих демонстрациях, уйти из школы? Ты пойдешь?

- Я бы очень хотела быть на демонстрации в субботу. Но я уезжаю к отцу. Мне так жалко! Придет столько людей. И лицеисты будут, и «жёлтые жилеты будут» — все. Будет еще больше ОМОНа, они будут жестко подавлять.

- А как, ты думаешь, будут развиваться события?

- Ну, я читала про «жёлтых жилетов»: они выходили, и у них особо ничего не получилось.

- Когда полицейские избивали «жёлтых жилетов», стреляли им прямо в лицо резиновыми пулями, затаптывали ногами, объяснение было такое, что это попытка навести порядок среди смутьянов. В отношении лицеистов полицейское насилие маскируется. Помнишь, что сказал министр внутренних дел неделю назад? Он заявил, что в подавляющем большинстве случаев 215 лицеистов были ранены случайно, только потому, что кто-то из них оступился, карабкаясь на ворота, на кого-то упали протестные плакаты, а кто-то был ранен петардой, брошенной другими демонстрантами. За этим неправдоподобным, смехотворным описанием стоит простая идея: мы здесь вообще ни при чем.

- Да, это правда. То, как протест представляют в медиа — с этим большая проблема. В сетях завирусился один подросток, ЭльванЭльван Бенуа (Elwan Benoît) — 17-летний ученик выпускного класса парижского лицея Jacques-Decour в IX округе, ставший одним из самых заметных медийных лиц протестов лицеистов осенью 2026 года. Известность ему принесло вирусное видео с ультраправым блогером Венсаном Лапьером, в котором Эльван говорил о социальном неравенстве и нехватке ресурсов у школ в пригородах. После этого его стали приглашать на телевидение и брать интервью крупные французские медиа.. Ты его видел, нет? Ну, короче, он просто очень хорошо говорит, не пользуясь грубыми словами. У него не то, чтобы гениальные идеи, я думаю, что есть люди поумнее, чем он. Но говорит он хорошо. И все такие: «А, это будет наш спикер!» С ним сделали интервью, он попал в TikTok, стал дико популярным.

И вот его пригласили на ТВ, на одну из центральных программ. И он там был один такой подросток, все остальные взрослые, очень правые, кроме двух учителей, левых, которых совсем не слушали. И там был полицейский, который говорил, именно так, как ты только что объяснил: «Нет, это не наша вина». Его спрашивают: «Как вы можете объяснить, что человек потерял руку или глаз при взрыве гранаты?» И он ответил: «Гранаты, которые мы сейчас используем, не были протестированы. Мы не тренировались их использовать». Он еще добавил: если у вас больше нет уважения к полиции, это не наша вина. То есть, правительство, начальство им сказали: теперь используйте эти гранаты. А они: мы с ними не тренировались, и если кто-то ранен, это не наша вина. Так а зачем вообще вы их используете?! Это как дать ребенку пистолет, а когда он кого-то убьет, сказать: «Ну, он же не умеет стрелять».

- А ты, кстати, не обратила внимание, у полицейских, которые тебя избивали, были личные номера на униформе?

- Нет, не обратила. Кажется, не было. Но точно сказать не могу.

- Я понимаю, это не первое, на что смотришь, пока тебя бьют. На демонстрациях «жёлтых жилетов» я регулярно видел полицейских без личных нашивок и просил их предъявить. Как бы помягче сказать, ответа я часто не получал. А дело в том, что полицейские просто обязаны носить индивидуальный номер, чтобы можно было понять, кто из них выходит за рамки полномочий. Но официально полицейского насилия не существует еще с 2018 года. МВД его отрицает.

- Может, номера и были, но просто очень-очень маленькие. Я только помню, что не было видно ни одного из их лиц. Я потом посмотрю на своих видео, но там не очень разберёшь.

- Именно поэтому личные номера и важны. Не номер подразделения, который большим шрифтом пишется на спине и на рукаве: 2А, 3В и так далее. Вообще Государственный совет обязал МВД к концу 2026 года, во-первых, экипировать всех полицейских личными номерами, во-вторых, увеличить их размер на 88%. Представь, почти в 9 раз! Это ведь настоящая проблема: понять, как адресно требовать ответственности за неправомерные действия полицейского. На всех униформа и протекторы, лица закрыты... А еще в 2021 через парламент пытались продавить закон, который запрещал видеосъемку полицейских при исполнении обязанностей. То есть, будь закон принят, ты в принципе не имела бы права вынуть телефон и начать снимать, как тебя избивают. Но законопроект встретил очень сильное сопротивление, отправлен на пересмотр и в итоге отклонен. Сегодня съемкой пользоваться можно, но нужно понимать, на кого подавать жалобу в случае такого избиения, через которое прошла ты. В целом, здесь как и в России: чем меньше гражданского контроля с нашей стороны, тем больше риск, что полицейские используют насилие всё более широко и произвольно.

- Да, точно. Очень много лозунгов было по этому поводу. Вроде «Gazez les voleurs, pas les mineurs!«Заливайте газом воров, а не подростков!»» и другие.

«Мы часто говорим про миллиардеров — что никому не нужно столько денег»

- Насколько у тебя есть ощущение, что твои одноклассники, сверстники воспринимают ситуацию в школе, протесты так же, как и ты? Ты общаешься ещё с кем-то, у кого похожие взгляды?

- Да, общаюсь. У меня нет ни одного друга, который не согласен со мной политически.

- Они у тебя не в твоей школе, а где-то ещё?

- Ну, некоторые, да. Но даже в моей школе они все очень левые. Хотя нет, некоторые, конечно, правые. Но нет ни одного фашиста. Я просто не могу с ними общаться. Например, моя подружка, которой 14 лет, она постоянно ходила на блокады, её тоже полицейские много раз забрасывали газом. Мои друзья из лицея тоже постоянно ходят на блокады. Другая девушка, которой 18 лет уже, в этот раз будет голосовать. Она тоже постоянно ходит на блокады. И мы, конечно, это обсуждаем, да. У меня очень политические друзья.

- И у вас у всех общие взгляды, например, на Палестину? Именно Палестина сегодня объединяет ваши взгляды, остается в центре?

- Да.

- А те, у кого, скажем, родственники в Израиле, по-другому воспринимает эту ситуацию?

- Ну, это не определяет взгляды. Можно быть из России и при этом быть совсем не за Россию. Да, Палестина — это общая солидарность. Но кроме Палестины еще Конго, Судан, Афганистан, всё это. Хотя мало кто пытается что-то всерьёз делать.

Один раз у меня хакнули телефон и почему-то в соцсети отправили от моего имени фотографию Илона Маска. Я не знаю вообще, в чем был смысл для хакеров, ну окей. И они отправили это в группу моего старого класса, где одни только фашисты. И они все начали реагировать — «такой крутой, такой крутой!» У меня телефон был отключен, я этого всего не видела. Зашла вечером в группу и увидела, что они уже стали постить стикеры. Но, знаешь, стикеры обычно делают, чтобы было смешно. А это были просто типа палестинцы, которые плачут, потому что их всех бомбят. Или там про Израиль, что это когда-нибудь будет самая сильная нация. Или оправдание Беньямина Нетаньяху. И никто ничего не возразил. Я просто вышла из группы, потому что не имело смысла с ними что-либо обсуждать.

- А социальные вопросы вы с друзьями обсуждаете? Здравоохранение, пособия по безработице, безусловный базовый доход?

- У меня все друзья достаточно богаты или очень богаты. На самом деле, как и я сама. То есть всё можем себе позволить. И мы каждый раз обсуждаем, когда родители покупают дорогие вещи — это так странно покупать так дорого, это так жалко! Мы часто говорим про миллиардеров — что никому не нужно столько денег. А когда в Ливане началась война, у подруги там была семья. Все к ней пошли, все спросили, как дела. И да, мы жалеем людей без работы, без дома. Например, когда мы идём по улице, если там бездомный человек, даже если мы не можем дать ему денег, то всегда стараемся как-то помочь. Если кто-то плохо на него смотрит, мы публично выступаем в его поддержку. Когда видим на улице стикеры фашистов, то мы просто вместе их срываем. Например, квир-персонам или просто женщинам, им некомфортно, и важно, чтобы им не было страшно.

У меня был опыт сексуальной агрессии. Мы очень много об этом говорили, и все поддерживали. И никто не пытался сказать, что я была неправа в этой ситуациисама спровоцировала агрессора. Или даже про депрессию подростков мы очень много обсуждаем, потому что у меня есть такие друзья. Двое лучших моих друзей, я их встретила в госпитале. У них у всех есть какая-нибудь проблема.

- Квир, гомосексуальность — это в вашей среде предмет обсуждения или само собой разумеющаяся норма? Я разговаривал с подростками, которые считают себя новым поколением, для которого это вообще не нужно обсуждать, настолько нормально. В их компаниях половина квир-людей, они сами себя идентифицируют как квиры...

- Я не знаю. Думаю, для нас это норма, конечно, если кто-то приходит и говорит, например: «Меня теперь зовут так-то. Я родилась девочкой, но я мальчик», — никто ничего не скажет. Я думаю, уже у вашего поколения не было проблем с трансгендерами, с гомосексуалами. С другой стороны, даже у меня самой есть проблемы с полным пониманием: я не понимаю до конца некоторые сексуальности. То есть, я говорю: хорошо, что ты так себя идентифицируешь, и я делаю максимум, чтобы это уважать. Но я не полностью их понимаю.

- Какой тип сексуальности тебе непонятен?

- Например, терианы: мне кажется, они считают, что у них очень сильная связь с животными. У них не сексуальная связь с животными, но они отождествляют себя с ними, одеваются так, носят хвосты. Я не понимаю — это просто одеваться как животное или считать себя наполовину животным? Ну или я знаю полиаморного человека. Я сама не считаю себя такой, но если ему хорошо... Я не знаю все новые типы, названия и флаги сексуальности: я не могу их все запомнить. Я пытаюсь запоминать: небинарный — это понятно, ещё какие-то. Но когда начинаются комбинации разных типов, это непросто.

- То есть ты в каком-то смысле продолжаешь учиться, осваиваешься с каждым новым знанием или знакомством. Интересно, насколько, оглядываясь на предыдущие поколения, ты испытываешь ощущение их ненормальности? Прежние поколения, которые выросли, когда было много запретов, твердых норм — у тебя бывает чувство, вроде «вы сами ненормальные?»

- Я так не думаю. В античной Греции было же столько гомосексуалов. Да и во всех других эпохах. Оскар Уайльд и прочие. Если уж мне сложно с некоторыми темами разобраться, конечно, вам тоже сложно. Но я пытаюсь объяснять, если кто-нибудь задает вопрос. Я очень рада, когда люди старше меня пытаются понять что-нибудь в нашем поколении, рада им объяснять. Мне не кажется, что невозможно поменять людей. Ну, может, фашисты всегда будут фашистами. Но все остальные люди, мне кажется, пытаются все-таки понять. Я надеюсь, что они пытаются.

«Нельзя голосовать просто против кого-то — только за то, о чём правда думаешь»

- А что, по-твоему, отличает твое поколение? У тебя есть чувство, в чем ваша особенность?

- Ну, конечно, телефоны. Именно телефоны все так ускоряют. Если что-то начинается в TikTok, на следующей неделе это все забудут. Просто миллионы лайков сегодня, а на следующей неделе больше никто не вспомнит. Я как-то была наказана и пропустила, не знаю, два месяца телефона — сто миллионов вещей. И поняла, что мне это не особо важно.

Мне кажется, моё поколение — они очень много говорят того, что думают, но я не знаю, правда ли они думают то, что говорят. Лучший пример — с «Непокорённой Францией». Все [в моей среде] говорят, что нужно голосовать за них. Ты не спрашиваешь, почему, потому что знаешь: чтобы не голосовать за «Национальное объединение«Национальное объединение» (Rassemblement national, RN) — французская крайне правая партия, до 2018 года называвшаяся «Национальным фронтом». Основана в 1972 году при участии Жан-Мари Ле Пена. Его дочь Марин Ле Пен возглавила партию в 2011 году и провела курс на её «нормализацию», включая смену названия. С 2022 года председатель RN — Жордан Барделла, Марин Ле Пен возглавляет фракцию партии в Национальном собрании.«. Но голосование не должно быть против кого-то — должно быть за что-то, о чём ты правда думаешь. Даже если ты голосуешь за анархистов или антикапиталистов и знаешь, что они не пройдут во второй тур, то [дальше] просто не голосуешь ни за кого, раз не полностью согласен с остальными. И »Непокоренная Франция« это очень активно использует. В своих листовках, в выступлениях. Когда моя подруга спустилась с памятника на Бастилии, она была в метре от Меланшона, который там прошел. И хотя люди его не так сильно любят, как БаллиМэр Сен-Дени Балли Багайоко, представляющий «Непокоренную Францию», они все равно были такие: ага, круто!

А что касается поколения до нас, оно создало много вещей, которые нас, ну не знаю, не убивают, но что-то в этом роде. Они создали искусственный интеллект, а потом жалуются, что мы его используем в школе. Я никогда не буду использовать ИИ в школе и постоянно получаю нули, просто потому, что не понимаю вопросов или не знаю ответов. Или они создают TikTok — и потом такие: странно, подростки все в депрессии... Если алгоритмы сделаны, чтобы все постоянно скроллили [и набирали просмотры], если все лайкают грустные видео, мне будут показывать грустные видео.

Да просто даже взять, как устроена школьная программа. Я, например, считаю, что нам очень недостает уроков о том, как платить налоги. Потому что, когда приходит время это делать, непонятно, как это делать: что, просто отдавать чек? А почему?

- Скажи, у тебя больше подруг или друзей? Я имею в виду гендерный баланс в твоем кругу.

- У меня вообще 99% подруг — девочки. В моей школе мальчики не особо левые. Я не знаю, как это получилось. Кто-то говорил, что среди девочек вообще намного больше левых. Потому что сложно не быть феминисткой, если ты женщина. Скажу так. Единственные мои друзья-мальчики живут не во Франции. Один друг в Восточной Европе, другой в Германии, после школьного обмена. А в Германии все такие левые. Просто ты видишь, когда попадаешь там в школу, как все одеваются, как ходят, говорят что хотят, целуют, кого хотят. Я так хочу жить и быть в такой школе! Я вообще хотела быть в государственной школе, но у мамы есть стереотипы в голове, что там только тупые люди, которые никуда потом не попадут. А у меня специализация — это искусство, и я с этим вообще никуда не попаду. Типа, что я буду делать после государственной школы со специальностью по искусству?

- И как это влияет на твои планы относительно будущего? Ты собираешься после окончания школы ехать на учёбу в Германию?

- Я не знаю. Нет, я бы могла, наверное, поступить во Франции, но точно не в частный университет. Больше никогда не буду в частном: ни работать, ни учиться — ничего. Я бы хотела, но, по-моему, это дорого — учиться в другой стране. Хотя да, в Германии это выглядит круто. Тем более я учу немецкий уже несколько лет.

Я вообще пытаюсь не думать об этом. Потому что я просто не понимаю, откуда люди деньги получают. Когда ты видишь, сколько можешь заработать сам, а потом [видишь] — у людей такие дорогие квартиры. Как, где вы берёте столько денег? Оставьте нам, что ли!

Думаю, я буду жить с моей подружкой, с какими-то друзьями или с другими людьми. Потому что это так весело — жить с другими людьми, которые не твоя семья. Вообще, я считаю, что все мои друзья — это как моя семья. Ну, то есть, у меня есть семья тоже. Но я больше согласна с моими друзьями, чем с моей семьей. Они, конечно, меня любят, они меня вырастили. Но не знаю… Мне кажется, мои друзья мне всегда очень помогали, и я тоже — им, когда могу. Я просто об этом не думаю, хожу в школу каждую неделю.

- У тебя в целом уже какое-то ощущение перспективы, куда пойдешь учиться дальше?

- Я знаю некоторые университеты, знаю их названия. Знаю, куда я не хочу идти. Например, искусство по металлу или электронное искусство. Я в этом особо не разбираюсь. Я могла бы разобраться, но мне больше нравится рисунок.

- Когда ты поступишь в университет, как ты думаешь, ты продолжишь ходить на демонстрации, интересоваться политикой?

- Да, так же! Я буду всё больше ходить на демонстрации. Я надеюсь, что больше не будет демонстраций, потому что будет все меньше того, с чем люди не согласны. Было бы хорошо, если все были бы рады. Но все равно будут какие-то важные события, например, гей-прайд, женский день или 1 мая. Вообще, когда мы ходим куда-нибудь с папой (он меня научил), я много чего нового узнаю. И если могу помогать, конечно, буду рада. Когда был ивент для политзаключенных, я продавала для папы книжки, помогала. И это было очень весело. Мама меня один раз записала на волонтёрство — в магазине собирать еду. Знаешь, когда люди выходят и отдают тебе что-то из покупок. Я это делала, и это тоже было весело. Я бы хотела больше такого.

- Похоже, у тебя есть желание помогать и быть частью какого-то сообщества, да?

- Да! Я думала когда-то, что хотела бы стать психологом. Но потом поняла, что это очень большая нагрузка всё-таки. Поскольку я имела дело с психологами, я не хотела бы быть человеком, который сидел напротив меня. Или в госпитале работать. Там просто такие вещи происходят каждый день: боль, кровь, люди пытаются покончить с собой. Онибольничные психологи такие крутые! А им просто не платят. Куда угодно отдают деньги: в армию и в ОМОН, — только не на это. Или, когда Макрон приезжает, тратят миллион евро за ужин.

А вообще я просто люблю всё делать своими руками, все сама пробовать. Сама себя стригу, крашу волосы. Это весело. И я не хочу тратить 100 евро, чтобы мне просто покрасили волосы, когда это не так сложно делать самой. Татуировку себе сделала, ручкой и иголкой. Это было очень больно. Но я сделала — она не такая красивая, зато это я сама.

- Вообще звучит здорово. У тебя, кажется, есть чувство перспективы, направления. Оно, может быть, ещё не конкретное, но рамка уже есть.

- Ну да. У меня очень многое определяет семья. Левый папа, мама в ассоциациях помощи, сестра помогала украинцам. Я не могу никак по-другому. Просто не знаю, как можно иначе было бы в моей школе. Когда моя сестра была младше, она тоже была такая. Теперь она чуть менее радикальна, чуть ближе к центру, чем я. Надеюсь, я останусь как сейчас.